Разуму вопреки

События первой и второй главы происходят до фильма "Тор".

Когда становится чуть теплей Небо северных стран на пороге весны, И ночи гонят черных коней К востоку от солнца и к западу от луны. Когда реки вздыхают в плену берегов, И небо дробится о камни порогов, И темные кудри лесистых холмов Вьются над бесконечной дорогой. Брат мой, западный ветер, король облаков, Медом пахнет твой клевер росистых лугов, Но глаза беспокойных голодных богов Зеленятся бедой и тревогой. ...И раскидистый дуб, и сумрачный тис Склонят головы пред Королевской охотой, Овеваемы пестрыми крыльями птиц В этой скачке на грани полета. Но смотри - на деревьях узорные шлемы, И смыкаются вереска жесткие стены, И зафыркали кони, почуяв измену, Или просто запахло болотом?

      Гневное лошадиное ржание за спиной заставило взволнованного предстоящим походом Тора обернуться.       Жеребец, что был чернее самой ночи, вскочил на дыбы, отгоняя от себя очередного конюха - несчастный уже битый час пытался снарядить животное, но, кроме ездовой накидки насыщенного изумрудного цвета и тяжелого кожаного седла, другой амуниции на жеребце так и не было. Расмус не подпускал к себе никого, яростно гоняя нагретый летним светилом воздух через широкие ноздри. Мощная грудь вздымалась в возмущении, гладкая шея в отвращении подрагивала, а могучее копыто нетерпеливо рыло землю, комками отбрасывая ее в стороны. Расмус ненавидел чужие прикосновения к своему пышущему благородством и силой телу, и очень походил этим на своего наездника, чьи тонкие губы раздраженно изгибались всякий раз, как кто-то хлопал мужчину по плечу. Тор невольно улыбнулся. Они стоят друг друга.       Вьющаяся крупными локонами грива едва не касалась земли. Морда благородного рысака яростно качалась из стороны в сторону, а в огромных черных глазах плескался буйный нрав и достоинство, коего не сыскать во всем Асгарде. Даже Тору, первому сыну Одина, не удалось обуздать это гордое животное - Расмус верно служил только Локи и сбрасывал со своей спины каждого, кто когда-либо осмеливался приструнить жеребца. Громовержец помнил, как увидел этого коня в первый раз - дикий, свирепый, непокорный. Многие воины пытались оседлать его. И друзья бога Грома не были исключением. Однако Расмус был слишком хорош, чтобы подчиниться чужой воле, и тогда Локи, наблюдавший за тщетными попытками мужчин в тени конюшни, не выдержал - очередной удар хлыстом, обрушившийся на животное, вывел царевича из себя. Горе-наездника отбросила от коня невиданная сила, вспышка зеленого света лишь на миг озарила просторный загон. Голос Локи, впервые такой грозный и громогласный, приказал воинам убираться прочь, после чего второй сын Одина занял себя тем, что весь оставшийся вечер бережно залечивал раны своенравного жеребца, тихонько разговаривая с ним, будто с человеком. А уже на следующее утро этот самый жеребец покорно шествовал по вольеру с восседавшим на его спине трикстером, чей ядовитый взгляд обжигал раздосадованных воинов, плюющихся проклятиями в стороне.       Расмус любил Локи. И младший царевич души в нем не чаял. Даже данное жеребцу имя - "Любимый" - говорило о трепетной привязанности мужчины к животному. К слову сказать, Расмус обладал небывалым высокомерием. И даже на других лошадей смотрел с нескрываемым презрением, проходя мимо поистине царской походкой. Длинные стройные ноги отбивали подковами мерный ритм, от которого мостовая приятно вибрировала, демонстрируя всю мощь животного простым прохожим, не упускающим шанса полюбоваться на необычного рысака.       Теодор обиженно фыркнул, и Громовержец вновь взглянул на своего серого коня в белых яблоках, которого держал под узды - уже собранного и готового к походу.       - Не уж-то ревнуешь? - Тор ласково потрепал боевого друга по гриве, беспокойно рассыпанной по шее. В отличие от Расмуса, белая грива Теодора не вилась, зато была аккуратно заплетена в косы.       - Такими темпами мы век не покинем дворца! - недовольно отозвалась Сиф, сложив руки на груди. - Где твой брат?       - Локи прощается с матерью, - ответил Тор, еще раз проверяя ремни на седле Теодора. - Куда же ты спешишь, солнце только встало!       Очередной удар копыт в стороне - Расмус издевательски вскинулся на дрожащего в страхе конюха, держащего в руках уздечку, так и не надетую на грозную морду. Мужчина тут же отскочил от коня.       - Мой господин...       - Оставь, - махнул несчастному Тор. - Это бесполезно. Лучше подготовь амуницию.       - Сию минуту.       Конюх спешно откланялся.       - Вот же упрямый! - Фандрал гладил по носу своего невозмутимого гнедого коня. - До сих пор удивляюсь, как Локи с ним управился!       Вольштагг неприязненно фыркнул. Сиф лишь закатила глаза, и только Огун никак не отреагировал, устремив долгий взгляд в сторону густого зеленого леса.       - Охота будет славной, - негромко оповестил он, машинально опуская руку на лук - охотиться на дичь с мечом наперевес было неудобно.       - А вот и твой братец. Наконец-то, соизволил почтить нас своим присутствием.       Сиф хмыкнула, кивнув в сторону замка, и Тор тут же повернулся к парадным дверям.       Локи, проплывший в тени дворцовых сводов, уверенно шагнул навстречу свету, и бог Грома невольно замер, выпустив из широкой ладони поводья Теодора.       Золото солнечных лучей щедро пролилось на стройную подтянутую фигуру чародея - оно липло к тонкой коже цвета слоновой кости, заставляя лицо и кисти Локи словно сиять изнутри. Черные как смоль волосы были аккуратно убраны назад, а бледные губы приподняты в теплой улыбке, которая рождалась на них всякий раз после встречи с прекрасной царицей Асгарда - Фриггой.       Охотничий наряд царевича расцвел глубоким зеленым, расшитым золотыми нитями. Узкие штаны с тесьмой, черные сапоги до колен, призванные защитить богатые одежды от грязи, причудливо сшитый камзол, украшенный золотыми пластинами, заменившими доспехи. Темно-зеленая мантия на одно плечо струилась по гордо выпрямленной спине бархатными складками, похожими на ручьи водопада, а голову трикстера венчала тиара с золотыми закругленными рогами. Солнце, отражающееся в них, ослепляло, резало глаза, и оттого образ царевича завораживал, приковывая к себе взгляды - и завистливые, и ненавистные, и восторженные. Черные ресницы чуть дрогнули - царевич вынырнул из своих дум, - и яркий цепкий взгляд безошибочно выхватил голубые глаза Тора среди окруживших его воинов. Сердце Громовержца, кажется, дрогнуло, пропустив удар.       Локи был не похож на мужчин Асгарда. Истинные асы были грузными, грубыми, загорелыми и широкоплечими. Их тела украшали груды мышц, лица - густые бороды, а ладони были большими и мозолистыми. Большинство воинов не знали, что такое осанка, и не особо заботились о своем внешнем виде, отдавая предпочтение доспехам и оружию. Одеяния Локи же всегда были свежими и выглаженными, сапоги - чистыми, а украшения начищенными до блеска. Сам царевич резко контрастировал на фоне собравшихся у крыльца воинов - прямая спина, легкая походка, аристократически тонкое лицо. Белая кожа и черные волосы - что несвойственно здешним местам. Локи так отличался от остальных асов, что Тор частенько слышал полные подозрения перешептывания прислуги, которые то и дело твердили, что младший сын Одина - вовсе и не сын ему. Одна из служанок и вовсе осмелилась сказать, что царица Всеотца была ему неверна, за что и была тот час выгнана проходящим мимо Тором из дворца. Громовержец был так разъярен, услышав столь дерзкие речи, обвиняющие его мать в измене, что едва не разрушил добрую половину замка. Гнев его успокоил все тот же Локи, прибывший в холл на крепкую брань брата, сопровожденную летящими во все стороны молниями. Тор отказывался верить в бродящие по замку сплетни, но если раньше он их игнорировал, то на сей раз не сдержался. К слову, Локи всегда оказывался рядом, когда Тор намеревался совершить очередную глупость... Отговаривая брата от новой безумной затеи, что частенько расценивалось воинами, как трусость Лофта, царевич не раз спасал его из передряг. Тор запоздало понимал, что мог бы натворить, если бы не его младший брат, и всякий раз ужасался собственным идеям. И только Локи оставался невозмутим, улыбаясь ему уголками тонких губ. Кажется, его не смущали слухи, стелющиеся низким шорохом по дворцовым залам.       - Как бы нам ненароком не подстрелить твоего братца, Тор! Мало ли рогатого скота бродит по нашим славным лесам? - громко засмеялся Вольштагг, разрушая всю иллюзию, сопровождающую появление Локи на пороге дворца. Тор недовольно нахмурился.       - Уж постарайся не задеть меня, Вольштагг, - губы чародея дернулись в ядовитой усмешке. - Не думаю, что Один похвалит тебя за столь "царскую" добычу.       Одна фраза - и воин скрипнул зубами в злости, прожигая Лофта гневным взглядом. Однако царевич не удостоил его своим вниманием, направившись к нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу рысаку.       - Знай свое место, друг! - рассмеялся Тор, шагнув навстречу брату.       "Знай свое место". Локи спрятал раздражение за ресницами, забирая из рук конюха уздечку. Тор частенько повторял это. И по отношению к своему брату - тоже. И нужно бы уже привыкнуть к этой бесцеремонности царевича, но сердце все равно неприятно кольнуло.       Локи быстро выдохнул, прогоняя неприятное чувство из груди. Сегодня они впервые за долгое время выбрались на охоту все вместе. Негоже портить это прекрасное теплое утро пустыми обидами.       - Поторопись, брат! - Тор уронил тяжелую руку на плечо царевица, но Локи вовсе не был так хрупок, как казался - мужчина не склонил спины под обернутой в серебряные доспехи тяжестью. Лишь коротко улыбнулся Громовержцу, принявшись снаряжать своего верного друга.       - Не моя вина в том, что царские конюхи не могут справиться с одним строптивым жеребцом. - Уздечка без труда схватила блестящую черную морду, и на челе Расмуса засверкали золотые рога, подобные тем, что носил сам чародей, но порядком меньше. Грудь укрыла золотая кольчуга, густые волны гривы обзавелись изумрудными подвесками. Ноги у копыт обернулись зелеными лентами с вышитыми на них золотом письменами - Тор подозревал, что они были заговорены магом. Все это время Расмус преданно заглядывал в лицо своего наездника, позволяя нагружать себя и не смея шевельнуться в умелых руках.       - А есть ли на свете такой конюх, кто смог бы сладить с твоим жеребцом? - рассмеялся в ответ Тор. Локи улыбнулся, с нескрываемой гордостью взглянув в черные глаза Расмуса. Тот качнул головой, выдавая свое нетерпение, а вот Громовержец невольно отвернулся - братская ревность вновь напомнила о себе неприятным томлением под сердцем.       - Пора в дорогу, - чародей, заметив короткую тень на лице брата, но решив проигнорировать ее, провел ладонью по шее жеребца и легко вскочил в седло. - Я и так задержал вас.       - Что же, - Тор вернулся к Теодору и, оседлав скакуна, кивнул брату в сторону леса. - Поохотимся, брат!       Лошади с азартом неслись по вытоптанной тропе меж раскидистых деревьев, поднимая копытами серую пыль и заставляя ее возмущенно клубиться за спинами воинов. Расмус не уступал Теодору, то обгоняя серого коня, то, издеваясь, позволяя ему сравняться с собой. Но Тор был упрямее, и уступать брату не желал, даже если победа в этой гонке в никуда зависела не от него. В конце концов, уступил Локи, чуть натянув поводья - негоже выставлять наследника трона дураком перед его же друзьями. В отличие от Тора, Локи это понимал, хоть и жаждал власти не меньше брата. В который раз он поддался, отдав Громовержцу и победу, и лавры. И, как и предполагал чародей, старший царевич повелся, триумфально поставив коня на дыбы. Расмус яростно фыркал, не в силах смириться с таким раскладом, но трикстер успокаивающе похлопал его по боку.       "Так надо, друг мой".       Конь недовольно тряхнул головой, вальяжно прошествовав мимо празднующего Тора, но обиду сдержал.       - Мы на месте? - догнавшая их Сиф критически оглядела небольшую поляну. - Здесь мы еще не были.       Локи спешился первым, наблюдая за тем, как черная грива Расмуса расстелилась по земле, когда конь склонился к сочной траве. Приятный звук коснулся ушей чародея - зубы жеребца принялись жадно рвать аппетитную зелень.       - Снова пойдешь один? - Тор соскочил с Теодора, обернувшись на мага.       - Боюсь, ты распугаешь всю дичь, - хмыкнул Локи, намекая на тяжелый шаг брата. - Моя добыча не терпит шума.       - Это не мешает мне возвращаться во дворец с охотничьими трофеями! - несколько обиженно проворчал Громовержец.       - Птицей сыт не будешь! - громогласно выдал Вольштагг, и с ветвей ближайшего дерева тут же сорвалось несколько крупных птиц, поспешивших спастись от вражеской стрелы. Локи с досадой проследил их беспокойный полет. Воистину, с этими мужланами не поохотишься!       Однако шутки о том, что Локи приносит из чащи лесов лишь птицу и мелкую дичь, более не касались ушей царевичей. Однажды воины имели дерзость провозгласить Локи трусом, не способным управиться с крупной дичью, и уже через пару часов к ногам шутников была сброшена увесистая туша вепря. Животное достигало чуть более метра в высоту, изо рта торчали крепкие пожелтевшие бивни, а тело было покрыто толстым слоем шерсти. Из окровавленной глазницы вепря выглядывала часть стрелы с изумрудным оперением. Вольштагг, до того упивающийся своей находчивостью, мгновенно побагровел от злости.       "- Теперь, я надеюсь, вы видите, друзья мои, что я выбираю мелкую дичь, основываясь на собственных вкусовых предпочтениях, а не по причине моей несостоятельности как воина и охотника? - спокойно спросил Локи, бросив на сидящих вокруг костра мужчин полный яда взгляд. - Или мне следует выследить более крупную дичь, чтобы ваше возвращение во дворец выглядело еще прискорбнее?"       Тор тогда громко рассмеялся на всю округу, всполошив обитателей лесной чащи, бросившихся подальше от привала охотников.       "- Можешь забрать мой трофей себе, дорогой Вольштагг, - продолжал Локи, откровенно веселясь. - Боюсь, болотная тина, вросшая в шерсть этого вепря, испачкает накидку Расмуса".       Униженный викинг хотел было огрызнуться и отказаться от подачки, но Тор, который едва ли не светился от гордости за своего младшего брата, возразил - негоже бросать пищу гнить на земле - и приказал мужчине погрузить вепря на свою лошадь. Рыжий жеребец едва удержался на ногах, жалобно заржав, и Вольштаггу пришлось проделать обратный путь пешком, ведя изнывающего коня под узды. С тех пор воины не смели бросать магу вызовы, а история стала одной из любимых в копилке Тора. Воин, с присущим ему азартом, восторженно рассказывал ее своим подданным на каждом пиру в тронном зале Одина. Конечно, можно было обвинить царевича в нечестной игре, вспомнив о том, что асы имеют дело с самим Богом Хитрости, однако никто из них так и не посмел этого сделать.       - Недалеко отсюда есть озеро, - Локи втянул носом запах воды, доносящийся до поляны свежестью. - На севере. Если не вернусь к сроку - поищи меня там.       - Хорошо, - Тор кивнул, привязывая Теодора к дереву и забирая с седла лук и стрелы. - Идемте, друзья! Я хочу вернуться во дворец до наступления темноты!       Громовержец не знал, как долго бродил по лесу с леди Сиф, выслеживая очередного оленя с серебряными рогами, на которых асгардские птицы вили свои гнезда, доверяя благородному животному жизнь своих птенцов. Белоголовый олень считался поистине царским трофеем - его ветвистые рога украшали покои каждого уважающего себя воина, занимая почетное место над изголовьем кровати. Асы верили, что они прогоняют кошмары, преображаясь в свете луны над постелями и колыбелями, и даруют спящему покой. В спальне Тора они были тоже, а вот Локи всякий раз отказывался от приглашения брата поохотиться на серебряного оленя. Чародей был очарован прекрасным животным, и даже если сталкивался с ним на охоте, не смел поднять на него руку. Быть может, в глубине души Тор и понимал своего брата, однако не был так "сентиментален" - как говорила Сиф. Но сегодня Бог Грома охотился на чудо-зверя не ради восторженных взглядов своих подданных - Тор желал заполучить серебряные рога для своего младшего брата, дабы украсить ими мрачную спальню трикстера. Ведь он, как и все, верил в эту легенду, и отчего-то Громовержцу казалось, что с ними Локи будут сниться спокойные и дивные сны. Не то, чтобы маг мучился кошмарами... просто Тор желал сделать что-то, что могло бы сказать Локи о его братской любви лучше смущающих слов. Бог Грома заботился о своем брате даже будучи первым сыном Одина, избалованным любовью и вниманием своего отца и верноподданных. Чародей же, прославившись на весь Асгард своими проказами, имел больше врагов, чем друзей. Асы не доверяли лукавому царевичу, и Тор чувствовал ответственность за него. В конце концов, они ведь семья.       Убить животное следовало не стрелой, не мечом, а серебряным клинком, в дань уважения и благодарности за его дар. И не просто заколоть исподтишка, а встретить свою добычу лицом к лицу. Плата за убийство прекрасного зверя была высока, и не каждый воин готов был заплатить ее - охотнику нужно было смотреть в глаза животному до самой его кончины, наблюдать боль и сожаление в золотистых радужках и просить о прощении за похищенную жизнь. Лишь тогда рога оленя будут оберегать чужие сны и действовать во благо их владельца. Если же охотник не справлялся с этим испытанием, серебро рогов чернело, навлекая беду и неподвластные разуму аса кошмары. А иногда и вовсе убивало, срываясь со стен и пронзая грудь спящего острыми костяными пиками. Такие смерти асы называли "Проклятием Белой ночи", и сжигали рога животного вместе с трупом их владельца, дабы гнев оленя не пал на его родных.       Своего первого Белоголового оленя Тор помнил до сих пор. Испытание только кажется легким, но покуда ты смотришь в глаза умирающего животного, невиданная сила пронзает колотящееся в груди сердце, причиняя охотнику почти нестерпимые муки. Иными словами, убийца должен был пережить смерть животного на собственной шкуре, дабы навек запомнить этот миг - бьющийся в агонии зверь давал охотнику важный урок, учил чтить и уважать чужую жизнь и право на нее. Переворачивая вверх дном представление о жизни и смерти, он вынуждал ценить чужие желания и проникаться ими до последней капли крови. Вот только этот урок быстро забывался, и Громовержец, грезящий славой, все пуще жаждал великих подвигов и свершений. Он грезил славными битвами, через которые некогда прошел сам Всеотец. И смерть на поле боя казалась ему не наказанием, а великой честью. Разве не в этом смысл бытия? Весь мир - поле боя, на котором ты можешь стать как охотником, так и добычей. И кто останется в живых - снищет славу и почет, а кто погибнет - обратится историей, которую будут рассказывать детям матеря героев. Как ту легенду о войне Асгарда с Йотунхеймом, что ведал им отец. Да и кто не желает оставить в истории свой след и прославиться героем и при жизни, и после нее? Даже Локи жаждал признания. И в этом не было ничего дурного для царевичей и их друзей.       Когда же олень, наконец, был пойман, а Тор стоически пропустил через себя его боль, солнце уже клонилось к закату. Одинсон изумленно проследил его багровые лучи на темнеющем небе. Время возвращаться к привалу. Бог опустил взгляд на окровавленную тушу оленя на своих руках и улыбнулся - теперь сон Локи будет так же крепок и чуден, как сны самого Громовержца. Осталось лишь погрузить свою ношу на коня и осторожно спилить рога с безвольной головы - но это уже по прибытию во дворец. Тор уже знал, как украсит деревянный медальон для спальни брата - не так давно царевич получил в дар от друзей горные изумруды, что поражали взгляд своей чистотой и благородством. А золотые амулеты на цепочках обовьют серебряные "ветви", принявшись раскачиваться на ветру всякий раз, как окно в покоях Локи будет открыто. Их тихий мягкий звон заменит ему колыбельную, которую пела царица-мать, когда Тор и Локи были детьми. Да, они уже давно мужчины, и все эти "уловки" могут показаться чародею глупостью, но ведь Локи так любит золото... Громовержец намеревался высечь на медальонах древние обереги лично.       - Солнце клонится к горизонту, - Сиф подошла к Тору почти неслышно, будто боялась его потревожить - в голубых глазах бога плескалась странная нежность. - Нам пора возвращаться.       - Ты права, - Одинсон закинул тушу на плечо и обернулся. - Локи будет беспокоиться.       Сиф поморщилась, но промолчала. И оба воина спешно отправились к поляне, где паслись их жеребцы.       Путь до нее был недолгий - охотники не углублялись в полумрак чащи, - но достигнув привала и оглядевшись в поисках золотых рогов на тиаре брата, Громовержец нахмурился.       - Где Локи? - он бросил потемневший взгляд на мужчин, вернувшихся с охоты с крупной дичью в походных мешках и теперь отдыхающих у костра.       - Мы его не встречали, - Огун протянул другу серебряный сосуд с вином. - Наверное, увлекся охотой. Как и вы.       - Развлекается где-нибудь со своими пернатыми друзьями, - фыркнул Вольштагг. - Вернется, куда денется!       Царевич сбросил свою ношу на траву и еще раз огляделся. Беспокойство едва уловимо лизнуло грудь, обожгло ее изнутри. Локи не часто пренебрегал временем. Где же он может быть?       "Если задержусь, ищи меня у озера".       Внезапная догадка - Тор проигнорировал кувшин с вином и, сверившись с солнцем, отправился на север, где, по словам Локи, должно находиться озеро. Наверняка чародей отмывается от грязи в его прохладных объятиях - Локи просто не мог позволить себе выглядеть неопрятно.       Стараясь ступать тихо, почуяв свежесть, которая наполняла воздух в этой части леса, Одинсон пробрался к некрутому спуску, ведущему к воде. Здесь трава была выше и кустистей, а почва казалась влажной и рыхлой. Глаза Громовержца резануло будто огнем, и он прищурился, прячась от света за стволом векового дерева - закатное солнце разлилось по небольшому водоему, сверкая драгоценными камнями на тонких кружевах волн, что озорно пробегали по глади мелкой рябью. Локи сидел у кромки воды спиной к Тору, неспешно отмывая руки от грязи и капелек крови, которые попали на кожу с перьев подстреленных им птиц. Опираясь о колено, царевич следил за огоньками на поверхности воды, которые будто завлекали охотника в холодные темные глубины. Видимо, он тоже только вернулся - тиара с золотыми рогами все еще украшала его голову и будто плавилась в алых лучах заката. Громовержцу казалось, что еще немного - и раскаленное золото закапает на бледное лицо чародея, прожигая тонкую кожу и застывая на ней жесткой коркой.       Пальцы дрогнули, стиснув в ладони оружие, и Тор медленно поднял лук к лицу. Стрела с алым оперением натянула тетиву, острый наконечник нацелился на скрытую зелеными тканями спину, точно в сердце, и Бог Грома замер, восторженно и взволнованно одновременно - настолько хороша была картина за резными плечами его оружия.       - Почему не стреляешь?       Голос Локи влился в уши тем же раскаленным медом, что грезился Тору на тиаре брата.       - Хотел. Но подошел ближе и узнал в заблудшей огненной лани своего упрямого младшего брата, - улыбнулся Одинсон, медленно опуская лук. - Жаль. Я уж было подумал, что встретил на своем пути настоящее сокровище.       И, в общем, так оно и было.       - И правда, жаль, - тихо хмыкнул Локи, снимая с головы излюбленное украшение, заменившее царевичу корону, и опуская его на траву. - Как охота, брат? Много ли лесных даров на сей раз увезем мы с собой?       Чародей поднялся на ноги, проведя мокрыми от воды ладонями по своим волосам, зачесывая их назад, и полуобернулся на Громовержца. Несколько капель скатились по его щекам и сорвались с подбородка на высокий накрахмаленный ворот камзола.       - Лесные духи необычайно щедры сегодня. А благоволили ли они тебе, брат?       - Как видишь, - Локи кивнул на мешки, сваленные у цветущего крупными белыми бутонами кустарника. Тор улыбнулся, шагнув вниз, чтобы оценить добычу мага. - На твоем месте я бы этого не делал.       - О чем ты? - удивленно вскинул брови царевич.       - У этого водоема полно змей, - младший указал глазами на скользнувшее в траве гладкое тело.       - Это должно напугать меня? Ты же знаешь, как я люблю их! - рассмеялся Тор, уверенно спускаясь к воде.       - Здесь их гнезда. И они полны яиц, которые гады будут яростно защищать от любого потревожившего их покой, - предупредил трикстер, нахмурившись. - Тор, не стоит, право...       - Да будет тебе, брат! Это же просто... - царевич запинается на полуслове, непонимающе опуская взгляд вниз. - Что за...       Глаза находят скользкую черную морду, впившуюся в бедро воина острыми клыками, и мир вокруг Тора тут же расплывается, заваливаясь на бок.       - Тор!       Громовержец непонимающе смотрит в алеющее небо - когда он оказался на земле? И почему лицо Локи, склонившееся над ним, перекошено страхом?       - Почему ты никогда меня не слушаешь?!       Голос мага отдается долгим далеким эхом в ушах. Кажется, будто Бог Грома засыпает, проваливаясь сквозь корни Иггдрасиля в чернеющую пустоту, но к жизни его возвращает ладонь Локи, уверенно накрывшая широкую грудь. Тело Громовержца замирает в ужасе - сердце под доспехами перестает биться, остановленное магией Лофта. Тор пытается вдохнуть, но у него ничего не выходит. Кровь перестает бежать по венам, замирает вместе с сердцем, и плоть тут же холодеет, более не согреваясь ею. Царевич понимает, что вот-вот испустит дух, но не может оттолкнуть брата - руки не слушаются его. А Локи, не обращая внимания на вспыхнувшую в голубых глазах панику, вынимает зацепившиеся за одежды змеиные зубы из плоти брата и отбрасывает ползучую в кусты. Небольшой кинжал сам по себе возникает в тонких пальцах чародея, и Бог Озорства одним движением разрезает плотную ткань штанов над местом укуса.       - Умирать больно? - тихо спрашивает маг, продолжая удерживать сердце Тора, словно стиснув его ладонью глубоко в груди. - Придется потерпеть, дорогой брат. В следующий раз будешь осторожней.       Не позволяя крови разнести яд по телу Одинсона, Локи быстро склоняется в оголенному участку кожи. Прохладные губы накрывают кровоточащую рану, и Громовержец шире распахивает глаза, ошеломленно наблюдая за тем, как его младший брат принимается высасывать яд из укуса. Горькая жидкость вместе с кровью заполняет рот трикстера, и он быстро сплевывает ее в сторону. Вновь припадает губами к бедру, повторяя неприятную процедуру и считая секунды, отведенные старшему - долго сдерживать сердце нельзя, это убьет Тора быстрее отравы. И Лофт торопится, нервно сжимая пальцами второй руки поврежденное бедро брата, будто стараясь выдавить остатки яда из ран. Наследнику кажется, что это продолжается целую вечность - с каждым мгновением его тело холодеет все сильнее, а перед глазами начинают кружиться черные вороны Хельхейма, заслоняя своими крыльями алое безмятежное небо. И когда мужчина уже готов проститься с ним навсегда, ладонь чародея исчезает с груди.       Шумный жадный вдох - сердце сокращается, возобновляя бег крови по венам. Медленно, но верно, она нагревается вновь, спеша вернуть румянец на загорелые щеки Бога Грома.       - Я избавил тебя от смертельной дозы, но твое тело все еще отравлено, - лицо Локи вновь закрывает небесные просторы. - Жив, брат?       - Жив, - сдавленно отвечает царевич, не в силах надышаться. Вот только голова остается тяжелой. - Локи...       - Я отвезу тебя во дворец. Здесь я не смогу тебе помочь. Надо торопиться, иначе будет худо.       Тор коротко кивает. Но сумеет ли он пережить дорогу назад? Путь не близок, а он едва может подняться с земли.       - Мы выберемся, - разглядев на лице брата сомнение, уверенно говорит маг. - Ты не умрешь от яда змеи. Ты умрешь царем Асгарда в славном бою, с сединой в волосах и морщинами у глаз. Веришь мне, брат?       Тор не мог не улыбнуться в ответ. Он кивнул так же твердо, как был тверд голос Лофта, и сжал протянутую ему ладонь в своей. Маг с трудом поднял воина на ноги, и мужчины выбрались из плена озерной ямы на твердую землю. Громовержец едва переставлял ноги, навалившись на плечо трикстера, но они все же сумели добрести до небольшого лагеря, где их уже ждали воины, готовые пуститься в путь. Только, увидев Тора чуть живым, друзья тут же бросились на помощь.       - Тор! - Сиф подскочила к братьям, беспокойно оглядывая Громовержца. - Что произошло?       - Змея, - хмыкнул царевич, позволяя Локи привалить свое ослабшее тело к стволу дерева. - Сам виноват. Локи предупреждал меня, но, как видишь, я его не послушал.       - Нужно скорее вернуться во дворец! - Фандрал бросился было к коню, но Локи опередил его.       - Вы не успеете, - маг опустился на землю перед Расмусом, принявшись срывать с длинных ног коня зеленые ленты с письменами. - Я сам отвезу его.       - Ты отвезешь? - прорычал Вольштагг, но Лофт не обратил на него внимания.       - Заберите с озера мой шлем, - просто ответил трикстер, освобождая последнюю ногу Расмуса от пут. - Мне дал его отец. Не вздумайте оставить его там.       Воины едва ли не задохнулись от возмущения - Тор умирает, слабея на глазах, а безумный Бог думает о своем шлеме? Но стоит Сиф открыть рот, чтобы высказать младшему сыну Одина весь свой гнев, как освобожденный от чар Расмус вдруг вскакивает на дыбы, огласив лесные просторы громким ржанием.       Воины отступают назад, в ужасе наблюдая за тем, как черная густая грива жеребца поднимается над его головой, покрываясь сединой, а копыта растворяются в воздухе, становясь невидимы глазу. Ноги Расмуса охватывают клубы черного дыма, пышный хвост белеет вместе с гривой, а с морды слезает шкура, оголяя белые кости черепа... Место крепких зубов занимают длинные острые клыки, а глаза закатываются, оставляя в провалах глазниц лишь белые пустые бусины. Трава под Расмусом стремительно желтеет и начинает гнить, дерево, у которого он отдыхал всего минуту назад, ссыхается, теряя листву, которая чернеет прямо в полете, не достигая земли - и вот уже вокруг коня все мертво и обращено в пепел. Жеребец вскидывает морду вверх и издает оглушительный, ни на что не похожий рев - охотники закрывают уши ладонями, падая на колени перед животным. Ужас, которого они прежде не ведали, завладевает сердцами против воли асов и сковывает их тела вернее цепей: в этом реве они слышат и вой голодного волка, и пронзительный плач младенца, и отчаянный вопль воина, бегущего на вражеское войско с обломанным мечом, и крики диких птиц... Целый ураган самых разнообразных звуков, отчаянных, диких, страшных. Он проникает в самые отдаленные уголки души.       - Это призрак Хельхейма... - шепчет Фандрал, каменея под взглядом пустых глаз. - Порождение Бездны...       - Локи, - хрипло зовет Тор, сползая по стволу спиной на землю. - У меня начались галлюцинации. Стоит ли торопиться домой?       - Стоит, брат, - улыбается Бог Обмана, возвращаясь к Громовержцу и вновь заставляя его подняться. - Солнце не успеет зайти за горизонт, как мы будем дома.       - Разве это возможно? - потерявшись в происходящем вокруг него хаосе, Тор позволяет чародею помочь ему оседлать чудовище, которое раньше было конем. Локи вскакивает в седло после Тора, и качающаяся над головой Расмуса белая грива, словно сонное пламя, скрывает чело жеребца, из которого торчат три костяных рога - Корона Мертвеца.       - Заберите мой шлем, - повторяет трикстер, обернувшись на недвижных охотников и сжав в ладонях поводья. - Домой, Расмус!       И жеребец, чей загробный стон заставляет пролетающих высоко в небе птиц рухнуть наземь замертво, срывается с места, подобно ветру исчезая с глаз воинов. И все, что остается за спиной хельхеймского ужаса - черная от копоти тропинка, на которой больше никогда не прорастет трава...       - Тебе лучше, брат?       Локи присаживается на край постели Тора, касаясь бледными пальцами его влажного чела.       - Намного, - Громовержец изумленно озирается вокруг. - Мы дома?       - Я же обещал, - кивает трикстер, улыбнувшись. - Лекари только что ушли. Все хорошо.       Одинсон кивает, задумчиво разглядывая мага. Он хочет задать ему не дающие покоя вопросы, но не знает, с чего начать. И Локи, вздохнув, говорит первым.       - Хочешь знать, что за конь мне достался?       Тор кивает.       - Я и сам не знаю, брат, - Лофт складывает руки на коленях, устремив задумчивый взгляд в окно. - Но этот конь связан с миром мертвых. Я понял это, когда лечил его раны в тот день. Он поведал мне свою тайну глубокой ночью, когда мы сумели поладить друг с другом. И я создал для него заклинание, которое бы сдерживало его истинную мощь и помогало сохранить земной облик.       - Я думал, - тихо ответил царевич. - Что ты создал те ленты, чтобы усилить его мощь. Но, как оказалось...       - Я, наоборот, ограничил ее, - кивает Локи.       - Значит, ты проигрывал мне намеренно? - усмехается Тор. - Вот ведь хитрец! Позволял мне обогнать себя! Зачем?       - Ты так забавно упиваешься своей победой, что я просто не могу сдержаться! - язвит младший, и Тор гневно рычит в ответ.       - Ах, ты... потешаешься над наследником трона?!       - Почему бы и нет?       Бог Грома не выдержал и разразился хохотом.       - Узнаю своего брата! Но ты мог бы рассказать мне раньше.       - Это не моя тайна, - качает головой маг. - И я должен был хранить ее. Ты же понимаешь.       - Но я рад, что не послушал тебя! - смеется Тор. - Если бы не эта гадюка, я бы никогда не узнал этой тайны! Все-таки, ты удивителен, брат! Сумел управиться с самим порождением тьмы! И правда - передо мной настоящий Повелитель Магии!       Столь высокая оценка приласкала уши Лофта и отозвалась теплом в укутанной зелеными тканями груди. Чародей улыбнулся, пряча за ресницами непонятную даже ему самому радость.       - Но, постой. А как же яд? - вдруг вновь обеспокоился Тор. - Ты ведь...       Воспоминания о том, как царевич прижимался губами к его оголенному бедру, накрыли щеки Одинсона алыми волнами. И Тор вдруг пожалел, что не смог почувствовать мягкость этих тонких губ, будучи под заклятием мага. Неловко отведя взгляд от озорника, Громовержец ощутил что-то странное во вновь горячей груди... и не смог объяснить себе эти дикие чувства.       - Не волнуйся об этом. Змеиный яд на меня не действует. Я под защитой своей же магии.       - Ты спас мою жизнь, брат. - Жарко выдохнул воин.       - Мы ведь семья. - Пожал Локи плечами.       - Но я все равно отблагодарю тебя! - голос царевича вновь стал громогласным и веселым. - И я уже нашел достойный подарок!       - Вот как? Не рога ли Белоголового оленя? - иронично вздернул бровь чародей.       - Откуда ты узнал? - обиженно спросил Тор.       - Я видел его рядом с ношей Теодора, - покачал головой Лофт. - Но я надеюсь, ты постараешься с тем, чтобы этот дар пришелся мне по нраву.       - Конечно! - тут же воодушевился бог. - Я обязательно...       - Тор!       Двери в покои царевича резко распахиваются, и на пороге братья видят, наконец-то, вернувшихся во дворец воинов.       - Я оставлю вас. Но помните, что наследнику нужен отдых, - предупредил маг обеспокоенных друзей. - Он только что едва не погиб.       Сиф, поджав губы, гордо прошла мимо трикстера, бросив в его сторону забытую им на озере тиару, но даже не удостоила мужчину вниманием. Викинги же проводили Бога Озорства до дверей полными вражды взглядами. Сегодня, когда он поставил их на колени перед собой и своим дьявольским конем, они невзлюбили его еще сильнее.       Но Локи было все равно.       "Повелитель Магии" был доволен привезенными с охоты "трофеями".