Кто-то ведь должен

Поставить себе диагноз для Мамору не составляло труда. Тем более, что все симптомы были налицо — бессонница, апатия, потеря аппетита. Тем не менее, стоило услышать знакомый топот или звонкий голос, как в один момент в кровь вбрасывался целый букет гормонов — адреналин, окситоцин и кортизол. Правда, доскональное понимание влюбленности с точки зрения медицины никак не помогало справиться с овладевшим им чувством — сердцебиение учащалось, ладони потели, а в груди возникало болезненно-щемящее чувство. Так удивительно хорошо на душе, и одновременно невыносимо плохо! И как он так вляпался, ведь давно уже не сопливый школьник? Да чего уж там, даже в школьные годы никто настолько не западал ему в душу как блондинка с оданго и её бесконечная искренность и наивность. Мамору стоял под прохладным душем, надеясь хоть немного прийти в себя и обрести ясность мышления. Усаги продолжала его избегать, а случайно столкнувшись, старалась быстрее найти какой-нибудь предлог, чтобы избавиться от его общества. Мамору вздохнул. Сам виноват, конечно, со своей прямолинейностью и сарказмом, но другим он быть не умел. Холодные струи не приносили желаемого облегчения. К счастью, влюбленность — болезнь излечимая, надо лишь подождать и надеяться, что заболевание не станет хроническим.

***

Громкий сигнал на посту дежурного. Топот бегущих по коридору людей. Четкие указания, хотя и без них каждый знает, что делать, но есть протокол. Треск электрического разряда дефибриллятора. Ещё один. Противный, действующий на нервы писк кардиомонитора, и ровная ниточка на его экране. Инъекция и ещё разряд. Фиксация даты смерти. Щелчки отключения аппаратов. Всё это было частью работы Мамору. Конечно, не той, которую приходилось выполнять ежедневно, но достаточно частой, чтобы к ней привыкнуть. Кроме того, его к этому готовили. Как говорил один профессор в медицинской школе: «Хочешь спасать жизни — прими неизбежность смерти. Эмоции непозволительная роскошь для врача, который работает с тяжелыми пациентами». Но Усаги оказалась неготовой к встрече со смертью. Когда Мамору вместе с медсестрой забегал в палату двадцать шесть, он видел, как побледнело лицо Усаги, как в васильковых глазах застыл страх, как дрогнули её руки, и коробка со сладким упала, а содержимое оказалось на полу. Она не дошла до палаты подруги всего пару метров, а через несколько секунд, несмотря на слёзы и мольбы, её уже туда не пустили, пока врач не констатировал смерть пациентки. Мамору дождался, когда схлынет толпа сочувствующих коллег, и Усаги хоть на минуту останется одна. Она по привычке сидела на стуле рядом с теперь уже пустой больничной койкой. На выключенных приборах всё ещё стояли три небольшие белые рамки с фотографиями. Усаги сидела, обхватив голову руками, и не шевелилась, но Мамору видел, как слёзы капали на пол. — Мисс Цукино, — спокойный голос Мамору и тихие шаги нарушили гнетущую тишину в палате. — Да, доктор Чиба, — бесцветным голосом отозвалась она, не поднимая головы. — Я хотел… — Мамору нахмурился, потому что не знал, как продолжить, всё, что он обычно говорил в таких случаях, сейчас казалось избитым и банальным, а ему хотелось сказать совсем другое. — Если вы пришли сказать, что сделали всё от вас зависящее, то не тратьте зря своё время, — Усаги подняла голову, и Мамору увидел бледное, заплаканное лицо с едва заметными, не стертыми разводами от туши и васильковые глаза, в которых вместо привычной радости и света была отчетливо видна боль и отчаяние. — Я не это хотел сказать, мисс Цукино, — Мамору вздохнул. Мысли путались, первый раз в жизни он боялся ляпнуть что-то не то и задеть чувства девушки. — А что вы хотели сказать? — её голос неожиданно зазвенел, и Усаги вскочила со стула. — Что вы мне с самого начала говорили, что надежды нет? Что я глупая, наивная дура?! Что чудес не бывает, и ничью жизнь пустая надежда спасти не может?! Усаги перевела дыхание и вытерла слёзы. Её била мелкая дрожь. Мамору боролся с желанием заключить Усаги в крепкие, не подходящие его статусу объятия, и не отпускать, пока она не успокоится. Но вряд ли бы она этому обрадовалась. — Простите, доктор Чиба, — её голос вновь потерял все краски. — Вы были правы. Во всём. Простите, что повысила голос. Я не должна была. — Усаги, я хочу тебе кое-что показать. Пойдём со мной. Она удивленно посмотрела на врача, который при каждом удобном случае напоминал о границе между ними, но вдруг назвал её по имени и перешёл на «ты». — Пойдём, это не займет много времени. Пожалуйста, — несмотря на привычный суровый и отстраненный вид, голос Мамору звучал необычно мягко, даже немного ласково. Усаги не смогла ответить отказом на вежливую просьбу врача и послушно последовала за ним. Они молча поднялись на два этажа вверх, прошли по ничем не примечательному больничному коридору в перинатальное отделение. Доктор Чиба что-то сказал дежурной медсестре, и их обоих пропустили без лишних вопросов. — Зачем мы сюда пришли? — спросила Усаги, когда они остановились у прозрачной стены, за которой в специальных боксах лежали новорожденные. — Ты сказала, что вера не может спасти человеческую жизнь, но видишь вон ту малышку, — Мамору указал на крайний левый прозрачный кувез, в котором лежало крошечное существо с непропорционально большой головой и маленькими ручками и ножками, больше похожее на инопланетянина, чем на человека. — Она жива благодаря тебе. — Я не понимаю, — растерянно пробормотала Усаги. — Две недели назад родители этой девочки ехали в автобусе, который попал в аварию. Её мать была в критическом состоянии, срок беременности относительно небольшой, поэтому у сильно недоношенного ребенка в таких обстоятельствах шансов почти не было. Для подобных ситуаций есть своего рода не писаное правило — спасать того, у кого больше шансов, то есть мать. Но… — Мамору замолчал. Объясниться оказалось сложней, чем он думал. — Я сам не знаю, почему сделал то, что сделал. Я никогда не поддаюсь эмоциям. Но… Девушка была так похожа на тебя, беззвучная просьба в её голубых глазах, когда она ненадолго пришла в себя… В общем, я рискнул. Очень сильно рискнул. Мамору нахмурился, не отводя взгляда от кувеза со спящим младенцем. — Но ведь всё же хорошо закончилось? Они же все живы? — Усаги с тревогой посмотрела на врача. — Да, — Мамору улыбнулся уголками губ, — но маловероятно, что я сделаю то же самое в похожей ситуации. И я бы абсолютно точно так не поступил, если бы не познакомился с тобой. Если бы ты так упорно каждый день не доказывала, что бороться нужно за каждого. Мамору неожиданно повернулся к Усаги, внимательно вглядываясь в её лицо. — Мне иногда казалось, что ты как будто с Луны свалилась, и не понимаешь, что жизнь не сказка. Но именно такая — искренняя, переживающая, верящая, ты и нужна этому миру. Кто-то должен верить в людей и в чудо. Кто-то должен делиться этой верой с другими. И я не хочу, чтобы из-за меня или мне подобных ты её потеряла. Я хотел, чтобы ты увидела, что то, что ты делаешь, не исчезает в пустоту. Просто иногда случаются не те чудеса, что мы загадали, но от этого они не перестают быть чудесами, — Мамору нежно улыбнулся и хотел дотронуться до плеча Усаги, но не решился. — Спасибо, — шепотом произнесла она, не сводя широко распахнутых глаз с красивого лица врача. — Моя смена закончилась. Я был бы рад подвезти тебя, — осторожно предложил Мамору. Усаги едва заметно улыбнулась своей обычной нежной улыбкой, которая, правда, никогда прежде не доставалась Мамору. Уса собиралась ответить отказом. Мамору и так ей очень помог, а позволить ему ехать на другой конец города после непростой смены она не могла. Но в синих глазах врача читалась надежда — он хотел, чтобы Усаги согласилась! — Спасибо, доктор Чиба. Вы очень добры… — но продолжить фразу и сказать «нет» Усаги не смогла, а лишь завороженно смотрела в синие глаза врача.

***

Мамору запарковал машину у серого многоэтажного жилого комплекса. Почти всю дорогу они ехали молча. Мамору хотелось каким-то образом продолжить общение с Усаги, но приходилось признать, что ситуация была неподходящая для светских бесед. Усаги в основном смотрела в окно, стараясь незаметно вытирать слёзы. Мамору понимал, что ей было тяжело, и она нуждалась в утешении, но как правильно выразить сочувствие он не знал. — Ещё утром всё было совсем по-другому, — Усаги печально смотрела на жилое здание. — Я почти два месяца прожила одна в этой квартире. Но я ждала возвращения Нару. Даже когда приходится ждать очень-очень долго, это совсем не то же самое, когда ты знаешь, что человек не вернётся к тебе никогда. Мамору молчал. — Прости… те… Я, наверное, сейчас несу полный бред, — Усаги провела по волосам и убрала несколько выбившихся прядей за ухо. — Нет, не бред, — вздохнул Мамору. — Но я не тот человек, которого где-то ждут, да и я, по сути, уже давно никого не жду. — Но… — Усаги повернулась и посмотрела Мамору в лицо. — Но твои… Ваши родители, родные, друзья… — Мои родители погибли в аварии, когда мне было шесть. Я почти не пострадал, если не считать амнезии. Я не помню ничего до того дня, когда оказался в больнице, — Мамору говорил абсолютно спокойно, как будто читал этикетку на консервной банке в магазине. — Других родственников у меня нет, да и по-настоящему близких друзей тоже. — Но… это же… — она никак не могла подобрать правильное слово. — Больно… — Усаги, время лечит. Сейчас я смутно помню, что чувствовал тогда. Тебе тоже обязательно станет легче, — Мамору страшно хотелось накрыть её чуть дрожащие руки своей ладонью, но он сдержался. — Я не хочу идти домой одна, — Усаги снова посмотрела в окно и смахнула со щеки слезу. — Я просто не могу. — Я могу отвезти тебя к родителям или к кому-нибудь из друзей, — предложил Мамору. — Нет, там Луна. Её надо покормить. Да и она ведь тоже скучает, — сквозь подступающие слёзы ответила Уса. — Луна? — Кошка, — чуть улыбнулась Усаги. — Хочешь, я тебя провожу? — Мамору мягко улыбнулся. — Прости… те. Я доставляю столько хлопот, — покраснела она, но рядом с Мамору было удивительно хорошо и спокойно. Мамору решил воспользоваться тем, что Усаги в кои-то веки от него не убегала и не пыталась избавиться, и помог ей выйти из машины.

***

Усаги открыла дверь и вошла в квартиру. Мамору последовал за ней и чуть не споткнулся о возмущенно мяукнувшую кошку. — Прости, Луна, Мамору тебя просто не заметил, — Усаги включила свет и взяла чёрную кошку на руки. Кошка тут же громко замурлыкала, Мамору же глупо улыбался. То, как Усаги назвала его по имени, было чертовски приятно. Она отпустила кошку, пригласила Мамору в маленькую гостиную, объединенную с кухней, и открыла кухонный шкафчик, чтобы достать кошачий корм. Усаги пыталась насыпать корм в миску, но руки предательски дрожали. Вот любимые голубые тапочки Нару, которые она больше не наденет. Вот кружка со смешной надписью, что Усаги подарила подруге на прошлый новый год. А там фотографии, музыкальные диски, ракушки, что они с детства вместе собирали, когда отдыхали на море, а потом складывали в большую прозрачную банку. Босоножки Нару, которые Усаги одолжила за день до аварии, книга, которую Нару не успела дочитать, вязаный плед, который подруга подарила Усаги на день рождение. Усаги кое-как насыпала кошке еду, оперлась на кухонный стол и зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Как она одна с этим справится? Мамору слышал тихие всхлипы и видел, как вздрагивают худенькие плечики Усаги. За секунду он преодолел разделявшее их расстояние, развернул её к себе лицом и крепко обнял. На мгновение Усаги растерялась, оказавшись в сильных, тёплых мужских объятиях. Сквозь тонкую ткань рубашки она ощущала согревающее, успокаивающее и одновременно волнующее тепло Мамору. Усаги слышала биение его сердца, вдыхала сводящий её с ума древесно-цитрусовый аромат его парфюма. Мамору наслаждался каждым мгновением их объятий. Ему безумно нравилась мягкость светлых волос, их нежный цветочный аромат, и то, как доверчиво Усаги к нему прижималась, как затихла и успокоилась в его объятиях. Внутри бушевал адский коктейль из любви, нежности, надежды и страхов. Первый раз в жизни Мамору обнимал девушку не для того, чтобы удовлетворить обоюдное физическое желание, а по велению сердца. И первый раз ему было страшно, что его могут оттолкнуть, отвергнуть, что его чувства окажутся ненужными или даже неприятными. Усаги шевельнулась, и Мамору почувствовал, как она обняла его за талию сначала одной рукой, а потом второй, и прижалась ещё сильнее. Мамору замер, боясь испортить момент. Никто из них точно не мог сказать, сколько они простояли в объятиях друг друга. Луна успела плотно поужинать, потереться о ноги хозяйки, навести кошачью красоту и улечься на диване. Мамору нежно поглаживал спину Усаги. И она перестала плакать. Рядом с Мамору было не так больно. Его тепло и ощущение защиты не давали ей соскользнуть в бездну отчаяния и одиночества. Его приятные касания успокаивали, и на какое-то время она позволила себе забыться в его объятиях. — Усако, — тихо позвал Мамору. — Ммм, — отозвалась она. — Ты же помнишь, что я довольно мерзкий тип? — полушутя, полусерьёзно спросил Мамору. Он и сам не знал, зачем это ляпнул, просто их совсем не дружеские объятия казались ему чем-то не реальным, как будто Усаги забыла, кто её обнимает. — Ты не мерзкий, — тихо ответила она. — Я саркастичный, — настаивал Мамору. — Может быть. Чуть-чуть, — согласилась Усаги, нежно поглаживая его по спине. — И я трудоголик, — продолжил Мамору, задумчиво перебирая её шелковистые волосы. — Я знаю, — отозвалась Усаги, прижимаясь щекой к груди Мамору. — Но у тебя важная работа. — Тебе будет со мной тяжело, — тихо сказал он, касаясь её макушки легким поцелуем. — Не будет. Я же люблю тебя, — забывшись в тёплых объятиях, призналась Усаги, ведь именно это горячее и в то же время нежное чувство не давало ей утонуть в раздирающей душу боли. Усаги почувствовала, как Мамору напрягся всем телом, словно гитарная струна, и только тогда сообразила, что сказала вслух. — Э-э, я совсем не это хотела сказать, — Усаги чуть отстранилась, чтобы видеть лицо Мамору. — То есть не совсем не это, но не так… Мамору знал значение слова «люблю», но никогда ни от кого не слышал его в свой адрес. Наверное, мама ему такое говорила, но он не помнил. А с девушками до таких признаний не доходило — он искал других, более простых и понятных ему отношений. — Со стороны, наверное, я выгляжу глупо, — Усаги смутилась и покраснела от неожиданно серьёзного взгляда Мамору. — Ты не подумай, что я ветреная. Я никогда раньше вот так с первого взгляда не влюблялась, да ещё так сильно. Я очень серьёзно отношусь к любви. Просто… Усаги сообразила, что сморозила ещё бо́льшую глупость, и стала пурпурного цвета. — Ты права. Влюбляться глупо. А уж во время работы особенно, — Мамору широко улыбнулся. Усаги потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл последней фразы. Она замерла от удивления, а Мамору наклонился и поцеловал её. И пусть момент был совсем неуместный, но впервые в жизни он поддался эмоциям, которые оказались намного сильнее здравого смысла. Усаги была нежной и сладкой. Мамору не мог понять, был ли это вкус шоколада или чего-то ещё, но Усаги определенно была сладкой, а другой она быть просто не могла. Мамору почувствовал, как она отвечает на поцелуй, как обнимает его за шею, её тонкие пальчики касаются его волос. Он крепко обнял её за талию и почти поднял, Усаги лишь мысочками касалась пола. Сердце бешено стучало, и Мамору понял, что ещё одно сладкое касание её губ, движение языка, дразнящее прикосновение её нежных пальцев, и он окончательно потеряет голову, чего с ним прежде никогда не случалось. — Усако, — Мамору прерывисто дышал, отчаянно пытаясь сохранить контроль над собственным телом и разумом. — Милая…

***

Медсестра Каори Юге спешила на работу, чтобы поделиться с коллегами невероятной сплетней — она собственными глазами видела в торговом центре доктора Чиба, целующегося с девушкой. И не просто с девушкой, а с той самой жизнерадостной блондинкой, которая почти год назад приходила навещать свою подругу и приносила для всех сладости. Новость быстро облетела почти всю больницу, хотя не все поверили, что между язвительным, сдержанным в эмоциях Мамору Чиба и открытой, веселой Усаги Цукино возможны отношения романтического характера. В то, что Мамору, в принципе, мог относиться к кому-то с любовью и заботой, верилось с трудом. Больница гудела как улей, обсуждая сплетню. Некоторые особо любопытные коллеги пытались выспросить у Ами подробности личной жизни Усаги, так как знали, что девушки продолжали общаться. Но Ами держала оборону и не выдавала секрет, хотя понимала удивление коллег. Она прекрасно помнила, как в прямом смысле лишилась дара речи, когда перед работой пришла навестить Усаги через неделю после смерти Нару, а дверь ей открыл Мамору. Сплетня об отношениях Мамору и Усаги, возможно, ещё долгое время жарко обсуждалась бы в больнице, если бы не другая, ещё более шокирующая новость — доктор Чиба лично вручил коллегам приглашения на свою свадьбу с мисс Цукино.