Правила не для нас

Стук каблуков по паркету раздается по всему глухому и тихому пространству. Почти все каменные стены просторного помещения, освещенного тусклым светом ламп накаливания, были облезлые и мрачные, как и люди, бродившие здесь. Где-то были слышны приглушенные голоса, плач и крик. С каждым шагом буря в груди шедшего парня разгонялась все быстрее и быстрее, норовя задушить своей тяжестью. Двое мужчин в белых халатах вывернули из-под поворота с полным безразличием в глазах, спешно проходя мимо, запихнув облезлые руки в карманы за пазухой. Провожая взглядом этих мужчин, юноша повернул туда, откуда они вышли, и открыл тяжелую дверь, которая поддалась со скрипучим звуком петель. Увидав таких же чужих, как и он, людей, сидевших вдоль хмурых холодных стен, волнение понемногу спало. Никому не было дела друг для друга. Все это равнодушие к другим так и читалось в их взгляде, манере и жестах. Каждый из присутствующих заполнял голову только своими проблемами, думая, как бы поскорее выбраться из этого дряхлого места. Резкий звук хлопнувшей двери резал слух, и писклявый голос нескладной женщины, громко жаловавшийся на несоблюдение каких-то прав, уходил дальше и дальше от кабинета, около которого каждый ждал своей очереди, как страшной участи перед казнью. — Мистер Нейшейм?— девушка маленького роста окинула взглядом присутствующих, останавливая взгляд на высокого встрепенувшегося парня,— проходите в кабинет. Доктор вас ждет.

***

— Я не буду работать там!— четко отчеканил шестнадцатилетний паренек. С его миловидной, местами еще совсем юношеской внешности, серьезность многие воспринимали с юмором, насмешкой. Но он был серьезен и суров, зная, что нужно именно ему, а не то, что от его жизни требует отец. — Это уже не тебе решать!— рослый мужчина средних лет, со всей суровостью в сверкающих глазах, подошел ближе к пареньку, даже пугая своим видом. Отцы именно так не решают за своих детей, как обустроить их жизнь. Точно не с такой жестокостью.— Взрослый уже, должен зарабатывать в дом деньги. Одного меня на эту семью не хватит. — Я не хочу петь в этом месте, пап. Не такой жизни себе хотел... — А получишь именно такую,— грозно отрезал отец, при этом его плечи заметно начинают расслабляться, а потяжелевшие веки были закрыты,— Прости, Исак, но такова жизнь.

***

Тик-Так. Тик-так. Циферблат делал круг за кругом, сопровождая свое движение соответствующим звуком. Исак бессмысленно пялился в стенку их примерочной, постукивая пальцами по столу. Все стало таким волнующим и увлекательным после появления Эвена в его жизни. Приехав сюда, в Чикаго, он даже и не пытался найти кого-то, с кем можно поговорить по душам и просто провести время. Он нигде не искал друзей, даже особо и не старался. Его занятость и любовь к одинокому времяпровождению выработали в нем некую привычку— лучше ему обходиться одному. Но с Эвеном это произошло как-то непривычно быстро и стремительно, что он терялся. Терялся от новых чувств и эмоций, которые испытывал ранее и в Дании, находясь со своими друзьями. Но этот парень необычный друг, не просто человек, который нашел в нем что-то интересное и увлекательное. С ним было всегда интересно и весело, а даже в грустные и тягомотные моменты некий инстинкт заботы и любви просыпались в нем, подталкивая на неожиданные шаги с его стороны. Исак полюбил объятья. Такие крепкие, теплые и защищающие. Такие удобные и ласковые объятья крепких рук Нейшейма заставляли улыбаться и расти непонятному комку счастья внутри него. Все было ему в новизну, но это не могло не радовать, даже окрылять. Но он запутался. Запутался в своих действиях и поступках, своих мыслях и желаниях. Они были разнообразные, порой эгоистичные и собственнические. При одной только мысли о них щеки юноши покрывались румянцем, и он прогонял их прочь. Все это тянуло его вниз, на дно, порой заставляя замолчать при разговорах с Эвеном. Он боялся много говорить о себе, боялся, что он— временная часть жизни парня, и что в любой подходящий момент его кинут, как надоевшего животного. Мысли были такими дурными и временами параноидальными, что забивать ими голову вот совсем не хотелось. Но так выходило. С Эвеном вообще все казалось так просто. Просто в плане понимания дружеских взаимоотношений, того, как легко можно сблизиться с людьми, не боясь каких-то своих слов, посчитавших лишними. Ведь подростковый максимализм Вальтерсена никуда не девался, а наоборот даже, подливал масла в огонь его бушующих мыслей. Но именно с этим парнем под два метра, чья улыбка заставляла самому улыбнуться; с тем, кого заставить рассмеяться— личная победа и достижение, именно с ним все было не так, все было куда упрощено. Раздался стук в дверь, и Исак встрепенулся, немного потерянный и дезориентированный из-за недавних мыслей. Он подошел к двери, потянул за ручку и осмотрел пришедшего, начиная с носков его ботинок. Знакомые цветовые гаммы образа вызвали добрую ухмылку, а из-за светлой улыбки перед собой уголки рта сами потянулись вверх. Естественно, это был Эвен. — Как ты думаешь, на этот раз твоя девушка меня не заметит? — старший сделал шаг навстречу к комнате, заходя внутрь. Поставил бумажный пакет с чем-то на стол, где еще недавно сидел Исак, и уселся за кресло около окна. — Если ты не будешь, конечно, сидеть тут и ждать меня, как в прошлый раз, — парень подошел к столу и заглянул в пакет. Вытащил оттуда пластиковый контейнер и весело улыбнулся, — это мне? — Положи на место, это я решил так задобрить Сару, а то еще сгрызет меня, бедолага, — Исак фыркнул и закатил глаза, хотя на самом деле считал забавным такое отношение парня к этой девушке. — Спасибо, — Исак поставил стул около дивана, где сидел Эвен, открыл крышку и почуял запах чего-то вкусного и аппетитного, — это рагу? — Ага. Меня дядя однажды научил, как готовить по его особому рецепту, но это тайна, слышишь? — Эвен не переставал улыбаться. Их колени прикасались друг к другу, а глаза смотрели точно в глаза напротив, — кушай, не отвлекайся. После выступления, когда на небе свой свет отдавала лишь серебристая луна, парни шли вдоль одиноких улиц, прогуливаясь плечом к плечу. Вечер выдался довольно теплым, к тому же, нагретая земля отдавала свое тепло воздуху. Яркие звезды светили с миллиона километров от нас, вырисовывая на небе своеобразные образы, называемые созвездием. — Так удивительно осознавать, что еще пятьдесят лет назад точных границ всех этих созвездий на небе не было, и люди меняли и меняли фигуры так, как видят, — глаза Исака сверкали при таком свете улицы, а лунный свет приятно ложился на его профиль. Эвен то и дело переводил взгляд со звезд к парню, не решившись признать, что в Исаке он видит больше эстетичности, чем в огромных газовых шарах. — А тебе в детстве нравилось смотреть туда, на небо, и гадать, что это за фигурки видят твои глаза, прям как и образы в облаках? — Исак, казалось, был действительно увлечен подобной темой. Эвен осмотрел небо раз за разом, пожимая плечами. — Меня никогда не вдохновляло ночное небо почему-то, поэтому я и никогда не вдавался в его подробности,— аккуратно, чтобы не задеть убеждения юноши, произнес Нейшейм. Исак с поджатой губой посмотрел на него, кивая. — Думаю, в альтернативной реальности Эвен внимателен к таким вещам, — заметил Исак, опуская голову уже на улицу перед собой. Его дом вот-вот должен появиться по горизонту, а значит, что скоро придется прощаться и парням. — Параллельные вселенные, значит? — он легонько пихнул Исака локтем по плечу, хихикая. Как и обычно, примерно за три дома, не доходя до двери Исака, они прощаются, пытаясь быть незамеченным Вальтерсеном-старшим. Как и обычно, Эвен увлекает его в свои широкие объятья, прижимая тельце к себе. Руки юноши покоятся на его плечах, а голова мирно лежит на одном из них. Так спокойно. Исак думает о том, делают ли так парни в его возрасте с другими парнями, а Эвен думает о том, чтобы лучше узнать о космосе и галактиках.