Забери с собою в небо

      Свон зашла в квартиру, скинула обувь и направилась в душ, по пути споткнувшись обо что-то твёрдое и большое. Белль вздумалось выкатить кресло прямо в прихожую, загородив и так узкий коридор. Жилище Эммы представляло собой скромную двухкомнатную квартирку, с видом на оживлённую автомобильную дорогу и заброшенный магазин игрушек. Все окна располагались на одной стороне, и после полудня помещение нагревалось до температуры кипения. По крайней мере, Эмма закипала с пол-оборота, вынужденная обливаться холодной водой каждые пять минут. Свон не ошиблась, предположив, что подруга устроила погром: на полу валялись какие-то бумажки, распечатки текста, обёртки от шоколадных батончиков, декоративные подушки, которые должны были мирно покоиться на диване, и книги. Споткнувшись во второй раз, Эмма выругалась, поднимая с пола потёртый экземпляр трагедии Софокла «Царь Эдип». Прижав её к груди, она передумала насчёт душа и постучала в комнату Белль. Подруга не отвечала, но за дверью слышалось какое-то ворчание, очень похожее на звуки зубрёжки новой пьесы. Свон толкнула дверь, уверенно проходя внутрь. Френч сидела у окна, качаясь на стуле, и нервно накручивала волосы на карандаш. — О, горе мне! Я не в состоянии запомнить свои реплики! — с жаром произнесла Белль, безысходно склонив голову. Эмма плюхнулась на кровать и закрыла глаза, всё так же прижимая к груди книгу. Что-то неуловимо начинало мелькать в мыслях, обрывки образов, неясные отголоски эмоций, и музыка. Музыка звучала особенно громко. Свон тряхнула головой, в попытке прекратить этот калейдоскоп, и повернулась к подруге. — Драматическая роль тебе не идёт, — заметила она, переведя взгляд в потолок. — Где бродила, Свон? — спросила Френч, отшвыривая от себя сценарий. Драма на самом деле была не её ареной. Белль больше подходил образ милых красавиц, застенчиво хлопающих ресницами, как бы говоря: «Всё хорошо и дальше будет ещё лучше». Эмма снова погрузилась в туманные измышления и не услышала вопроса. — Я думала, ты поехала к Киллу. Он ещё ноет по поводу переезда? — Что? — вернулась Эмма. — Неотразимый Дон-Жуан не планирует скормить меня крокодилам из-за того, что ты не переехала к нему? — перефразировала Белль. Джонс давно настаивал, чтобы Эмма собирала вещи и перебиралась в его студию. Но Свон не могла бросить подругу, по крайней мере, до свадьбы, так как год назад они договорились вместе оплачивать аренду. А одной содержать эту квартиру Белль было не по карману. — Что? — мозг отказывался воспринимать человеческую речь. — О, пресвятые гномы Белоснежки! Свон! Тебя приложили головой об асфальт? «Похоже на то» — подумала она и вскочила с кровати. Но замерла на месте, не шевелясь, выставив перед собой руки и зажмурившись. Книга грохнула об пол. Белль наблюдала за этой картиной с привычным равнодушием. В театральной среде ежесекундная смена настроения и мимики была обычным делом. И если случайному человеку это казалось помешательством, то актёры считали эмоциональные «американские горки» бесспорным проявлением таланта. Так и стояла помощница режиссёра, как каменная статуя какой-нибудь древнегреческой богини, силясь удержать проблеск света, показавшийся в нагромождённом сознании и тотчас исчезнувший. Как вор, застигнутый врасплох, замешкавшись, сверкнул фонариком в ночи, выдавая своё присутствие хозяину. И снова вспышка. — Космические галактики…птица…война…мираж… — несвязно шептала Эмма. Она двинулась с места и принялась шарить по столу. Найдя несколько чистых листов и ручку, Свон глубоко вздохнула, замедляя дыхание, и начала писать. Исписав за час гору бумаги, Эмма откинулась на спинку, потирая побаливающую шею. — Сварить тебе кофе, Белль? — спросила она. Подруга всё это время не отрывалась от чтения. — Если Вас не затруднит, сударыня, — протянула Френч. Здоровый сон сегодня не желал беспокоить своим нелепым присутствием столь неординарных личностей. — Что читаешь? — кивнула Эмма, возвращаясь с двумя кружками и пакетом печенья. — «Маленькую жизнь» Ханья Янагихара. — А, последнюю новинку. Я до неё ещё не добралась. Ну и как? — Не оторваться! Проникает вглубь, пускает корни, переполняет до краёв от невозможности высказать всю мощь восхищения изощрённостью ума автора, — загорелась Белль. — А по-человечески? — приподняла бровь Эмма. — Книга о жизни, о том, что ты никому ничем не обязан, о дружбе, которая выше семьи и выше любви. История противоречивая, но, однозначно, стоящая внимания, — менее эмоционально объяснила Белль. Свон понимающе кивнула. — А ты? Нашла способ избавиться от Адама? — подруга покосилась на скомканные листы бумаги, валяющиеся под столом. — Не напоминай мне про него. — Ты сегодня выглядишь по-другому, — испытующе посмотрела Френч. От цепкого лицедейского взгляда не могло ускользнуть чуть заметное волнение. — Нил меня сожрёт, — выдохнула Свон. — Ты начала писать! — ни с того ни с сего выкрикнула подруга. — Я? Ты думаешь? Эта куча бумажек похожа на что-то ещё? — скривилась Эмма. — Своон! — подпрыгнула Белль и захлопала в ладоши. — Нам действительно не придётся работать с Хоровицом! Ты наш спаситель! — она бегала по комнате, стараясь не наступать на разбросанные вещи, и размахивала руками, изображая индейский ритуальный танец. — Ничего не выйдет. Я не писала больше года, — возразила Эмма, однако хотелось, чтобы её переубедили. — Но что-то же вдохновило начать! Асфальт, об который тебя двинули, наверное, оказался очень твёрдым, — рассмеялась подруга. Эмма ухмыльнулась. Неясный скелет сюжета постепенно формировался на мысленной театральной сцене. — Чем тебя порадовал Килл? Разрешил явиться к алтарю в сапогах и кожаной куртке, как у него? — Что? — Ну, вот опять! Признавайся, где нашла вдохновение, мисс Прострация, — не унималась Белль. — Отвали, — незлобно фыркнула Эмма. — Так, стоп. Не поняла. Ты видела сегодня Килла или нет? — Да что ты к нему привязалась? Он на репетициях круглосуточно, через неделю премьера. Виделись в пятницу после спектакля, — рассердилась Свон и подошла к столу, поднимая с пола результат своего творческого порыва. — Я просто спросила, — Белль вскинула руки в капитулирующем жесте. Эмма не ответила, сосредоточенно вчитываясь в неровные перечёркнутые строчки. Пьеса. Принцип строения и драматургию Свон знала на отлично. В колледже она даже писала маленькие опусы на заказ, тем самым помогая студентам без проблем сдавать зачёты и получая дополнительные средства на оплату счетов. Накатать сочинение по типу «Шапки Франкенштейна» или «Счастливого конца» можно было и за ночь. Минимум логики, больше «шокирующих» поворотов сюжета. И назовите это модным словом — креатив. Хотя, подождите. За ночь не получилось бы. И вряд ли получилось вообще написать что-то подобное. Здесь нужно иметь особый склад ума. Или вовсе не иметь ума. Эмма запуталась. Тем не менее, чтобы не было мучительно стыдно за своё произведение, необходимо постараться, направить воображение в одну точку, перебрать тысячи вариантов слов и созвучий, добиваясь пробирающего насквозь эффекта. Зритель должен чувствовать каждую фразу, улавливать колебание интонаций, ощутить себя внутри героя. Должен плакать и смеяться, умирать и сражаться, проклинать себя за то, что позволил автору проникнуть глубоко под кожу, всколыхнуть покрытую инеем душу. Пьеса должна дать человеку радость, слёзы, силу, веру. Сейчас так много ненависти и искажённых ориентиров. Зачем забрасывать своё сердце комьями грязи, поливать отходами из телевизионных каналов? Нужно дать надежду. Надежду, что, несмотря на творящееся вокруг безумие, у нас ещё есть шанс стать честнее, добрее, протянуть руку помощи другу, полюбить. И это ответственность автора. Не погоня за славой любой ценой, не манипулирование затравленным сознанием, не унижение зрителя, а искренняя улыбка, наполнившиеся слезами раскаяния глаза, спокойный выдох — это оружие искусства, это долг драматурга. Но не стоит винить писателей, художников, артистов за то, что они где-то не угодили публике. Ведь мы не задумываемся, каково это, пропустить через себя поток образов, оживить персонажей, создать новый мир. Но всё, что делается с открытым сердцем — достойно уважения. И Эмма напряжённо думала, по силам ли ей эта ноша. Достаточно ли открыто её сердце, честна ли она сама с собой. Легче всего пойти по короткому пути, создав уже привычную бессмыслицу, чем проявить мужество и бродить по лабиринтам в поисках света, чтобы подарить этот луч зрителям. Незаметно подкралось утро. Никому за ночь так и не удалось уснуть. Эмма писала, Белль не выпускала из рук книгу. Не выбивающиеся из распорядка театралы. Конец апреля обещал стать запоминающимся.