Разуму вопреки

От автора: Дорогие читатели, прошу прощения за задержку. Автор познает величие и совершенство сэра Томаса Уильяма Хиддлстона и увязает в нем без возможности спастись. Надеюсь, вы все еще ждете продолжения и будете рады прочесть его) С уважением, М.К.Б.

...Внизу проснутся метели, чей воздух легок и дик, И зазвенят свиристели, как ледяная вода, За тем, что мы не допели, мой милый, что не узнаешь из книг, Я обещаю вернуться в наше личное Никогда. Не осенняя дремота над чеканным переплетом - То за нами сны приходят, сны выходят на охоту, Для медведя, для разлуки есть у них тугие луки И гарпун для белой ночи - белого кита. Так дай же мне воздух, и я стану тебе крылом. Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу. Твое время течет за мной, как расплавленное стекло, Мои сны о тебе далеко остались внизу. И перед тем, как очнуться, смотри - с твоего корабля Крысой прыгает страх, почти не касаясь бортов, И ты видишь, как мимо плывет, плывет голубая Земля На спинах холодных гладких черных китов. ...И перед тем, как очнуться, Я обещаю вернуться...

      Прозрачные волны задорно играли с солнечными бликами, словно пытаясь проглотить и утащить их на каменистое дно озера. Локи, сидя на земле, отстраненно наблюдал за их забавами - вытянув ноги и откинувшись спиной на булыжник, маг прокручивал в голове увиденную этим утром сцену у дома великана.       Скрыв себя магией, Лофт без труда отыскал небольшую хижину, выросшую посреди густого леса. И прежде, чем начать действовать, тщательно изучил обстановку: обошел окрестности, отметил пути отступления в случае неудачи, осмотрел дом, стараясь не выходить из-за тени высоких деревьев, и... натолкнулся на деревянный загон, где и встретил знаменитого на весь Асгард жеребца.       Стражники не солгали: конь, и правда, был великолепен - иссиня-черный, высокий и статный, с густой блестящей гривой и крепкими тяжелыми копытами. Гладкое тело дышало мощью и благородством голубых кровей, в ярких карих глазах отражалась осознанность - Свадильфари был умен и знал себе цену. Гордый, но преданный, настоящий дикий скакун с характером. Неудивительно, что Один жаждал обладать им, а если жеребец еще и так силен, как о нем говорят... настоящее сокровище. Лофт улыбнулся, залюбовавшись красавцем. Его забавляла мысль, что даже Великий Один не может иметь все, чего желает, а это значит, что и верховные боги не всесильны. Столь чудное, по мнению мага, открытие добавило игре остроты и азарта. Как изысканная приправа к главному блюду, без которой пища кажется пресной и сухой.       Лофт тихо фыркнул, и Свадильфари качнул головой в его сторону - ясные очи скакуна устремили свой взор в прореху между стволами деревьев, где прятался чародей. Локи невольно замер. Он знал, что животное не видит его, лишь вглядывается в чащу леса, ощутив чужое присутствие, но прямой взгляд в карие озера в миг перехватил дыхание чародея. Конь очаровывал, вызывал странный трепет в груди, отчего сердце, дрогнув за клеткой ребер, ускорило свой ход. Трикстер быстро прижал ладонь к груди, боясь, что жеребец услышит его стук. Что это было? Волнение - неизвестное, непонятное - охватило мужчину, забралось под кожу сладкой дрожью, испугав на миг. Локи вдруг ощутил себя загнанной в угол дичью, которая засмотрелась на бравого охотника. Разогнавшаяся по венам кровь хлынула к голове, коснулась бледных щек и ударила по вискам - Локи нервно сглотнул. Свадильфари словно потешался над ним: завладев шальными мыслями мага, он пробрался в самое нутро и пустил корни в горячую плоть, накрепко врастая в сердце. Какая наглость... какая сила и упорство! Чародей смял зеленые ткани камзола на груди, не в силах отвернуться от дивного животного.       - Свадильфари!       Грозный, грубый и неприятный зов, похожий на скрежет ржавых петель, вынудил коня отвернуться, и Локи облегченно выдохнул, привалившись плечом к стволу дерева. А вот и безымянный великан. Маг неприязненно поморщился - вышедшее из хижины существо вызывало чувство отвращения одним лишь своим видом. Серая толстая кожа, поношенная одежда, в некоторых местах обратившаяся лохмотьями, неуклюжее грузное тело... И это чудовище желало взять в жены прекрасную Фрею? Лофт едва сдержался, чтобы не рассмеяться.       - Пора в путь! Нам нужно управиться до темноты!       Огромная мозолистая ладонь сорвала с гвоздя конюшни упряжь. Великан подошел к коню, чтобы снарядить его в дорогу.       - Нам нужна та скала у реки, - громогласная речь, больше похожая на рев, резала уши чародея без ножа. - Я высеку из нее статую леди Фреи. Она возвысится над макушками деревьев, так, что даже боги заметят ее прекрасный лик! И гордая дева обратит на меня свой взор.       - Какие громкие речи, - одними губами бросил Лофт, усмехнувшись. - Сколь тонка ни была бы твоя работа, завоевать сердце Богини Любви каменной глыбой ты не сумеешь.       Маг подпер кулаком подбородок, наблюдая за тем, как великан-каменщик выводит дивного жеребца из загона под узды, и, дождавшись, когда оба скроются за деревьями, ступив на вытоптанную массивными сапогами тропу, растворился в лесной чаще.       Локи закрыл глаза. Образ чудо-коня не выходил из головы, поселившись в ней ядовитыми вьюнками. Они оплели мысли мага так крепко, что не вырвать ни магией, ни волей. Где-то, чуть ниже сердца, ощущалась странная тяжесть, не дающая покоя. Вот бы запустить пальцы в пышную гриву, отливающую синим, почувствовать твердость мышц под горячей кожей, заглянуть в карие разумные глаза... трикстер чувствовал себя одержимым. Но самое горькое было в том, что Свадильфари смешал его планы. Отправляясь на край Асгарда, Локи надеялся выкрасть необычного жеребца, оставшись при этом в стороне. Он хотел увести коня за собой, обхитрив великана так, чтобы тот не сумел обвинить царскую семью в его краже, когда скакун окажется во дворце. Но после встречи с Свадильфари маг растерялся. Мало того, что конь покорил его - он дал понять, что ему хорошо здесь, со своим хозяином, подальше от асов. И Лофт понимал, что жеребец просто зачахнет в конюшнях Одина, потеряет свое величие, оказавшись в плену, а, быть может, и вовсе помрет от тоски по дому.       - Ну, что за напасть?!       Неужели он зря проделал весь этот путь? Что теперь - возвращаться во дворец с пустыми руками? Чтобы дать друзьям Тора еще один повод для насмешек над чародеем? А как же слово, данное им матери?       Мужчина устало уронил голову на камень. Все шло кувырком, да еще и конь крепко запал в душу... Лофт не совсем понимал свои чувства. Был ли это восторг или зависть? А, может, простая очарованность? Да кто угодно бы оказался в плену этих глаз! Разве можно не заметить такого скакуна, пройти мимо? Или только он, Локи, может по достоинству оценить эту гордую стать? Не зря же он так отличается от остальных викингов.       - Слишком хорош, - устало выдохнул чародей. Солнце почти село, на поляну опускались прохладой сумерки, что были так любимы магом. Мужчина приоткрыл глаза, чтобы встретить первые звезды, возникающие на темном полотне робкими огоньками, и одна из них, вспыхнув в стороне, сорвалась вниз, прямо в озерце, у котором и скучал маг. Лофт, вздрогнув, резко обернулся - должно быть, показалось - но нет, звезда действительно ударилась о темные волны и закачалась на них золотой ладьей. Трикстер прищурился, приподнявшись, и не поверил глазам.       По озерной глади плыл венок, сплетенный из цветов, что царевич видел лишь в саду царицы Фригги, а в нем горела беспокойным пламенем белая свеча. Рыжее пятно света рассеяло вокруг себя вечерний мрак, будто путеводная нить для заплутавшего путника. Как оказалось, венок сорвался с края водопада.       "Я спущу на воду венок со свечой, чтобы озарить твой путь", - вспомнил трикстер слова матери, и отчаяние, что едва не поглотило его, уступило место хрупкой надежде. Преодолев длинный путь, спеша за Богом Хитрости по бесчисленным рекам Асгарда, он все же нашел своего получателя.       - Мама. И вновь ты приходишь мне на помощь в самый тяжелый момент.       Локи уверенно двинулся навстречу венку, ступая в воду прямо в одежде. Он не замечал, как изумрудные ткани облепляют его тело, становясь тяжелыми и неудобными, как золотые украшения принимаются тянуть его ко дну, а прохлада со дна озера покрывает кожу мурашками. Он просто шел по камням, протянув руки к окружившим свечу цветам, и поймал венок, когда вода уже коснулась его груди. Рукава камзола намокли, потемнели, но взгляд Лофта был устремлен на дрожащее пламя в его ладонях, слепящее глаза.       - Твой сын и правда заплутал. Хотел бы я спросить у тебя верную дорогу, да сам никак в себе не разберусь. Я словно околдован, но разве может маг попасться на чужие чары? - Локи горько усмехнулся, погладив пальцами бархат лепестков. - Вернуться домой с позором я не могу. Поскольку этот позор падет и на тебя, как на мать, которая не сумела воспитать мужчину, что держит свое слово. Но если бы ты видела, как красив тот жеребец, ты наверняка...       Лофт осекся. Внезапно в голову пришла безумная идея, еще безумней прежней, и чародей изумленно взглянул на свечу, что неслышно трещала плавящимся воском. Мысли закрутились в дикой пляске, и трикстер резко выпустил венок из рук, обернувшись к берегу.       - Но ведь уже стемнело...       Вернулись ли они домой? Или еще в пути? Успеет ли Локи остановить их прежде, чем каменщик запрет своего жеребца в конюшне до следующего утра?       - Какой же я дурак!       Оставив венок качаться на волнах, по которым уже рассыпался алмазной крошкой лунный свет, мужчина быстро выбрался из воды. Пальцы лихорадочно стали срывать с тела мокрые одежды, которые Локи бросал на валуны одну за другой, пока не обнажился полностью, и тонкие губы прошептали еще одно заклинание, которому научила мать. Зеленые всполохи накинулись на молочную кожу, обернулись вокруг торса, окутали ноги и руки и принялись разрастаться, будто голодное пламя, скрывая мужчину от лика природы. А в следующий миг из огненных языков выскочила белоснежная кобыла с длинной снежной гривой и зелеными глазами. Кобыла легко приземлилась на узкую тропу меж деревьев, встряхнулась, словно давно не была на воле, и оглянулась на озеро, оставшееся позади. Свеча продолжала освещать водоем, подбадривая и вселяя уверенность в тревожно вздымающуюся грудь. Лошадь фыркнула, поддела копытом землю и, подняв голову, стремглав бросилась прочь из своего укрытия. Так даже лучше.

***

      - Ваше Величество.       Фригга испуганно обернулась, отвлекаясь от зеркала, перед которым сидела, приводя себя в порядок перед выходом из спальни. Чаша за мраморной аркой, в которой полыхал неугасающий огонь, заискрилась зелеными всполохами, и царица тут же подскочила на ноги.       - Локи!       Женщина спешно пригладила складки на платье, стараясь не выдать своего волнения, и ступила навстречу пламени, в языках которого застыла иллюзия ее любимого сына - чародей тепло улыбнулся матери, подняв взгляд.       - Мальчик мой, - царица остановилась рядом с чашей, подаренной ей Богом Огня, сцепив руки перед собой. Как бы она ни желала обнять младшего царевича, это было невозможно. За два месяца, проведенные в разлуке, она сотню раз успела пожалеть о том, что отпустила сына в это опасное путешествие. - Как же я истосковалась по тебе!       Локи сдержал обещание - каждый шестой день недели он навещал мать, давая знать о себе и своих делах вдали от дома. В этом ему помогала свеча в обрамлении вечно живых цветов, мерно покачивающаяся на волнах озера и не желающая таять вопреки законам природы. Огонь к огню - чародею не составило труда связаться с матерью.       - Я тоже тоскую по вам, моя царица, - Локи ободряюще улыбнулся, заглядывая в увлажнившиеся глаза женщины. - Мне очень жаль, что я не могу вернуться к вам так скоро, как планировал. Все ли у вас хорошо? Как отец?       - Он беспокоится о тебе, - Фригга улыбнулась в ответ, но голубые глаза продолжали блестеть тихой грустью. Ее встречи с сыном были так коротки, но так ценны, что царица хранила в памяти все их подробности, даже самые крохотные и незначительные, на которые Один не обратил бы внимания, а Тор просто не заметил. А как только они прощались, спешила передать благую весть возлюбленному мужу и первенцу, который волновался о Боге Хитрости не меньше ее. - Поговори с ним, сын мой. Ведь ты так и не встретился с ним с того дня, как покинул отчий дом.       В голосе царицы сквозила просьба, но Локи, опустив взгляд, лишь покачал головой.       - Он наверняка сердится на меня. Мое путешествие затянулось, и будет длиться еще не один месяц... Боюсь, я лишь сильнее разгневаю его.       - Даже Великого Одина одолевают муки тоски, - улыбнулась Фригга заговорчески. - Он любит тебя. Мы все любим тебя, Локи.       - Не думаю, что это хорошая мысль, - все еще пребывая в сомнениях, тихо ответил Лофт. - Мама...       - Локи.       Мужской голос застал обоих врасплох. Фригга обернулась на оклик, а чародей, дрогнув, несмело поднял взгляд на царя, неспешно вошедшего в покои жены. Всеотец, направляясь в спальню супруги, чтобы поприветствовать ее с началом нового дня, стал невольным свидетелем беседы матери и сына и не смог пройти мимо, как делал все эти долгие два месяца. До сего момента. Одину пришлось признать, что он скучает по Локи, каким бы озорником он ни был и сколько бы бед не приносил семье. А еще... это расставание дало понять царю, что его планы относительно трикстера рассыпались в прах. И теперь он просто не сможет отправить его туда, где нашел много лет назад...       - Рад видеть вас в добром здравии, Ваше Величество, - Лофт прервал невеселые думы правителя и чуть склонился, прижав ладонь к груди.       - Как протекает твоя жизнь вдали от дома? Здоров ли ты? Нуждаешься в чем-либо? - Один встал рядом с женой, взглянув на царевича без какого-либо раздражения. Локи осторожно выпрямился. - Нужна ли тебе помощь?       - У меня все хорошо, отец, - кажется, маг облегченно выдохнул, улыбнувшись строгому родителю. - Я жив и здоров. И ни в чем не нуждаюсь. У меня есть и пища, и кров. И одиночество не одолевает меня. Лишь тоска по семье терзает мое сердце, но и она отступает, как только я вижу вас во здравии и покое.       - Нашел ли ты то, что так отчаянно искал?       - Нашел, - улыбка Локи стала шире, а в зеленых глазах промелькнула неожиданная радость, которая пролилась на душу Фригги чудодейственным бальзамом. - И даже лучше. Но чтобы заполучить это, я должен приложить больше усилий, чем я предполагал, и проявить терпение, коего смею просить и у вас тоже.       Лофт снова опускает взгляд.       - Мне жаль, что я не сумел предвидеть этого в день отъезда. Прошу меня простить, Ваше Величество.       - Не всегда все происходит так, как мы того желаем. Твой просчет допустим. И ты заплатил за него своим временем. Но я рад знать, что ты не сбежал, приняв этот вызов, как и положено сыну Одина. Трудности лишь закаляют нас, и посему я горд тем, что воспитал настоящего мужчину, который держит свое слово. Я позволяю тебе закончить начатое и буду ждать твоего возвращения домой с победой.       - Благодарю, отец, - Локи шумно вдохнул. Чародею было необходимо услышать эти слова от Царя Асгарда, Бога, на которого он равнялся, Всемогущего Одина, чьим сыном он имел честь являться. Локи всем сердцем жаждал расположения Всеотца, его признания и понимания, и стремился всеми силами оправдать возложенные на него ожидания. Ведь, как некогда говорил отец своим детям: "Лишь один из вас взойдет на трон, но вы оба рождены царями", - и трикстер верил, что у него есть шанс. - Я не подведу тебя.       - И пусть Норны будут к тебе благосклонны.       Один кивнул магу, но по лицу царя сложно было определить, какие чувства владели им сейчас. Локи было достаточно и того, что он не гневался на него за столь спонтанный и, возможно, глупый поступок. Он хотел знать, что отец верит в него...       - Пожалуй, я оставлю вас, - Один кратко поцеловал жену в висок, не желая мешать беседе матери с сыном. - Расскажи ему про брата.       И царь, попрощавшись с чародеем, величественно прошествовал до дверей и скрылся за ними в сопровождении охраны в золотых доспехах.       - Что-то случилось с Тором? - наконец, решил задеть болезненную тему Лофт. Беспокойство за старшего на миг всполошило мерно бьющееся сердце.       - Все хорошо, - поспешила заверить сына Фригга. - Но он так упрям!       - Все еще злится? - Локи не мог даже представить, что чувствует его вспыльчивый брат. Наверняка в его могучей груди без передышки хозяйничают грозовые тучи гнева и сверкают молнии отчаяния, лишь пуще нагнетая обстановку. И несдобровать тому, кто попадется под его горячую руку.       - Он успокоился, - улыбнулась Фригга радостно, но тут же помрачнела. - Гнев его сошел на нет, и теперь его терзает лютая тоска по тебе. Он переживает больше нашего. Совсем поник, и даже друзья не могут расшевелить его. Ты бы заглянул к брату?       Царица осторожно склонила голову на бок. Тор несколько раз порывался отправиться вслед за братом, но Фригга и Расмус всякий раз останавливали его, понимая, что царевич отправился в путешествие один не просто так. Тор наверняка помешал бы Локи в его поисках, и царской семье оставалось только дожидаться его дома, лелея надежду на то, что у Локи все хорошо. И если первый месяц Громовержец рвал и метал, не помня себя от злобы, то с началом второго его охватила жуткая апатия. Еда и напитки не радовали бога, учения отца проходили мимо ушей - Один понял, что старший сын не в силах услышать его наставления, и был вынужден оставить затею для лучших времен. Теперь же Тор проводил свои дни, словно запертый в четырех стенах пленник - ел, спал и буравил мрачным недобрым взглядом леса и горы, раскинувшиеся за окнами дворца. Новости от Локи он узнавал лишь от Фригги, и обида на брата росла не по дням, а по часам. Громовержец жаждал увидеть озорника хотя бы краем глаза, в пламени мраморной чаши, что украшала покои царицы, но Лофт игнорировал его, так ни разу и не показавшись перед ним.       Локи задумчиво смотрел на руки матери, сцепленные в замок, и понимал, что и впрямь настала пора поговорить с царевичем. Дальше тянуть нельзя, иначе понурость Тора сменится на еще больший гнев - того гляди, перевернет весь Асгард с ног на голову! С Богом Грома играть опасно. А лишние проблемы им сейчас ни к чему.       - Ты права, - тихо пробормотал Локи, поджав губы. - Я навещу его ночью. И надеюсь, он найдет в себе силы выслушать меня.       - Чем тебе помочь?       - Зажги свечу в его спальне.       Фригга улыбнулась вновь, но на этот раз улыбка ее не была вымученной. И Лофт пообещал себе, что не позволит матери беспокоиться о своих сыновьях больше, чем было необходимо. Больше он не будет прятаться.       Белая кобыла немного потопталась на мелководье, следя большими умными глазами за колеблющимся пламенем на фитиле свечи, в котором мгновение назад играла улыбка прекрасной царицы Фригги. Копыта приглушенно стучали по камням, разгоняя вокруг себя волны. В таком облике связаться с матерью было бы невозможно, и трикстер еще раз поблагодарил женщину за венок, нашедший его даже здесь - он так легко преодолел барьер, наложенный на поляну, но лишь потому, что был наполнен любовью, чистой и преданной любовью родителя к своему нерадивому дитя. И Локи чувствовал эту любовь всем сердцем.       В шею толкнулась широкая морда, заставляя Лофта отвлечься от созерцания пламени. Свадильфари настойчиво терся об него носом, и потому кобыла, в чьем теле был заключен чародей, повернулась к нему тоже, столкнувшись с конем лбами.       "Красавец", - мелькнуло в голове мага, вновь заглянувшего в карие, почти бронзовые глаза жеребца. Он продолжал навещать чародея даже сейчас, вновь и вновь сбегая от безымянного великана. Локи фыркнул, покачал головой и медленно обошел Свадильфари, поманив его за собой на поляну. Лошадиное тело уже не казалось неудобным и грузным - Бог Огня привык к нему, но с каждой неделей оно становилось все тяжелее... Где-то под быстро бьющимся сердцем кобылы теплилась новая жизнь, которую Локи яро оберегал даже от самого себя.       Да, он успел. Витиеватая тропинка привела его прямиком к возвращающимся из гор путникам. Обезумевший от вида белоснежной кобылицы, зовущей его за собой, Свадильфари порвал свою упряжь и умчался прочь от хозяина. Они смогли сбежать от великана, нырнув за барьер. И как бы странно это ни было... Локи не соврал матери. Он, и правда, не страдал от одиночества. Он был счастлив. Сам не понимая, почему. Рядом с ним был чудный жеребец, обхаживающий его, словно никого на свете больше и не было, кроме них двоих, а Лофт наслаждался его одержимостью, как своей. Для богов нет законов, для богов не существует границ, и эта связь не была порочной, не была грязной, ужасающей или омерзительной. Жеребец и кобылица - это было красиво, чувственно и трепетно. Никаких лживых слов, никаких клятв, кровных уз, насмешек и фальши. Они просто были лошадьми - дикими, свободными и гордыми, наслаждаясь гармонией с природой и самими собой. Да и с асами общий язык чародей находить не умел. Тор часто повторял ему, что друзья Локи - это его друзья, троица воинов и Сиф, но так считал только Громовержец, который и не думал смотреть дальше собственного носа. Локи не хватало... чистого общения, понимания, даже простого молчания с кем-то, уютного и спокойного. И это было еще одним его отличием от остальных, которое маг не мог объяснить. Чужой среди своих - так он ощущал себя. И только с матерью все становилось на свои места.       Влюбился ли он в Свадильфари? Да. Он, наконец-то, признал это. Но вовсе не испугался этих чувств. Все было правильно. Словно так и должно быть. Легко и хорошо, не как у асов. И пока у него еще есть время пожить в чужой личине... пока не наступит день, когда он будет вынужден покинуть жеребца, Локи будет наслаждаться каждой минутой в этом зачарованном лесу на краю Асгарда. Дышать полной грудью и засыпать в высокой траве, пить из чистого озера и тереться боками о стволы деревьев - совсем как зверь, чья свобода неоспорима и бесконечна. В конце концов, он не первый, кто, обращаясь животным, позволяет себе забыть о мире богов. Второй такой возможности может и не быть.       Вокруг - бушующее море из лат и клинков, пронзающее небо волнами копий и стрел. Крики и звон оружия смешались в единый гул, закладывая уши, затягивая в круговерть хаоса, отчаяния, боли и смертей, непрекращающихся, безжалостных, мгновенных. Бурные потоки грозили захлестнуть с головой, утащить на самое дно - в траву, алую от крови, что лилась не переставая. Бездыханные тела стелились под ногами жутким, неровным ковром, хрустели костями под копытами лошадей и подошвой сапог, увязали во вспаханной сражением земле.       Тор вновь раскрутил Мьельнер, сбивая с ног нескольких крепких мужчин, что окружили его и пытались погрести под своими доспехами. Воины рухнули наземь разом, со сломанными шеями и пробитыми головами, дав Богу Грома больше пространства для маневра - перехватив молот поудобнее, Тор ринулся вперед, раскидывая наступающих на него существ в стороны. Где-то слева он услышал крик Сиф, обернулся, найдя девушку склоняющейся над очередным мертвым телом, в которое был вогнан длинный острый меч, и вновь столкнулся с нападающими.       Эта война была жестокой - глубокой, как сама Ненависть, слепящей, словно вспышка молнии, и приятной, будто прикосновение женских губ к кровоточащей ране. Тор глубоко втягивал в грудь запах железа и крови, сырой земли, разбитой на комки грязи - все его существо ликовало, дрожало в предвкушении победы, наслаждалось бойней. Усталость казалась приятной, скрежет брони ласкал слух, и Громовержец продолжал наступать, не тая широкой улыбки, вымазанной чужой кровью. Вот она - жизнь. В предсмертных воплях врага, в хлюпающих под ногами телах, в сверкающих у лица клинках, со свистом рассекающих заряженный воздух. Тор не желал иной судьбы. Все или ничего. Сейчас или никогда. По стопам великого Всеотца, чтобы не посрамить его имя. Повторить его подвиги, превзойти его, завоевать любовь и уважение народа, стать лучшим из лучших! Показать всем девяти мирам, с кем они имеют дело, чтобы впредь боялись даже рот открыть! Слава, почет, сила, великая непревзойденная мощь! Он будет достойным царем!       Тор замахнулся Мьельнером, оттолкнувшись от очередного безжизненного тела и прыгнув в самую гущу сражения - там его друг Фандрал сражался сразу с несколькими противниками. Молот нацелился на очередную жертву, так неосторожно повернувшуюся к нему спиной, и уже готов был проломить украшенный вражеским гербом шлем, как этот кто-то вдруг круто обернулся, выбросил вперед руку и... остановил Мьельнер, обхватив его грань длинными белыми пальцами. Тор распахнул глаза в неверии. Молот, будто игрушечный, замер на расстоянии вытянутой руки, и перед лицом Громовержца тут же вспыхнули изумрудами насмешливые пронизывающие насквозь глаза.       - Локи?..       Тор сбился с дыхания, улыбка его погасла, уступив место мерзкому и такому несвойственному воину страху.       - Даже во сне грезишь славными битвами? Ты неисправим, брат, - Локи усмехнулся, покачав головой, и лишь сейчас, услышав этот едкий и укоризненный тон, Бог Грома понял, что шум вокруг него оборвался. Тор потерянно оглянулся вокруг себя - бушующее людское море застыло, словно охваченное льдами Йотунхейма. Кто-то замер прямо в полете на врага, кто-то - защищаясь от меча, кто-то - падая на траву поверженным. Это было жутко и красиво одновременно.       - Как ты это сделал? И как ты смог остановить Мьельнер?! - тяжело дыша, выкрикнул Тор, вновь поворачиваясь к брату, который безразлично оглядывал молот в своих руках.       - Так ничего и не понял? - уголком губ улыбнулся Локи и развел руки в стороны. - Что это, по-твоему?       - Война, - громыхнул мужчина, наблюдая за тем, как маг легко подкидывает его оружие вверх и вновь ловит его за рукоять.       - Еще попытка? - Улыбка трикстера стала шире, в уголках глаз мелькнуло озорство.       - Поле боя? - уже не так уверенно предположил Громовержец. Лофт рассмеялся, бросая молот его законному владельцу.       - Сон, - чародей отвернулся от брата, окинув скучающим взглядом усыпанное телами пространство. - А сон - это иллюзия. А иллюзия... это моя стихия.       Медленно, но верно, до воина начали доходить слова непонятно откуда взявшегося здесь брата. Тор поморщился, силясь осознать себя внутри окружившего его хаоса, и память услужливо напомнила ему, что вот уже два месяца минуло с тех пор, как...       - Локи...       - Да?       - Ты... где ты?! Куда ты исчез?! - Тор шагнул навстречу магу, отпихивая от себя застывшего с мечом над головой воина. Реальность грубо ворвалась в сон, и лишь поняв это, Тор вспомнил, что Локи нет рядом. Вспомнил он, и как тосковал по младшему брату, бросившему его одного во дворце, по его надменному взгляду, острому языку, ехидной улыбке, аристократически-тонкой фигуре и любви к проделкам. Сердце тут же защемило тоской, и Тор протянул руку к прямой спине, укрытой плащом. - Стой!       Лофт улыбнулся сам себе и покорно остановился, однако обернуться не успел - грубые руки сами развернули его к своему владельцу, и Громовержец стиснул брата в своих медвежьих объятиях. Да так крепко, что даже кости захрустели под доспехами.       - Брат... - хрипло позвал царевич, принявшись хлопать мужчину по плечу. - Это, быть может, и сон, но...       - Почему ты не рассказал мне?! - Тор отодвинул от себя брата так же резко, как и схватил, отчего маг невольно пошатнулся. Упасть ему не дали все те же широкие ладони, которые удерживали плечи чародея стальной хваткой. - Ты ведь даже не попрощался со мной!       Бог Лжи поморщился, слыша скрежет под своими ногами - он оказался стоять на чьем-то бездыханном теле. Все же, находиться внутри чужого разума было не так-то просто. Маг вздохнул, щелкнув пальцами, и участники беспощадной битвы тут же рассыпались зелеными искрами вокруг братьев. Обратившись в прах, они рассеялись по ветру, очистив широкое и вновь зеленое благоухающее поле. Теперь здесь не было никого и ничего, кроме них двоих. Тор завороженно проследил уносящуюся в небо пыль взглядом.       - Что ты сделал?       - А разве нам нужны свидетели? - улыбнулся чародей, ловко вывернувшись из рук Громовержца и деловито одернув свой военный камзол. - Пойдем, поговорим. Я... соскучился по тебе, брат.       Локи отвернулся, зашагав к крутому обрыву в конце поля, за которым разворачивалась серая, заполненная туманами бездна. Тор, все еще не веря своим ушам и глазам, поплелся следом.       - Я тоже тоскую по тебе, брат. Где ты пропадаешь? Мама волнуется за тебя! Отец сам не свой! Обложил меня книгами и свитками, ни с того ни с сего начал таскать на собрания советников...       - Вот как? - голос Лофта стал шипящим, как у змеи. - Он обучает тебя, пока меня нет?       - Ну... да, - пожал плечами Тор, не видя в том ничего странного. - Вернешься - тоже попадешь под горячую руку! Будешь гнуть спину над бумагами вместе со мной!       - Тогда, может, мне не возвращаться? - ядовито и весело одновременно спросил чародей, бросив на брата острый, потемневший взгляд.       - Даже не думай об этом! - Бог Грома, поравнявшись с царевичем, вновь схватил того за локоть. - Не смей бросать меня! Иначе...       Взгляд мага смягчился, а ухмылка на тонких губах вновь стала напоминать улыбку. Локи покачал головой, повернувшись к необъятному пространству перед ними - братья остановились у самого края обрыва.       - Прости. Я просто пошутил.       - Не пугай меня так! - Тор тяжело выдохнул, выпустив руку мага из своей ладони. - Но тебе уже пора вернуться! Хватит шататься по лесам, словно дикий зверь!       Озорник тихо рассмеялся, но после вновь стал серьезным.       - Я не могу, Тор. Я не могу вернуться сейчас.       - Почему? - не понял воин.       - Моя цель оказалась далекой, а путь до нее требует от меня мужества и терпения. Я не могу бросить все на полпути и вернуться во дворец с позором. Кому, как не тебе, понять это?       - И сколько тебе нужно времени, чтобы добиться этой глупой цели? - нахмурился Громовержец. Локи медленно повернулся к нему, смело заглядывая в голубые темнеющие глаза.       - Боюсь, я смогу вернуться лишь ко дню рождения Ее Величества.       - Ее день рождения был два месяца назад, - потерялся во времени мужчина, но тут до него дошел смысл сказанных братом слов, и бог сорвался, вспыхнул как спичка. - Тебя не будет целый год?!       Локи ловко увернулся от ринувшегося на него брата. Тор же, ослепнув от ярости, оступился и соскользнул с края обрыва... но так не успел ужаснуться Бездне, разверзнувшей перед ним свои объятия - чародей поймал его за край алого плаща и дернул на себя, возвращая на твердую землю. Впрочем, это нисколько не отрезвило Тора.       - Что ты несешь?!       Царевич схватил брата за грудки, хорошенько встряхнув его.       - Я не позволю!       - А вернуться во дворец с позором позволишь?! - тяжело дыша, выкрикнул Локи, зацепившись пальцами за широкое запястье. Тор вздрогнул. - Что для тебя значит обещание, брат? Если ты дал слово, должен ли ты его сдержать? Как воин, как мужчина, как сын Одина? Или предпочтешь вместо славы и почета - насмешки и презрение своего народа? Что скажут обо мне другие воины, вернись я во дворец с пустыми руками? Об этом ты подумал, брат? И будешь ли ты желать быть мне братом впредь?       Громовержец невольно разжал кулак, и маг тут же отшатнулся от него.       - Локи...       - Я должен сдержать слово. Чтобы не посрамить твое имя и имя нашего отца. Чтобы не бросить тень на свою мать, защитить нашу честь и достоинство! Я не хочу все испортить... - чародей тяжело выдохнул, отвернувшись от царевича. - Тор. Я тоже тоскую по тебе. По матери и отцу. По нашем дому. Но я не могу вернуться, поджав хвост. Мне не простят этого. И в первую очередь пострадаете вы. Ты понимаешь?       Лофт вновь оказался лицом к лицу с братом. Его узкие ладони ободряюще легли на обернутые в кольчугу плечи.       - Позволь мне закончить начатое. Ради моей же репутации и репутации нашей семьи. Я не могу променять скорую встречу с тобой на пересуды и насмешки.       - Ты... - Тор с трудом сглотнул ком в горле. - Обещай навещать меня! Каждый шестой день недели... Иначе я не прощу тебе твое отсутствие! Понял, брат?       Локи улыбнулся, вдруг почувствовав себя освобожденным от незримых оков, и уверенно кивнул.       - Я буду приходить к тебе во сне. Каждый шестой день недели.       - И обещай вернуться ко дню рождению матери! Даже если у тебя ничего не выйдет! - громыхнул царевич. - Я лично заткну глотки тем, кто посмеет хоть словом, хоть взглядом осудить тебя! Поэтому возвращайся, с добычей или без! Дай мне слово воина!       - Обещаю, - кивнул маг, похлопав мужчину по груди. - Я обещаю вернуться к тебе, брат мой. Ко дню рождения Ее Величества. Даю слово. Поэтому дождись меня. Не пытайся найти. И прилежно учись. Отец не просто так взялся за тебя...       На миг лицо мага вновь помрачнело, но Локи поспешно улыбнулся Богу Грома, отринув невеселые мысли.       - Мне пора. Солнце скоро встанет.       - Что? Постой! Я еще не все спросил! - Тор рванул вслед за удаляющимся братом, протянув руку к развевающемуся на ветру зеленому плащу. - Локи!       - У тебя еще будет возможность, брат. А пока... - Лофт обернулся, одарив царевича самой фальшивой из всех своих улыбок. - Сражайся. Сражайся, что есть сил. Утопай в своих желаниях и страстях. Отдавай себя им без остатка. Ты ведь всегда хотел этого?       Щелчок пальцев - и Громовержца тут же зажали в тисках облаченные в доспехи тела. Гул из звона металла и отчаянных криков ворвался в сознание, подобно взрыву - вокруг него вновь людское море, ярость, кровь и трупы, хрустящие костями под ногами. Несчетное количество воинов, пронзающих друг друга мечами и копьями. И Локи, спокойно идущий сквозь этот хаос, все дальше и дальше от Тора.       - Брат! - бог схватил Мьельнер, чтобы расчистить себе путь к удаляющейся фигуре, но изумрудный мундир загородили чьи-то доспехи, и Громовержец потерял озорника из виду. Он будто растворился в толпе.