Забери с собою в небо

      С четверга погода стала меняться. Появилась облачность, и ветер временами зашкаливал, заставляя диспетчеров корректировать курсы и дальность полётов. Через час после полудня начались прыжки. Было весело наблюдать за стажёрами, по десять раз с ужасом проверяющими свои парашюты. Но всё прошло благополучно, если не считать, что половину офицеров снесло в сторону от места приземления. Нолан, угодив в небольшой перелесок, долго и громко ругалась, отряхиваясь от веток и снова направляясь в больничное крыло — стараясь погасить скорость и выровнять парашют, она не заметила, как влетела в чащу и разодрала лицо. Иногда такое случалось, Реджине однажды довелось искупаться в ледяной воде, так как не было возможности обогнуть огромное озеро. Все знали, что прыжки с парашютом зачастую таили в себе неожиданный сюрприз. Наступила пятница. Экипажи уже порядком выдохлись и надеялись на скорое завершение тренировок. Капитана Колтера отстранили от полётов. Начальству надоели его ошибки в пилотировании, и он был отправлен на виртуальный тренажёр. «Восемь-семь-полсотни-два» отработал уже три вылета, и Реджина, постоянно подшучивая над поцарапанной физиономией Кэтрин, направлялась в столовую на обед. — С таким лицом я не попаду на вечеринку к Фредерику! — негодовала подруга. — Почему? Ты прекрасно выглядишь, дорогая. Ставлю двадцатку, что поклонники будут штабелями складываться у твоих ног, — смеялась Миллс. — Двадцатку? Всего лишь? — улыбалась Кэтрин. — Не хочу тебя разорить. Ты знаешь, что я выиграю. — Я готова поставить две сотни, если ты пойдёшь с нами. Уверена, не только парни, но и дамочки будут весь вечер волочиться только за тобой, кэп, — подмигнула Нолан. — Капитан Миллс, капитан Нолан, добрый день, — поприветствовал Голд. Девушки бодро отдали «честь» и подобрались. Подполковник не появлялся на аэродроме со вчерашнего дня. Сегодня полётами руководил подполковник Спенсер с позывным «Георг», офицеры не очень-то его жаловали за чрезмерную жёсткость и неприятную манеру общения. — Спенсер Вас загонял сегодня? Капитан Нолан, Вы выглядите очаровательно, — не забыл пошутить Голд. — Никак нет, сэр. Мы обожаем летать с ним, — с сарказмом выдала Кэтрин. — И благодарю за комплимент, на базе не осталось ни одного человека, который бы прошёл мимо, не обратив внимания на мою вынужденную «привлекательность». — Боевые шрамы украшают офицера, — сквозь смех выдавила Реджина. — Капитан Миллс права, — кивнул Голд и нахмурился. — Сэр, Вы сегодня на дежурстве? — удивилась Нолан. — Да. Меня вызвали. Я буду следить за окончанием полётов, — серьёзно отвечал подполковник. — Для этого есть особые причины? — поинтересовалась Миллс настороженно. — Вы помните, что экипаж Колтера отстранили? — Да, сэр. Нам сообщили вчера, — кивнула Реджина. — По этой причине поступило распоряжение, что Ваш экипаж должен занять его место, — спокойно отвечал Голд. — Сэр? — непонимающе уставилась Кэтрин. — У Вас остался один вылет на сегодня? — Да, сэр, — Миллс начинала догадываться, в чём дело, и ей это совершенно не нравилось. — Вы должны поменяться с молодым лётчиком. Он будет представлен Вам после обеда. Стандартный маршрут, работа по кругу с двумя разворотами. Вы остаётесь на земле, будете следить из рубки, а капитан Нолан проведёт расчёт полёта. Нам нужен опытный штурман в кабине, — быстро объяснял Голд, пока девушки не развязали словесную перепалку. — Это приказ, сэр? — коротко спросила Миллс. Она не собиралась пререкаться, было ясно, что избежать работы со стажёром не удастся, Голд наверняка сделал всё возможное. — Да, это приказ, командир, — подтвердил подполковник. — Чёртов Колтер! — выругалась Кэтрин. — Разрешите поинтересоваться, сэр? — Реджина сдержанно взглянула на подругу. — Слушаю. — Не могу ли я занять место капитана Нолан? И не придётся лететь на моём «Орле». Вместо этого мы возьмём тренировочный самолёт для двух пилотов. Опытный лётчик лучше справится с управлением в случае испуга или неуверенности лейтенанта. — Исключено. Все тренировочные самолёты заняты, а лётчику нужен налёт часов со штурманом. К тому же, здесь очень важен точный расчёт, так как погодные условия переведены в разряд сложных, усилился ветер. Поэтому капитан Нолан будет следить за показателями и подсказывать пилоту, — возразил Голд. — Вы уверены, сэр? Такие погодные условия требуют усовершенствованной техники пилотирования, — не хотела сдаваться Миллс. — Это распоряжение начальства, капитан. — Так точно, сэр. Я поняла, — и девушки вздёрнули руку ко лбу. — Встречаетесь около самолёта через час, — кивнул подполковник и направился в сторону кабинета начальника базы. — Чёртов Колтер! — теперь выругалась Реджина. Она сочувственно похлопала напарницу по плечу и молча потянулась на обед. Кэтрин задумчиво поплелась следом, прикидывая в уме скорость, обороты и высоту, требуемые при сильном ветре. Через час экипаж Злой Королевы подошёл к самолёту и принимал доклад инженеров о состоянии машины. — Разрешите представиться! — послышалось за спиной. Реджина обернулась. Молоденький лейтенант, во все глаза уставившись на Миллс, дрожащей рукой отдавал приветствие. — Лейтенант Эдвард Китсис, мэм! — Вольно, лейтенант, — кивнула Реджина, приподнимая бровь. — Сколько вылетов за сегодня? — спросила Кэтрин. — Один, мэм. При малых порывах ветра, мэм. Прислан отрабатывать сложные метеоусловия, мэм, — рапортовал лётчик. — Занимайте место в кабине, лейтенант, и готовьтесь к газовке, — скомандовала Миллс. Газовкой или прогоном называлась плановая проверка работоспособности двигателей перед вылетом. — Не хмурься, Реджина. Малец вроде симпатичный, — подмигнула Нолан. — Кэтрин, если бы милое личико имело значение при определении способностей к пилотированию, половина нашей базы была бы асами высшего класса, — парировала капитан. — Злишься, что я полечу с хорошеньким лейтенантом, пока ты будешь торчать в диспетчерской? — Только не вздумай увести парнишку в какие-нибудь дебри, поддавшись желанию уединиться для отработки навыков управления, — лукаво ухмыльнулась Реджина. — Не завидуй, подруга. Спустя тридцать минут, когда работа двигателей была проверена, лейтенант снова подошёл к командиру экипажа. — Итак, лейтенант Китсис, надеюсь, Вы осведомлены именно об этом самолёте? — заговорила Миллс с нотками холодности в голосе. — Так точно, мэм. «Восемь-семь-полсотни-два» — лучший самолёт группы истребителей-бомбардировщиков на базе, — отвечал Китсис. — И об экипаже? — Так точно. Экипаж Злой Королевы — лучший экипаж, мэм. — Вы осознаёте степень ответственности, лейтенант? — Так точно, мэм, — лётчик судорожно сглотнул, побледнев. — Очень хорошо. Предупреждаю Вас, что за безопасность капитана Нолан Вы отвечаете головой. Ваша карьера напрямую зависит от этого полёта. Вам всё ясно? — Миллс изучающе смотрела на пилота. Она искала в его глазах уверенность и волевой стержень, которые бы позволили Реджине доверить жизнь напарницы незнакомому человеку. Она была бы намного спокойней, если бы всё сложилось наоборот: Миллс готова была лететь с любым молодым, неопытным курсантом, стажёром-штурманом, да хоть с обезьяной-штурманом, главное, что пилотирование выполняла бы она. В военной авиации, когда экипаж состоит из двух человек, каждый из них выполняет совершенно разные обязанности. Лётчик отвечает за взлёт, посадку, команду на боевое применение оружия. Штурман ведёт контроль от взлёта до посадки самолёта, корректирует ошибки пилота, рассчитывает скорость, выход на цель или в заданный район, выполняет поиск цели, прицеливание, даёт отчёт о готовности самолета к применению оружия, снимает последнюю блокировку с кнопки запуска ракет. Другими словами, штурман — мозговой центр экипажа. Но так как взлёт и посадка считаются одними из самых сложных и опасных этапов полёта, молодых лётчиков сажают в пару с подготовленными пилотами, это обусловлено соблюдением техники безопасности во время тренировок. Очень редко пары формируются наоборот. Но учитывая все обстоятельства, это решение является оправданным. — Ваше Величество, Вы закончили запугивать лейтенанта до смерти? — поинтересовалась Кэтрин, качая головой. — Ему не помешает взбодриться. — Готовься к вечеринке, кэп. Мы отчаливаем сразу после приземления.  Реджина сморщилась, до сих пор сомневаясь, стоит ли соглашаться на уговоры. — Это плохая идея, Кэтрин. — Я внесла тебя в список гостей! Будем отрываться всю ночь! — завопила Нолан и подпрыгнула на месте от переполнявшей её радости. Так и не договорившись, подруги, наконец, расстались, хлопнув друг друга по ладони в известном жесте «дай пять». Реджина зашла в Центр управления полётами как раз к началу запуска самолёта. — Тёмный — восемь, семь, полсотни, два — прошу запуск, — произнёс пилот. Чужой голос, называющий родные позывные, непривычно резанул ухо. — Восемь, семь, полсотни, два — запуск разрешаю, — ответил Голд в микрофон. — Понял, разрешён, — докладывал Китсис. На аэродроме послышался гул, «Ударный орёл» снова взревел двумя двигателями. — Обороты есть, давление масла растёт, — докладывала Кэтрин. — Восемь, семь, полсотни, два — разрешите вырулить. — Восемь, семь, полсотни, два — разрешаю, — Голд и Реджина не спускали глаз с самолёта. Диспетчерская рубка была установлена высоко над землёй и по периметру полностью отделана стеклом, это позволяло вести визуальный контроль над взлётом и посадкой техники. Самолёт медленно порулил к полосе со стоянки. — Восемь, семь, полсотни, два — исполнительный, разрешите, — докладывал пилот. — Восемь, семь, полсотни, два — ветер 330 градусов, тринадцать метров в секунду, исполнительный разрешаю, — ответил Голд и заметно напрягся. Миллс следила за машиной, поглядывая на локаторы и изменяющуюся скорость ветра. — Понял, — «Орёл» остановился перед полосой. — Восемь, семь, полсотни, два — на полосу разрешаю. — Лётчик неторопливо выехал на расчерченный участок аэродрома. — Механизация выпущена, сигнализация исправна, закрылки двадцать, авиагоризонты проверены, — доложила капитан Нолан. — Восемь, семь, полсотни, два, — к взлёту готов. — Голд переглянулся с Реджиной и кивнул. — Восемь, семь, полсотни, два — взлёт разрешаю. Самолёт начал разгон и в обозначенной точке оторвался от земли. Машину немного болтало, но постепенно поднимаясь в воздух и удаляясь от аэродрома, бомбардир выравнивал курс. Через несколько минут самолёт исчез из поля видимости, и теперь наблюдать за полётом можно было только по локаторам и приборам слежения. Реджина выдохнула. — Принцесса Эбигейл — Тёмному, а ветерок-то решил нас немного потрепать, — усмехнулась Кэтрин. — Злая Королева — Принцессе Эбигейл, внимательно следите за показателями, — ответила вместо подполковника Реджина. — Восемь, семь, полсотни, два — набирайте высоту. На первом развороте Вам три тысячи метров, — скомандовал Голд ещё через пять минут. — Восемь, семь, полсотни, два — понял, три тысячи, — ответил Китсис. Спустя несколько мгновений тишины, диспетчерскую рубку пронзил оглушительный сигнал «паникёра». В кабине сработала система оповещения при опасном уровне наклона воздушного средства. Для всех это стало неожиданностью, и поначалу офицеры просто молча смотрели в мониторы, предполагая, что сигнализация сработала ошибочно. Но система продолжала орать, командование кинулось к локаторам, Реджина не шевелилась, ожидая отчёта пилота. — Выравнивай! — услышала она команду Нолан. — Восемь, семь, полсотни, два! Обстановка? — леденящим тоном проговорил Голд. Никто не отвечал. Звуковой сигнал не прекращался, постоянно напоминая о критических углах крена. — Подполковник, сэр, они теряют высоту, — показатели локатора подтверждали стремительное снижение. — Чёрт возьми! Восемь, семь, полсотни, два — ответьте Тёмному! Ни звука не поступало из кабины самолёта, кроме не замолкающей сирены. — Давай, — прошептала Миллс, крепко сжав челюсть, — выравнивай, болван. Секунды тянулись страшно долго, и отсутствие ответа с той стороны страшным монстром заползало в диспетчерскую. На короткое мгновение сработала система оповещения об опасном сближении с землёй, и звук резко оборвался, сменяясь тихим шипением динамика в Центре управления. Диспетчеры ещё надеялись услышать позывные самолёта, но только не Голд, и не Реджина. Они переглянулись. Вдалеке получилось различить неясный грохот, как будто отдалённый раскат грома разлетелся по округе. В глазах — отчётливое понимание произошедшего. — Объявляйте тревогу! — громко скомандовал подполковник. Через двадцать секунд с земли выпустили три красных сигнальных ракеты. — Поднимайте пожарный расчёт, медицинскую бригаду! Уточните координаты! Живее! Всех офицеров доставить на место! — кричал Голд. — Миллс, за мной! Нас ждёт вертолёт! Реджина, в состоянии полной отключки последовала за командиром. Всё произошло слишком быстро. Её сознание перешло в режим принятия последствий катастрофы. Как всем известно, это явление условно делится на пять стадий. Временная защитная реакция, как способ отгородиться от страшной реальности, наступает зачастую неосознанно и неконтролируемо. Миллс замкнулась, пыталась сделать вид, что всё в порядке и через несколько минут они увидят экипаж, весело ожидающий их «приезда», чтобы рассказать о «мягкой» посадке. Но это состояние прошло спустя две минуты. Будучи ещё в здравом уме, Реджина перешла в стадию торгов. Надежда, что Нолан катапультировалась, не казалась такой уж абсурдной. Судьба лётчика её не волновала, и ей не было за это стыдно. Пока они летели к месту падения «Орла», Голд не проронил ни слова. Он не отвечал на запросы с земли, не отдавал приказы, не разговаривал с Миллс. Можно было с уверенностью сказать, что это не первая потеря самолёта за годы его службы, но, тем не менее, это шокировало с двойной силой. Подполковник не отрицал, не торговался, не злился и не впадал в отчаяние. Он сразу принял удар. Ни о какой ложной надежде не могло быть и речи. Сигнал о катапультировании не поступал. В неразберихе вопящей аварийной системы он его не слышал, и Реджина тоже, просто её мозг не хотел пока осмысливать эту информацию. Подлетая к обозначенному на карте квадрату, офицеры увидели обломки. Дымящиеся обломки родного самолёта Миллс. Это и отрезвило капитана. Отрезвило до такой степени, что она не могла вдохнуть, спазм перекрывал кислород. — Миллс! Дыши! — скомандовал Голд, резко тряхнув её за плечи. Дышать. Зачем? Реджина на ватных ногах вывалилась из вертолёта и, не обращая внимания на огонь и дым, двинулась к покорёженному фюзеляжу. В горле оседала сажа и копоть, от чего всё время хотелось кашлять и плеваться. Было очень жарко, пот лился по лицу, как вода. С трудом различая отдельные части крыла, стоек шасси, Миллс искала кабину или то, что от неё осталось. Послышался вой приближающихся сирен. Вокруг раздавались крики и голоса сослуживцев. Кто-то громко матерился, капитан Бут вытирал слёзы, Колтер ходил бледный, как смерть. Смерть. Да, определённо, она побывала здесь недавно. Реджина изучала обломки, которые, казалось, стали ещё черней, чем первоначальная окраска самолёта. Что это? Капитан не заметила, как споткнулась о расколотый надвое защитный шлем. С первого взгляда невозможно было определить, кому из экипажа он принадлежал. Схватив его, и перевернув, Миллс увидела, что края оплавлены в месте разлома, но внутри ещё можно различить две буквы, нашитые на подкладке: Р. М. Она держит в руках собственный шлем. И цинично усмехается. Из-за незапланированной смены пилота, экипировку заменить тоже не успели. Отбросив уже ненужную вещь в сторону, Реджина идёт дальше. Пожарные почти потушили огонь, реки пены и воды медленно расползались по земле, превращаясь в серое месиво. Ботинок. Оторванные конечности. Значит, она на верном пути. Приближается к кабине самолёта. Кто-то сунул ей в руку ведро. Ведро? Для чего? Мозг медленно откликается: собирать останки. Рядом с ней от приступа рвоты выворачивает какого-то офицера. Реджина ничего не видит, только понимает, что ходит вокруг обломков и не решается подойти ближе. Собирать по частям то, что осталось от… Миллс не может даже мысленно произнести имя. Вот она, кабина. Изуродованная, обгоревшая, оба сиденья на месте, в доказательство, что никакого катапультирования не было, как будто это доказательство ещё кому-то нужно. Ремни оборваны, от удара экипаж, скорей всего, расплющило о поверхность земли. Запах жжёной пластмассы и резины смешивается ещё с каким-то, запахом чего-то живого, но уже сгоревшего почти дотла. Реджина отставляет ведро, она не в силах заполнять его, ведь это часть её самой горит сейчас под обломками. Часть чего-то важного, как оказалось, и дорогого. Порывистый ветер становится слабее и уже почти не сносит пепел в сторону базы, как будто он понял, что стал виновником печальных событий. Миллс падает на колени, разгребая арматуру, и тянется к уцелевшим приборам напротив сиденья штурмана. Что-то липкое остаётся на пальцах. Но это не вызывает отвращения. Постепенно шум машин и вопли коллег затихают, наступает тягучее молчание, прерываемое потрескиванием тлеющих фрагментов истребителя. Задыхаясь, но не поднимаясь с колен, Реджина молча смотрит на свои руки. Проходит время, но она не двигается, лишь замечая, что на поле опускаются сумерки. — Колтер! — выкрикивает Голд. — Сэр? — Отвези Миллс домой! Живо! Почему она до сих пор здесь?! — он покосился на Реджину и громко выругался. — Чёрт, Колтер! Отставить! Ты не поедешь! — Слушаюсь, сэр, — ответил Дэниэл, понимая, что лучше не попадаться на глаза Миллс и подполковнику. — Хамберт! — Здесь, сэр, — откликнулся капитан. — Возьми на стоянке машину и отвези Миллс в Таллахасси! Жизнью отвечаешь за её доставку! — Понял, сэр! Реджина почувствовала, как кто-то взял её под руки и затолкал в вертолёт. Спустя десять минут те же крепкие руки удерживали её, ведя по направлению к мерседесу. Хлопнули двери, мотор приятно заурчал, и в окне стали мелькать привычные пейзажи, от которых сегодня кружилась голова. Три часа тянулись невыносимо долго, но Миллс не чувствовала течения времени. Если бы не звёзды, появившиеся в ночном небе, она бы сказала, что прошло три минуты или три года. Это не имело значения сейчас. Зайдя в квартиру, капитан поначалу не могла сообразить, куда её привели, но понемногу мысли прояснялись. — Ты в порядке, Миллс? — какой идиотский вопрос. — Прости. Ты справишься? Мне остаться? — Спасибо, Грэм. Ты можешь идти, — выдавливает из себя Реджина, чтобы поскорей остаться одной. Входная дверь хлопает во второй раз и теперь можно спокойно прислониться к стене, сползая на пол. Время перешагнуло за полночь, оставляя вчерашний день в прошлом.