Принцессы всегда должны улыбаться

      Баттерфляй крепко спала в своей тёплой постели и наблюдала сон, о котором она будет ещё долго думать и с ужасом вспоминать, чувствуя, как по каждой клеточке её тела пробегает неприятная дрожь. Это было заседание, которое проводилось каждый раз, когда принцессе Мьюни исполнялось пятнадцать лет. Мероприятие, созданное в целях предвидеть, будет ли принцесса достойной королевой.       — Она не достойна палочки! Она не может быть королевой Мьюни! — вскрикнул брат покойного отца Мун, ударяя кулаком по столу от переполняющих негативных эмоций.       — Что? Нет, я… — не успела договорить Мун, как вдруг заметила, что кристалл в виде сердца в её палочке приобрёл чёрный цвет, словно был переполнен тёмной магией. Реликвию у девушки отобрали, продолжая осуждать её. Голоса становились всё более смутными, Мун понимала лишь куски того, что она может стать такой же ужасной и нежеланной своим народом королевой, как Эклипса. Лишь одна Комет стояла молча, держа руки за спиной. Её лицо было словно каменное и не отображало никаких эмоций, — Мама?       — Прости, Мун, мне очень жаль, — проговорила женщина, растворяясь в дымке. Всё растворилось в дыму. В этот момент Мун почувствовала, будто ей оторвали крылья. Вокруг была пустота, и светлым было лишь то место, где сидела Мун, словно она была освещена прожекторами.       Она уже ничего не слышала.       Она уже ничего не чувствовала.       Мун — безнадежная.       Мун почувствовала приятное, тёплое и словно невесомое прикосновение к своим плечам.       Тоффи?       — Мун, мне жаль, но… — ящер думал, как закончить свою реплику, — Пойми, так будет лучше для тебя, — от приятного бархатного голоса парня Мун захотелось утопиться в неге своих чувств к нему. Рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности. Флай прикрыла глаза, понимая, что всё хорошо.       Холодные ладони ящера скользнули к лебединой шее принцессы, сомкнувшись в тугое кольцо и начиная давить.       — Тоффи! — выкрикнула Баттерфляй сквозь вырвавшийся выдох. Воздуха больше не хватало.       — Так будет лучше для нас всех, — последнее, что услышала Мун, прежде чем провалиться в такую ужасную, но сладкую неизвестность. Оказавшись в темноте, Мун судорожно оглянулась и увидела фигуру девушки, очень похожую на неё саму. Баттерфляй подошла поближе и увидела, что на щеках той девушки были чёрные ромбы, а волосы были длинной чуть ниже плеча лилово-бордового оттенка.       — Какая же ты чересчур наивная слабачка, Мун Баттерфляй, — сказала та девушка, ухмыляясь.       — Кто ты? — спросила Мун, чуть испугавшись и попятившись назад.       — Я Мун Баттерфляй. Просто немного другая. Не такая слабачка и нытик, как ты, — ответила девушка, после чего исчезла, рассыпаясь в пепел. Мун немного испугалась.       Она уже ничего не слышала.       Она уже ничего не чувствовала.       Мун — безнадежная.       Мун рывком привстала с кровати. Нет. Это был всего лишь сон, который был настолько правдоподобен, что казался явью. Девушка была вся в холодном поту, её колотило и качало в разные стороны, а лёгкие словно не могли дышать. Баттерфляй пыталась привести себя в порядок, но получалось весьма медленно и нудно. Флай в бурном беспокойстве посмотрела на палочку, оставшуюся всё так же с голубым камнем, в котором словно собирался весь свет и переливался всеми цветами радуги. Мун успокоилась и начала медленно вдыхать и выдыхать, собираясь с мыслями и уверяя себя, что это был обыкновенный кошмар. Такое могло случиться с каждым. Наследница престола взглянула на часы и увидела, что ещё рано, и можно лишний часик (или два, или три…) полежать в кровати и подремать, наслаждаясь уже какими-нибудь снами получше. Но у Баттерфляй так этого и не получилось, сна не было ни в одном глазу. Девушка встала с кровати и пошла умываться. В зеркале ей на секунду показалось, что у неё на щеках ромбы далеко не светло-сиреневого цвета, а…чёрного? Мун не придала этому особому значения, думая, что ей просто со сна так чудится.       «У него есть причины обижаться на тебя, Мун… Да и не только на тебя, на всю твою жалкую семейку. Просто успокойся, Баттерфляй. Это. Был. Сон…» — прояснялось в голове юной принцессы снова и снова, смешиваясь с другими мыслями о том, что это был обычный кошмар, сотканный на основе переживаний и чувств девушки. Баттерфляй боялась остаться совсем одной в этом большом мире. Ей казалось, что она просто жалкая маленькая песчинка в жестоком мире людей и монстров. Впрочем, так оно и было.       Мун решила прогуляться с Тоффи и рассказать ему о сне, но она всё время боялась, думая, что ящер может начать читать ей нотации по поводу того, что неужели принцесса может так плохо думать на подсознательном уровне о своём парне, которому когда-то была готова доверить жизнь?       Тоффи остановился и встал перед Мун, приподняв её голову, придерживая за подбородок.       — Мун, я вижу, что тебя что-то тревожит, — сказал он, заглядывая в до чёртиков испуганные глаза девушки, наполненные болью и отчаянием.       — Мне просто страшный сон приснился, — ответила та, — Ничего особенного, правда, — снова лжёт принцесса. Тоффи сделал вид, что он поверил, и они сели на скамейку. Парень приобнял девушку за талию, чуть прижимая к себе и зарываясь мордой в её мягкие платиновые волосы.       — Ладно, признаюсь, — заявила Мун спустя несколько минут. Она понимала, что Тоффи иногда бывал чересчур проницателен, — В этом сне я видела какую-то другую себя, меня осуждали за то, что я знаю некоторые нюансы тёмной магии, но больше всего меня пугает то, что ты меня там…душил…       Тоффи удивился и посмотрел на Мун чуть шокированным и даже осуждающим взглядом.       — Нет, не то что бы я о тебе так думаю. Я даже не понимаю, что этот сон значил, но он был настолько правдоподобным, что у меня закрадываются потаённые страхи, и я… — Мун не успела договорить, как ящер приложил палец к её мягким губам и тихо прошептал:       — Мун, не волнуйся, это был просто сон, — спокойный и бархатный голос ящера вывел Баттерфляй из своих мыслей, — Знай одно — я всегда буду рядом и поддержу тебя. И я никогда не посмею и не осмелюсь сделать такого.       Мун улыбнулась. Она не знала, как отблагодарить Тоффи за всю ту заботу и любовь, что он к ней проявлял. Парень продолжал глядеть в глаза девушки, которые теперь были наполнены не страхом, а любовью и неким счастьем.       — Я люблю тебя, — тихо произнесла Баттерфляй, обнимая ящера и прикрывая глаза. Тоффи потрепал серебристые волосы девушки и улыбнулся.       — Тебе надо расслабиться, — предложил ящер, — подышать свежим воздухом, сходить куда-нибудь. В общем, сменить обстановку, — продолжал спокойно говорить он.       — Да, ты прав, — цедит сквозь зубы будущая (не)устрашимая (не)королева.       «Пожалуйста, хватит!» — думала в отчаянии Баттерфляй.

***

      Вокруг были битые стёкла, и постепенно темнело. Баттерфляй устремила взгляд наверх и увидела, что луну постепенно закрывает тень. Мун, куда бы ни ступала, постоянно натыкалась на осколки и шикала от неприятной боли. Аккуратно, тем самым растягивая боль, девушка ходила по разбитым зеркалам, оставляя на них капли своей алой крови. Остановившись, девушка подняла один из осколков, посмотрела на себя и испугалась — отражение медленно сменилось на нечто совсем другое — с чёрными ромбами и лилово-бордовыми волосами. Мун чуть попятилась назад и отшвырнула осколок в сторону, уже не замечая острую боль. Вперившись спиной в неожиданно появившуюся стену, Мун начала смотреть из стороны в сторону, думая, что делать.       Бежать было некуда.       Баттерфляй увидела чёрную бабочку и тут же решила последовать за ней, что было не самым лучшим решением. Девушка увидела целое зеркало и не сразу узнала себя в отражении. Она была какая-то…другая? Мун не придавала этому должного значения, а зря. Опомнившись, она вернулась к зеркалу и с ужасом в глазах спросила:       — Кто ты? — ответа она не ждала. Она не надеялась ни на что.       — Я? — переспросила девушка с лилово-бордовыми волосами. Она зловеще усмехнулась, показывая палочку, точно такую же, как и Мун, только камень был полностью чёрный, и с него стекала густая фиолетовая жидкость.       — Я — Мун Баттерфляй.       — Мун! Мун, проснись! — Тоффи тормошил девушку за плечи, пытаясь разбудить ранним утром. Парень ночевал у девушки, поскольку та его заставила, в очередной раз по непонятным причинам побоявшись остаться одна. Мун дёрнулась и широко раскрыла свои наполненные страхом и болью светло-синие глаза, — Мун, всё хорошо?       — Нет… — сказала правду та. Волосы были растрёпаны, глаза выдавали всё, — Мне приснился кошмар…снова. Я не знаю, что мне делать, меня словно поглощает тёмная магия, кто-то пытается завладеть моим разумом… — с ужасом рассказывала Баттерфляй. Тоффи ничего не мог поделать, он откровенно не понимал, что в последнее время происходит с девушкой.       — Всё хорошо, Мун, не беспокойся, — начал успокаивать юноша, приобнимая Мун и гладя ее по голове, — Просто у тебя нервы шалят, бывает… — в глубине души Септарсис уже не верил своим словам.       — У меня такого никогда раньше не было… — заскулила та в объятиях ящера. Мун прятала лицо в грудь парня, чуть ли не плача. Она не могла больше себя сдерживать, и душевная боль отдавалась физической по всему телу, заставляя судорожно сжиматься и искать пятый угол.

***

      — Мунни, — начал Тоффи. Спустя столько времени он придумал, как ласково называть девушку, — Расскажешь о своей семье? — спросил он. Септарсис замер у большого семейного портрета, где были изображены родители Мун, она сама, будучи в ещё маленьком возрасте, и Метт — неродная старшая сестра принцессы.       — Не называй меня «Мунни»… — для начала попросила Мун, чуть расстроившись, но тут же приняла бодрый вид, притворяясь, что ничего плохого не случалось. Баттерфляй не хотела предаваться воспоминаниям детства, она хотела вычеркнуть их из своей жизни.       — Ладно, про твою ужасную мать я и так всё понял, — начал Тоффи. Мун слабо отреагировала, — Но про своего отца ты ничего не рассказывала.       В сердце Баттерфляй что-то больно кольнуло. Мун чуть опустила плечи и погрузилась глубоко в себя, в свои воспоминания, чтобы дать точный ответ на этот вопрос. Она до сих пор помнит один из дней незадолго до смерти ее отца. Темно-бирюзовые глаза смотрели в никуда.

***

      — Мама, — проговорила девочка лет десяти с розовым бантиком на голове и аккуратно уложенными волосами, что длинной были по плечи. Комет тяжело вздохнула.       — Мун, неужели ты не видишь, что я занята? — спросила Комет, даже не требуя ответа.       — А почему обязательно воевать с монстрами? — спросила Мун с наивным взглядом в глазах.       — Ты еще маленькая, ты не поймешь, — отговорилась Комет, глядя на карту Мьюни.       — Почему нельзя решить все мирно? Почему нельзя просто поговорить с монстрами, решить проблемы, и все будут жить счастливо, без потерь? — в словах девочки был смысл, но Комет даже не старалась его искать.       — Потому что монстры никогда не понимали мьюнианцев, Мун, это легко понять. Все монстры такие, — отвечала королева пока что спокойно.       — Какие?       — Плохие.       Мун удивилась. Неужели ее мать настолько ненавидит монстров? Или она просто судит по внешности, как многие другие мьюнианцы?       — Монстры не плохие, — заявила Мун, чуть топнув ножкой, — У них просто другие мысли, другие убеждения и другая точка зрения!       Комет была ошарашена. Где она только набралась такого? Королева ненавидела факт того, что ее дочь так была похожа на отца: что складом ума, что внешностью, что мыслями.       — Ну все, мне надоел этот бесполезный разговор, — Комет подошла к ребенку и схватила за запястье, выводя из кабинета. Мун что-то кричала, плакала, но королева ее уже не слушала.       Комет оставила дочь в ее комнате и заперла на ключ, что-то язвительно сказав.       Мун расплакалась и уткнулась лицом в колени. Она никогда не ощущала материнской любви, даже толком не знала, что это. От Комет она такого даже не ждала. Одни придирки, упреки, оскорбления. Большего принцесса и не слышала от матери. Ни слов о том, как Комет ее любит, ни о том, какая Мун умница. Ничего.       Метт ходила по замку когда услышала плач сестры за дверью. Девочка тут же достала из своих кудряшек шпильку и начала ею ковырять в замке. Тот скрипнул, и дверь открылась.       — Мун! — тут же воскликнула девочка и обняла сестру, успокаивая. Мун всегда могла положиться на сестру, рассказать ей что-то или доверить, — Ты чего?       — Я просто сказала, что монстры другие, и мама меня тупо заперла здесь, — объяснила сквозь слезы Мун и посмотрела в сторону окна.       — Комет, ты слишком строга к ребенку. Ей всего лишь десять, — сказал Генри жене, пытаясь как-то заступиться за ребенка, чего он, к сожалению, не смог сделать в те моменты, когда его маленькая дочурка лицом к лицу с матерью обсуждала войну и то, что монстры не плохие.       — Вот именно, Генри. Ей уже десять лет. В этом возрасте она уже должна понимать весь смысл войны, — продолжала настаивать на своем королева. Генри ничего не ответил, лишь вышел из кабинета жены, хлопнув дверью.       — Черт, как же меня бесит ее мания величия, — ругался вполголоса мужчина и тихонько зашел в комнату старшей дочки, когда услышал плач, — Мунни, ты здесь?       — Папа! — тут же воскликнула девочка, вытирая слезы и бросаясь в объятия отца. Генри гладил дочь по платиновым волосам, таким же, как у него. Метт тоже обняла отца и улыбнулась, радуясь, что сестра успокоилась, и папа рядом.       — Мунни, извини, я не смог переубедить твою маму, — извинялся король. Ему было стыдно, что он не смог заступиться за дочь. Мун лишь еле заметно кивнула, но ничего не сказала. Она не могла злиться на отца, ведь он всегда всё свободное время посвящал дочерям, любил их по-настоящему и был рядом в трудные минуты.       Метт снова ускользнула в королевский сад, чтобы посмотреть на цветы, которые она втайне от всех посадила в дальнем уголке.       — Пап… — тихо сказала девочка, снимая розовый бантик с головы и поднимая грустный взгляд голубых глаз на Генри. Тот был поражен. Он никогда прежде не видел такого печального взгляда дочки, — Мама меня больше не любит, да?       Мужчине казалось, что его маленькая Мунни вот-вот расплачется. Внутри короля были смешанные чувства, он начал ненавидеть жену, ведь она настолько довела ребенка, что тот начал считать, что собственная мать не любит свое чадо. Он не знал, как ответить любимой дочери, которая так быстро росла, что в свои десять лет могла выдвигать интересные мысли и была в каком-то плане умнее своих сверстников. Он бы мог ответить, что у мамы просто тяжелая работа, что она нервничает, но с другой стороны… Ребенку врать хотелось меньше всего.       Ленестрейн крепко обнял дочурку и глубоко и тяжело вздохнул.       — Я не знаю, Мунни, не знаю… — Генри и правда сам полностью не знал, любила ли вообще хотя бы капельку Комет свою семью. Мун расплакалась и прижалась к отцу, думая, что дальше в жизни будут лишь черные полосы.       Генри старался не врать дочери. Никогда.

***

      Мун теперь точно знает ответ на свой вопрос, который она когда-то задала отцу. И она знает ответ на вопрос Тоффи.       — Он…он всегда поддерживал меня. Он был очень открытым, веселым, но и в то же время серьезным человеком, — ответила Мун, точно зная, что говорит.

***

      Тоффи резко ударил кулаком по письменному столу Мун. Баттерфляй казалось, что ящер разнесет этот стол в щепки.       — Какого чёрта, Баттерфляй? — переходил на крик тот, — Сколько тебе лет?! Четырнадцать? Да ты ещё тот же ребёнок в душе. Тогда какого чёрта к тебе приходят такие депрессивные мысли, как будто ты мужик сорока лет, который в придачу ещё и в месячном запое?! То не так давно ты чуть не повесилась, то ещё что-то рассказывала про то, что тобой кто-то контролировал, и ты ничего толком не помнишь, то позапрошлой ночью себе вены резала! Что с тобой происходит, Флай? Расскажи мне всё, я всё пойму. Просто сейчас я этого совсем не понимаю! Ты же недавно была милой и доброй девчонкой, которая старалась смотреть на жизнь положительными красками, старалась не замечать всего плохого, что творится вокруг тебя! Где оно всё теперь?!       Мун сдерживалась, чтобы не зарыдать. Она не знала, что с ней происходит. Всё это пугало ее.       — Я не знаю, — отвечала Мун всё время. Она повторяла эту фразу снова и снова, словно уже на автомате. Она пыталась вырваться из этой петли своей собственной глупости и наивности. Тоффи был на нервах, и он судорожно сжал плечи Мун, не зная, куда деваться с этой чертовкой. Он крепко прижал к себе девушку, еле дыша. Когтистая то ли лапа, то ли рука словно пропала в запутанных платиновых волосах девушки. Мун билась кулаками о грудь юноши от безысходности, но он был словно непоколебим. После тщетных попыток отогнать от себя ящера Мун более или менее успокоилась и просто плакала, задыхаясь от собственных слёз и сжимая рубашку ящера своими маленькими ладошками.       Лето медленно близилось к концу, и приближались очередные серые будние дни, посвящённые учёбе и прочим вещам, которые подростки считают скучными.       — Я бы сейчас врезал тебе со всей силы, но, видимо, и это не поможет, — ласково произнёс Тоффи. Он ухмыльнулся и начал гладить девушку по голове, заставляя ту успокоиться и упорядочить свои мысли и мотивы всего происходящего. Мун что-то пришёптывала и продолжала плакать, — Мун, солнце моё, послушай — я тебя, конечно, очень сильно люблю, но порой ты полная дура. Так что просто услышь меня — хватит подвергать свою жизнь опасности и постоянно думать, что всё кончено. Запомни — ты никогда не будешь одна. Ты меня слышишь?       Мун кивнула, потираясь щекой об тело ящера и шмыгая носом. Она еле заметно улыбнулась. Она понимает, что долго злиться или ненавидеть Тоффи всё равно не сможет.