Розы, свечи... И рояль

***

Моцарт лежал, окутанный тьмой, где единственным звуком было его собственное тяжёлое дыхание. Руки были стянуты кожаными ремнями, которые натирали нежную кожу запястий. Лакированная поверхность рояля холодила тело, и розы, рассыпанные вокруг, царапали и ласкали кожу, смешивая боль и удовольствие в дьявольский коктейль. Повязка на глазах лежала плотно, но юный гений кожей чувствовал пристальный взгляд темных, полных огня и похоти глаз Маэстро. Чувство покорности и беззащитности смущало юного гения, одновременно пробуждая в нем скрытые желания, которые наконец нашли возможность вырваться на волю. По внутренней стороне бедра мягко пробежались кончиками пальцев, дразня и заставляя юношу стонать. Прохладная ладонь мягко опустилась на разгоряченную ягодицу, огладила ее, слегка пощипывая. Вольфганг поддался на встречу этой ласке. Внезапно, что то ожгло кожу. Первая капля воска, вторая, третья.... Каждая исторгала бессвязный крик с искусанных губ связанного юноши, заставляя его впиваться побелевшими пальцами в путы. Эти острые уколы вместе с болью приносили какое-то странное удовольствие, отзываашееся тянущим ощущением в паху. Эта пытка прекратилась так же внезапно, как и началась. Снова затишье. Каждая секунда тянулась словно мед - медленно и мучительно. Амадей заерзал на скользкой поверхности, пытаясь разогреть затекшие мышцы. Болезненно пульсирующую точку обожгло холодом. Кубик льда скользил между ожогами, словно создавая созвездия на влажной коже. Юноша стонал, умоляя, чтобы это не заканчивалось, но лёд сменился горячими кубами. Горячий язык слизывал каждую капельку жидкости, очерчивал каждый ожог. Руки Сальери жадно скользили по юношеской груди, пальцы терзали соски, пощипывая их, играя с ними. Прекрасный ангел выпал из реальности, для него теперь существовали только прикосновения и его собственное неудоволетворенное желание. С истерзанных губ громким умоляющим шепотом слетало имя прекрасного демона, захватившего его в свои сети. Сильные руки сомкнулись на его талии и притянули тело ближе к краю, оставляя следы на черном лаке. Усадив юношу на край, Сальери расположился между его ног. Наконец, этот трофей принадлежит только ему. Спешить нельзя, нужно насладиться каждой минутой близости со столь желанным им ангелом. Медленно скользит ладонями по груди, проводит пальцами под животом, снова скользит наверх, очерчивая каждую неровность лёгкими касаниями пальцев. Истомленный юноша обессилел от неторопливых ласк на столько, что потерял ощущение реальностии- все казалось ему сном, написанным кистью безумного художника. Сжалившись, Сальери приподнял его одной рукой под спину, второй он обхватил его жаждущую ласк плоть и начал медленно и ритмично двигать рукой, собирая всхлипы и стоны с губ гения своими губами. Почувствовав, что тот расслабился, Антонио вновь опустил Амадея на крышку рояля, и, склонившись, продолжил истязания. Его дыхание щекотало нежную кожу. Тонкие длинные пальцы с члена переместились ко входу. Ощутив там прикосновение, юноша сжался. Чтобы его расслабить, Сальери начал отвлекать его поцелуями, которые были жаждущими, но при этом невероятно нежными. Вторая рука ласкала грудь Моцарта, дразнила лёгкими жалящими прикосновениями истерзанные соски. Два пальца мягко растягивали тугое колечко мышц, подготавливая его для Маэстро. Он ведь не хотел бы причинить боль своему ангелу, своему самому желанному человеку на земле. Нельзя торопиться, хотя сдерживать себя сил уже практически не было. Хотелось овладеть юным телом немедленно, утолить мучившую его жажду. Но он продолжал ласки, и наконец Амадей стал двигаться навстречу пальцам, связанные за спиной руки жаждали прикоснуться к коже мучителя, и он охрип от стонов и криков, и мог лишь тяжело вздыхать и сдавленно сипеть. Сальери приставил головку своего члена к разработанному входу юноши, и отвлекая того от неприятных ощущений, начал медленно входить. Боль заставила юношу содрогнуться, слезы боли выступили на глазах и были поглощены темной тканью повязки. Длинные пальцы крепко стиснули бедра, не давая Вольфгангу вырваться или отстраниться. Вошёл на половину длины, остановился, давая тому привыкнуть к неприятным ощущениям. Немного продвинулся назад, и быстрым движением вошёл на всю длину. Моцарт хрипло вскрикнул, ему казалось, что сейчас его тело разорвет на части. Стон боли утонул в пересохших губах Сальери. Он начал движение. Сначала медленно, размеренно, но постепенно он ускорился. Наконец боль сменилась наслаждением. Прогибаясь в спине, Вольфганг полностью отдался во власть своего мучителя, хриплыми стонами требую большего. Маэстро перестал себя сдерживать, двигаясь все жёстче и сильнее вбиваясь в юное тело. Одна его рука вернулась на член Амадея, доводя того до исступления. Уткнувшись лбом в его плечо, Антонио излился внутрь, собирая ладонью теплое семя кончившего вместе с ним Моцарта. Мир исчез, во всем мире не было ничего, кроме них двоих, замерших так близко, соединённых в единое целое. Они замерли, тяжело дыша. Отдышавшись, Сальери осторожно поднял обессиленного юношу перенес на кровать, снял с него путы и повязку. То от медленно, открыл глаза пытаясь сфокусироваться на лице склонившегося над ним Маэстро. Тот погладил волосы Амадея, взял его руки в свои, поцеловал запястья. - Отдыхайте, мой ангел. Моцарт лег на подушки, закрыл глаза и погрузился в забытие.