Мезальянс

Шли недели, месяцы, годы. Арина работала классной дамой в гимназии, любила свою работу, но чувствовала, что ей не хватает простого человеческого счастья. Девушка выпустила свой класс, от всей души порадовалась, что ученицы, с которыми она провела четыре года, окончили учебу и вскоре найдут свое место в жизни. Однако с периодически возникающим чувством ненависти Арина ничего не могла сделать, Арина ненавидела родителей, бывшего мужа, и эти волны ненависти буквально душили девушку. В очередной раз плача от горя за свое не так проведенное детство, Арина успокаивалась, однако, вскоре это чувство возвращалось к ней снова. Работать в гимназии и дальше Арине больше не хотелось, девушка иногда представляла, что с нового учебного года ее будет ждать новый класс и новые воспитанницы, и от этой мысли Арине хотелось уволиться, чтобы не начинать этот путь с девочками заново, ведь Арина понимала, что все будет совершенно по-другому, и так же, как с этим классом, работа не пойдет. В один из дней Арина, никак не найдя себе место из-за сильной душевной боли, решила напиться. Не решившись это сделать дома у людей, ее приютивших и практически заменивших родителей, Арина присела на траву на берегу реки и мгновенно выпила купленную водку. Хмель быстро ударил в голову девушки, Арина еще ярче вспомнила все свои обиды и обозлилась на родителей. «Семнадцать лет моей жизни испортили», - вытирая слезы, думала Арина, - «Отец избивал и ничего ему за это не было». Злость еще больше закипала в душе Арины, сознание девушки будто отключилось и она уже не контролировала себя… Арина пришла в себя в тюремной камере. Девушка вообще ничего не могла понять. Оглядевшись по сторонам, Арина увидела каких-то женщин. - Где я? – спросила Арина. - В санатории, - рассмеялась женщина, - Что же ты, совсем ничего не помнишь? - А разве за пьянство могут арестовать? – удивленно спросила Арина. - Тебя, похоже, не за пьянство сюда привели, а других дел ты натворила, - ответила женщина и Арина, ничего не понимая, решила замолчать. Вскоре девушку привели в кабинет следователя. - Прошу вас, Христа ради, расскажите, в чем дело? – спросила Арина, - Меня за пьянство арестовали? За это разве могут в тюрьму посадить? Пожалуйста, не надо меня в тюрьму отправлять, я штраф заплачу, я общественные работы выполню, меня после тюрьмы с работы выгонят. - Под сумасшедшую косит, - усмехнувшись, сказал следователь, - Ты можешь не стараться, врач сумасшедших вычисляет быстро. Ничего не понимая, Арина замолчала. - Ты зачем отца убить пыталась? – спросил следователь. - Я не могла это сделать… - выдохнула Арина, - Я этого не помню. Допросы не давали никакого результата, Арина каждый раз упрямо повторяла то, что она ничего не помнит. Пришедший врач дал заключение о том, что девушка, возможно, не контролировала свои действия и была в легкой форме помешательства, но о степени достоверности подобного он говорить затрудняется. В один прекрасный день Арина увидела, что ее вызывают на свидание с Иваном Аркадьевичем. - Арина, - серьезно сказал он, - Дело тебе собирают из самых разных статей, чего было и чего не было. Готовы чуть ли ни ограбление лавки двухгодичной давности на тебя повесить. Поэтому у меня к тебе деловой разговор: ты отвечаешь на мои вопросы, рассказываешь все еще честнее, чем говорят в церкви на исповеди, а я, в свою очередь, прикладываю все усилия, чтобы приговор тебе был помягче, чтобы на каторгу ты не отправилась, потому что уж на каторге тебе совершенно делать нечего, чтобы потом, после той же тюрьмы, ты вернулась обратно в город, к нам домой, а не прозябала где-нибудь на поселении под Архангельском. От услышанного Арина потеряла дар речи, у девушки не было даже мысли о том, что ее могут отправить на каторгу, а теперь, после слов Ивана Аркадьевича, Арина вообще растерялась. Познаний о каторге у девушки было крайне мало, единственное, что она слышала, так это то, что каторжане едут куда-то далеко, а иногда и не едут, а идут пешком. На какой-то миг представив, что она так же пойдет пешком не пойми куда, Арина впала в истерику и перестала реагировать на окружающие раздражители. Смахнув со столика стакан холодной воды, который подсунул ей Иван Аркадьевич, отвернувшись к стене и уткнувшись лицом в кирпичную кладку, девушка горько плакала, не воспринимая ничего вокруг. Легкий разворот за плечи несколько привлек к себе внимание Арины, поняв, что ее повернул обратно к себе для диалога Иван Аркадьевич, девушка с некоторой злостью оттолкнула руки мужчины и попыталась отвернуться к стене. - Мне самоуправство и начальство, и Бог простит, потому что я не допущу, чтобы ты на каторгу сейчас отправилась, - сказал Иван Аркадьевич, - Не доводи меня до греха. Арина снова отвернулась к стене и начала плакать, как вдруг почувствовала, что ее снова разворачивают за плечи, а после чего девушка почувствовала две тяжелые пощечины. Увидев злой и недоуменный одновременно взгляд Арины, Иван Аркадьевич спросил: - Успокоилась? - Ни о чем говорить я не буду, - сказала Арина. Будто в ответ девушка почувствовала еще несколько ударов. - Иван Аркадьевич показания выбивает, хотя всегда был против подобных мер, - раздался неожиданный голос из коридора. - Илья, вот если ты не понимаешь ничего, так лучше и не пытайся понять, - сказал Иван Аркадьевич, - Она мне почти что дочь, поэтому я хочу ее как-то из истерики вывести, а не плюнуть и оставить дело, как есть, чтобы она не попала на каторгу. - Да мог бы и не оправдываться, что тут такого, - ответил Илья. Тем временем, Арина окончательно пришла в себя. Приложив руки к пылающим щекам, девушка решила не обращать внимания на боль и посмотрела на своего собеседника. - Арина, во-первых, извини, - сказал Иван Аркадьевич, - Но иначе ты никак не хотела выходить из истерики. А, во-вторых, рассказывай, что и как произошло. Честно, без утайки, как было. - Я обозлилась на родителей, на отца особенно, напилась, а потом ничего не помню, - ответила Арина, - А что произошло? После длительных уточняющих расспросов, поняв, что Арина действительно ничего не помнит, Иван Аркадьевич сказал: - Если говорить о том, что доказано, то, пока ты, выпив водку, сидела на траве, мимо проходили твои родители. Съязвив, что дочь спивается, они хотели пройти мимо, однако, ты, взяв в руки нож, которым только что резала колбасу на закуску, несколько раз попыталась ударить им отца, но промахнулась. А если говорить о недоказанном, то отец, может быть, от обиды, пытается на тебя кражу кошелька из его кармана повесить, потом говорил о том, что ты золотую цепочку у матери пыталась сорвать. Но ни у тебя при обыске, ни в окрестностях, ни кошелька, ни цепочки обнаружено не было. Так что, возможно, это оговор. - Это оговор, - согласилась Арина, - Иван Аркадьевич, я на вас не обижаюсь, даже не берите в голову, однако, я действительно ничего из этого не помню и, даже больше скажу, в полном шоке от того, что вы рассказали. - Арина, я попробую тебе помочь, но нет гарантии, что все обойдется, тебе бы на каторгу не попасть… - ответил Иван Андреевич. Суд Арина не запомнила совершенно. Девушка была настолько в шоковом состоянии, что с трудом понимала, что ей сейчас двадцать лет, а на дворе 1885 год. Речь не шла о том, чтобы вникнуть в суть дела, Арина даже не видела разницы в той веренице статей Уложения о наказаниях, которые то появлялись будто ниоткуда, то уходили вникуда. - Арина, держись, четыре года заключения в централе без лишения прав состояния, - напоследок сказал девушка Иван Аркадьевич, - Это, учитывая ситуацию, нормально, могло быть гораздо хуже. Как срок окончится – возвращайся к нам, что-нибудь придумаем. Жизнь на этом не заканчивается, все еще будет хорошо. - Шинарева, с вещами на выход, - раздался окрик конвоя. Арина, быстро взяв в руки свои скромные пожитки, вышла из камеры. «Свободна», - подумала девушка, выйдя за ворота централа и оглядываясь по сторонам, - «Геннадий, чтоб ты сдох, жизнь мне испортил. Водка, чтоб ты провалилась, помогла Геннадию мне жизнь искалечить. Шинарева, не Шинарева я никакая, максимум однофамилица этих людей, меня в доме Шинаревых явно никто не ждет». Прибыв в дом родителей Нины, Арина с некоторым беспокойством спросила хозяев: - Вера Михайловна, может быть, вы согласитесь мне сдавать комнату внаем? - Ариночка, да что же ты говоришь, ты наша дочь, поэтому будешь жить так же, как и до произошедшего, столько, сколько потребуется, пока замуж не выйдешь. Но ты не волнуйся, торопиться с замужеством не стоит, когда время придет – тогда и выйдешь замуж. Отдохнув пару недель, Арина, привыкнув к свободе, решила снова задуматься о своем будущем. - Вера Михайловна, как думаете, куда я теперь смогу пойти? – спросила Арина хозяйку. - Знаешь, Арина, я бы предложила тебе снова попробовать пойти в гимназию, хотя бы поговорить с руководством. Примут тебя обратно – хорошо, не примут – тогда и будешь думать, что дальше делать. Решив, что ей стоит прислушаться к подобному совету, Арина собралась с духом и пошла в гимназию. - Галина Корниловна, - с трудом перебарывая волнение и ковыряя ногтем палец, сказала Арина, - Вы не знаете, где нынче места есть, куда люди требуются? - Арина, намек поняла, ты в гимназию хочешь вернуться, - сказала инспектриса, - Но пойми, я такие вопросы не решаю, это к директору надо идти. Посиди пока что в коридоре, а я схожу и поговорю с руководством на эту тему. Сидя в коридоре и нервно кусая пальцы, Арина надеялась на то, что руководство войдет в ее положение и примет девушку снова на работу. «Может, директриса возьмет меня на работу», - думала Арина, - «Я же не за политику судимая, в централе политику ни с кем не обсуждала, не поддавалась ничьему влиянию». Мимо по коридору проходила Ульяна Анатольевна. Увидев Арину, женщина не смогла сдержать изумления. - Я думала, что после каторги на поселение выходят, - сказала она. - Я не на каторге была, - ответила девушка, - Четыре года в централе, раньше срока не отпускали, потому что за родителей сидела. - А что вы тут делаете? – спросила классная дама, - Характеристику с места работы в полицию берете? - На работу устраиваюсь, - честно ответила Арина. - Хорошая шутка, вы даже после тюрьмы чувство юмора не растеряли, - сказала Ульяна Анатольевна и пошла дальше по своим делам. - Арина Геннадьевна, - через некоторое время пришла к девушке инспектриса, - Руководство пошло мне навстречу, по-видимому, не успели забыть и оценили ваши заслуги, пока вы работали. Поэтому с нового учебного года вы берете себе первый класс. Конечно, можно было бы и пятый класс вам дать, они тоже без классной дамы остались, однако, вы, все-таки, длительное время не работали, могли что-то подзабыть, а с первым классом все этапы будете проходить заново. Поблагодарив инспектрису и рассказав эту радостную новость о своем приеме на работу родителям Нины, девушка вместе с подругой сидела неподалеку от гимназии на лавочке, любимой еще с детства, и рассказывала ей об этом неожиданном событии. - Мне же Ульянка жизни теперь не даст, - вздохнула Арина. - Держись, Арина, - попыталась поддержать подругу Нина. - Галина Корниловна, вы больны, иначе я сказать ничего не могу, - раздался из открытого окна голос Ульяны Анатольевны, - Вы хотите Шинареву после тюрьмы, после централа взять на работу! Ее даже не оговорили, она за собственноручно совершенное преступление там находилась. Причем, говорят, ей каторга светила, очень даже длительный срок, а вы преступницу взяли на работу в гимназию. - Она свой срок, определенный судом, отбыла в централе полностью, даже без досрочного освобождения, - ответила инспектриса, - Я прекрасно понимаю, да, Шинарева не просто оступилась, а очень сильно оступилась, но я считаю необходимым протянуть ей руку помощи, а не пытаться столкнуть ее обратно в пропасть. - Да с вами разговаривать бесполезно, Шинареву надо было отчислять еще в выпускном классе, когда все это началось, а не тянуть не пойми сколько времени… - Держись, Аринка, весело тебе будет с Ульянкой, ничего не скажешь, - сочувственно сказала Нина подруге. - Буду держаться, ничего не поделать, - вздохнула Арина, - Главное, что я снова на свободе, а все остальное - мелочи.