Мезальянс

Шел второй месяц новой жизни Арины. После развода девушка себя чувствовала то снова счастливой и по-настоящему свободной, то переживала из-за того, что ей Саша в очередной раз воспользовался. «Тогда он хотел со мной развлечься, в этот раз решил использовать меня как прикрытие, чтобы без зазрения совести ходить по бабам», - думала Арина. Так же девушку немало волновало, не скажут ли ей съехать в ближайшие недели из дома родителей Нины, поэтому Арина решила проверить, действительно ли ей можно здесь оставаться. - Вера Михайловна, я хотела у вас спросить, в меблированных комнатах на Трактовой можно остаться жить на длительный срок или там, как и на Троицкой, лучше не селиться? – спросила Арина. - А к чему ты это спрашиваешь? – удивилась хозяйка дома. - Вера Михайловна, я уже второй месяц у вас живу, пора и честь знать, - ответила Арина, - Спасибо большое вам за гостеприимство, но я и без того слишком долго задержалась в вашем доме. - Арина, тебе что, делать больше нечего, в меблирашки съезжать? – удивилась Вера Михайловна, - Дом практически пустой, старшие дочери замужем, только одна, младшенькая, осталась, Настасья, ну и ты живи у нас, сколько потребуется, как дочь, пусть и неродная. - Спасибо вам большое, - поблагодарила Арина и подумала, - «Как же хорошо, что я хотя бы могу жить здесь спокойно, почти как дома. Да, мне не сказать, чтобы повезло с семьей, но хотя бы сейчас я могу жить как человек». В гимназии девушку тоже все устраивало. Отношения с классом снова вернулись в нормальное русло, эпизоды с тем, как Арина срывалась на учащихся, забылись. Для полного отказа от всего, что ее связывало с Сашей, девушка решила сменить себе фамилию снова на Шинареву, что сначала вызвало некоторые обсуждения и сплетни, а потом все снова забылось. Однако единственное, что никак не проходило, это была обида на родителей. Сидя после уроков дома и читая книги, зачастую Арина останавливалась на полумысли, откладывала книгу в сторону и вспоминала, как ее принуждали выйти замуж за Виктора, как отец заставлял не отказываться от брака с Сашей, что было после того, как она вернулась с вещами домой. «Вроде же родная дочь, а так не любили меня», - вздыхала Арина, зацепившись памятью за какой-то маленький фрагмент своей биографии, - «Как же можно было так поступать?» Однажды, сидя у себя в комнате, Арина услышала разговор за стенкой. Прислушавшись, девушка поняла, что родители ведут беседу с дочерью по поводу ее побега с уроков и хулиганств. - Ты неужели не понимаешь, что сбежав с уроков и бегая в этот момент по гимназии и стуча в двери остальных классов, ты просто мешала учиться остальным? – спросил дочь Иван Аркадьевич, - Почему ты спрятала записку, что меня вызывают в гимназию, и не показала ее мне? Из-за тебя мне пришлось краснеть перед классной дамой, что я не могу нормально воспитать дочь, чтобы она не только не хулиганила, но и могла отвечать за свои поступки и не прятать записки под креслом. Так мама случайно нашла записку, а если бы не нашла? Классная дама бы думала, что это я не хочу прийти в гимназию, а не ты не передала мне записку. Из-за твоих глупых поступков и моя репутация страдает, и остальные не могут учиться. «Вот правильно, в нормальных семьях родители и реагируют на выходки детей нормально, а я, когда в третьем классе не отдала отцу записку от Ульянки, потом еще долго боялась садиться», - заплакала Арина. Девушка старалась плакать бесшумно, чтобы никто не услышал ее слез. Более-менее успокоившись, Арина услышала наивные оправдания Насти, спокойные, но осуждающие фразы Веры Михайловны и расстроилась еще больше. «Люди нормально решают свои житейские вопросы, а у меня что было?» - подумала девушка, - «Да не семья это была, а не пойми что». - Настя, если бы ты просто похулиганила, а потом бы меня вызвали в гимназию, я бы тебя так строго не стал наказывать, просто бы в угол пошла. А так, сама понимаешь, я на такое просто так взять и закрыть глаза не могу. - Папа, я ведь просто не хотела тебя огорчать, - сказала девочка. - Если ты не хотела меня огорчать, незачем было хулиганить, - ответил Иван Аркадьевич, - А так за свои проступки придется отвечать. «Вот не дура ли Настя, не хотела батю огорчать», - подумала Арина, - «Радовалась бы, что родители адекватные, не то, что у меня. И сейчас все более-менее обойдется, и явно никто не будет принуждать выйти замуж в будущем, спустя годы». Вдруг Арину снова обуяла злость на своих родителей. «Настюха сейчас постоит полчаса в углу на горохе, подумает о том, какая она дура, и все, обошлось. Можно идти и дальше хулиганить. Ну да, получила по мягкому месту, так не стоило цирк с этим перепрятыванием записок устраивать. А я в ее возрасте мечтать не могла, чтобы со мной так по-человечески поступали, постоянно в синяках ходила, по поводу и без повода», - подумала девушка. Плавно злость на родителей сменилась злостью на своего бывшего мужа. «Прожила пять месяцев замужней женщиной и все, окончилось счастье», - подумала девушка, - «Из этих пяти месяцев, наверное, четыре месяца одна жила, в то время как мой муженек по бабам ходил. Хорошо хоть добрые люди к себе жить позвали, иначе как бы я жила и где?» На ум Арины пришло очередное воспоминание о том, как пару дней назад она случайно увидела на улице своих родителей, которые куда-то шли, однако, завидев Арину, демонстративно отвернулись. «Ни маманя, ни папаня не захотели меня видеть», - подумала девушка, - «Вот что за народ, совсем я им не нужна. Федота они, хотя бы, любят, а на меня вообще плевать хотели». С трудом успокоившись, Арина снова взялась за книгу. Девушка погрузилась в чтение, однако, она прекрасно понимала, что эта злость вряд ли куда-то уйдет и ей придется с ней жить еще долго.