Потеря прежних идеалов

Утро. Самое обычное, не примечательное, летнее, с яркими и теплыми лучами. Первые лучи солнца уже освещали верхушки высоких серых домов, придавая им новый оттенок. В окнах отражалось солнце, казалось, что это были ещё нескольких солнц. Если приглядеться, то в лучах можно было увидеть, как по комнате летает пыль. За окнами уже слышался шум двигателей, визг от резрезкого торможения, сигнализации, крики родителей, чьи дети не слушались… Приоткрывая глазницы, скелет улыбнулся. Сегодня было воскресенье, можно было и понежится в постельке. Потянувшись, захрустел костями, затем, поморщившись, завалился обратно, вздохнул. Сон пропал, как будто и не было. Теперь уставился на потолок, разглядывая блики. С кухни доносился треск, значит, второй скелет что-то жарил на масле. Подумав о том, что может быть приготовленно на завтрак, вздрогнул от сладких и щекочущих мыслей. Когда шаги стали приближаться к спальне, быстро поднялся и, спрятавшись в шкафу, затих, зажимая рот руками. Дверь открывается и доносится голос: — Инки? Спишь? — тот хотел уже рассмеяться, но сдерживался, чуть ли не плача от счастья. — Краска? Чернила! О, чёрт, где же ты? Инки? Не пугай так! Где же ты? — второй бегал по комнате, а шкаф проверить забывал. — Ладно, выхожу! — скелет сдался и вышел из шкафа. — Я так волновался! — второй подлетел к первому и обнял. — Я же пошутил. — А я волновался. — Хах… — они состояли так недолго, пока второй не предложил присесть и позавтракать. Инк согласился и, сев на кровать, стал есть яичницу: — Мммм… — протянул тот, закрывая глазницы. — Волшебно! — Я знал, что тебе понравиться. — второй улыбнулся и слегка покрылся румянцем. Улыбнувшись, чмокнул первого и продолжил поедать завтрак. Тот покрылся ещё большим румянцем и зарылся в одежде: — Что-то не так? — как будето ничего не случилось, спросил чернильный. — Н-ничего! — А если честно? — Ничего… — пожав плечами, уплетывал вкусный завтрак. Вот именно — ничего. Все это было воспоминанием, болезненными. От них душа разрывалась как никогда. По скулам бежали горячие слёзы, капая в пучину бездны. Смотря вниз, лишь криво улыбался, как будто готов без малейших колебаний покончить жизнь самоубийством. Он отчётливо помнил того скелета, помнил, как любили друг друга, по очереди носили на руках, игрались, бесились, рассказывали шутки… проводили время вместе… все это было когда-то, но не сейчас. После тяжёлого расставания, Инк не знал, что делать. Для него, в тот момент, все стало мрачным. Скелет, что радовал его каждое утро пропал, исчез, как будто никогда не существовал. Как будто никогда не было этих милых вечеров, или же милого утра, когда скелеты вместе сидели и смотря друг на друга, понимали всё без слов. Душа рвалась. Рвалась к тому скелету, желая вновь гладить, обнимать, целовать, видеть его рядом, но тело не двигалось. Оно нависло над пропастью, длинной в десятки метров. Ветер развивал его длинный бежевый шарф. Закрыв глазницы, сжал в руках до боли знакомую фотографию и, вздохнув, только успел запрокинуть ногу над точкой не возврата. Внутри все дернулось, стало страшно. Развернув фото, всхлипнул и прижал его к грудной клетке. На фото был изображен он с тем самым скелетом, кого так любил. Обнимали друг друга, улыбались, все это на фоне заката… Вспомнил тот день и зарыдал в голос. Развернулся и упал на колени. На фото стали капать прозрачные слёзы, слезы были и грусти: — Поднимайся, Инки. — голос был до боли знакомым, родным. Вздрогнул, затем посмотрел вверх. Перед ним стоял скелет, протягивая руку и улыбаясь милой улыбкой: — В-вернулся? Зачем? — Для тебя готов возвращаться снова и снова, чтобы утешать и, не поверишь, радовать. Рядом с тобой, чувствую себя живым. Ты — моё солнце и я никому тебя не отдам. — улыбнувшись, Инк не раздумывая, протянул руку. Схватив её, помог чернильному подняться и они вновь обнялись, застыв на крыше многоэтажки. Но…