Розы, свечи... И рояль

***

Подняв налившиеся свинцовой тяжестью веки, Вольфганг попытался сосредоточиться на происходящем вокруг него. Где-то отдаленно он услышал, нет, не услышал, почувствовал... Чьи-то пальцы играли лёгкую мелодию. Неловко завернувшись в простыню, он медленными шагами направился на звук. Каждую мышцу в теле приятно тянуло. Мелодия становилась все ближе, одурманивая и притягивая, задевая самые тонкие струны его души. Притаившись он слегка приоткрыл тяжёлую дверь, наблюдая за Маэстро, облаченным лишь в черные кюлоты и лёгкую рубашку, небрежно распахнутую на груди. Пальцы, которые ещё вчера ласкали его изнывающее тело, мягко скользили по клавишам рояля. Лепестки роз на его крышке напоминали Амадею о прошедшей ночи, заставляя его лицо пылать, а дыхание сбиваться. Он снова окунулся в воспоминания... - Вам никогда не хотелось дать волю вашим внутренним демонам? Заданный вопрос застал Антонио врасплох. Он посмотрел на Амадея, который словно и не ждал на него ответа, будто это были нечаянно высказанные мысли. Он подошел к юноше, не отрывая глаз от красивого, эфемерно легкого профиля. - Мои демоны жаждут заполучить к себе ангела... Вольфганг поднял растерянный взгляд и замер, глядя на изящного хищника, который подошел к нему так близко, что казалось еще немного, и тот услышит биение его сердца Положив руки на плечи Маэстро,он приблизил свое лицо к его, стал на носочки и легко коснулся губами нижней губы застывшего прекрасного демона... Поглощенный мыслями и музыкой, он слишком сильно навалился на дверь, и та со скрипом отворилась, и, запутавшись в простыне, юноша упал. Сальери, обернувшийся на скрип двери, улыбнулся. Неспешно, словно кот, поднялся, подошёл к Вольфгангу, который, приложив огромное количество усилий, смог только перевернуться на спину, завёрнутый в кокон словно бабочка. Это сравнение позабавило Антонио. Он склонился над Амадеем, провел пальцами по скулам и легко коснулся его губ своими. Сам того не осознавая, юноша потянулся к Маэстро, пытаясь выпутаться чтобы обнять его, прижаться ещё теснее. Сердце билось в груди словно пичужка о прутья клетки. Так же отчаяно чувствовал себя Моцарт, чью душу захватил его жестокий гений. Оторвавшись на мгновение от губ своего мучителя, он прошептал: -Молю Вас Сальери взял его лицо в ладони, мягко улыбнулся, коснулся кончиком носа лба юноши. Подняв шелковый кокон на руки, он сел на скамеечку у рояля, усадив своего ангела себе на колени. Нежно целуя его, Антонио неспеша разворачивал этот подарок. Его ангел... Он принадлежит только ему... Вот уже освобождённые от плена руки скользнули под рубашку, гладя и царапая смуглую кожу. Эти прикосновения разжигали огонь, распространяя его по телу, заставляя мысли путаться. Отстранившись от губ Сальери, Моцарт вести цепочку поцелуев по его шее, ключицам. Прикусив кожу на кадыке, он начала посасывать место укуса. Поцелуи опустились на грудь, и Антонио исторг стон наслаждения, когда губы Моцарта коснулись бусинки соска. Тот продолжил свою игру, прикусывая и жалящими движениями зализывая его, словно извиняясь. Наконец освободив столь желанное им тело от ненавистной простыни,он подхватил его под ягодицы, сжав так сильно, что там наверняка останутся синяки, и усадил его на клавиши. Дикая какофония взвилась в воздух, смешавшись с симфонией страсти, играющей голосами двух любовников. Оценив неудобство позиции, Сальери перенес юношу на диванчик у камина. Сняв рубашку, он перехватил инициативу, сжав одной рукой запястья Амадея за спиной, и другой удерживая его за талию. Хаотичные поцелуи и укусы покрывали всю поверхность бледной кожи гения, каждой клеточкой своего тела он лишь жаждал, чтобы эта сладкая пытка не прекращалась. Бессвязно шепча, Вольфганг запрокинул голову, несколько прядей прилипали ко влажному лбу. Отпустив запястья, Антонио положил руку на бедро юноши, склонился над его возбуждённой плотью, слизнул капельку смазки и провел языком по пылающей головке. Судорожно сжав кулаки юноша поддался на встречу ласке. Его сознание вспыхнуло разноцветными огнями. Вся его жизнь сейчас сосредоточилась в этих нескольких мгновениях. Для него не существовало ничего, кроме возлюбленного искусителя, который истязал своего ангела, низвергая его из рая в самую глубокую пучину ада. Антонио решил продлить это мучение, жаля горячим языком ствол, обрисовывая выступающие вены. Наконец, его губы сомкнулись на конце, и он начал медленные ритмичные движения. Вначале посасывая лишь слегка, он быстро углубил проникновение, втянув щеки и расслабляя горло. Двигаясь в том же тянущем ритме, он заставлял гения стонать его имя, и эти звуки были прекраснее любой музыки. Эти стоны возносили Сальери на небо и бросали в самое пекло, разрывая его душу на кусочки. Он знал, что будет гореть в аду за все что сделал, но не хотел останавливаться, а желал лишь глубже погрузиться в эту сладостную агонию. Почувствовав, что Моцарт на грани, он сделал пару глубоких резких толчков, и почувствовал, как теплое семя излилось в его горло. Проглотив все до последней капли, Сальери поднял затуманенный страстью взгляд на своего ангела. Амадей был прекрасен: светлые волосы были растрепаны, лихорадочный румянец на щеках и фарфорово-белая кожа, скользкая от пота. Антонио провел носом линию по животу юноши, вдыхая его пьянящий аромат. Тяжело дыша, Вольфганг привлек к себе Маэстро и поцеловал, вылизывая языком зубы и десны своего любовника. Тот, желая наконец получить разрядку, развел в стороны бедра музыканта, двумя пальцами растянул колечко мышц, и мягко проник внутрь, но только головкой, ведь он не хотел причинять боль своему возлюбленному. Он очень медленно продвигался вперёд, не давая Амадею свести бедра. Тот вначале напрягся, пытаясь привыкнуть к неприятным ощущениям. Сальери начал осторожно двигаться, и юноша, беззвучно плача от боли, старался отвлечься на нежные прикосновения, которые дарил ему Маэстро. Наконец он расслабился, и уже сам двигался навстречу движениям своего мучителя. Стоны переросли в страстные крики. Имя Антонио, слетавшее с губ Моцарта разжигало у того внутри поистине адское пламя, пожирающее рассудок обезумевшего от страсти капельмейстера. Он уже не сдерживаясь, во всю силу брал податливое тело, заставляя его извиваться под собой, расцарапывая спину ногтями. Рука Сальери опустилась на член Моцарта начала двигаться в такт заданным движениям. Наконец, синхронно застонав, мужчины достигли кульминации. Обоим казалось, что весь мир взорвался, и остались только они вдвоем в хаотичном море красок и музыки. Положив голову на плечо Маэстро, Амадей погладил подбородок Антонио, провел кончиками пальцев под его нижней губой и обнял за плечи, судорожно сжимая пальцами кожу на влажной спине. - Моя душа отныне и навеки принадлежит Вам, мой Дьявол... Услышав этот нежный жаркий шепот, Сальери обхватил его лицо руками, посмотрел в любимые глаза, глубокие, словно море, ослепляющие своим искренним восторженным сиянием... - А я навеки ваш, мой ангел... И время исчезло для двух безумцев, соединённых в одно вечное целое.