Страхи странных

Должно быть странно, когда ты даже имени своего не знаешь. Мальчик оглядывается и ищет взглядом такого же как и он – безымянного. По началу сердце охватывает волнение, но оно тут же успокаивается, когда он видит мальчишку, сидящего за его спиной. Такой же неразговорчивый и спокойный. Тот лишь поднимает на него глаза и вопросительно смотрит. В этом мире они существуют друг для друга, для других жить не получается. Кажется потому что не для кого. - Я тебя потерял! – Шепчет первый, оборачиваясь к единственному другу. - Тише! – Второй испуганно озирается и переходит на речь, которую даже трудно понять, - если она нас услышит, сделает то, что обещала. У первого перехватывает дыхание, а все тело схватывает страхом. А что если она уже услышала? Второй, чувствуя состояние своего брата-близнеца, берет его за руку, показывая всем своим видом, что он не один. У него есть опора. Есть защита. Есть тот, кто будет рядом и будет его защищать. Они есть друг у друга. По крошечному коридору шлепают чьи-то голые пятки. Оба мальчика подскакивают, словно их ошпарили кипятком. Они кидаются к стенке и встают лицом к ней, застывают будто никогда и не были живыми. Так ровно и выдрессировано не стоят даже экспонаты в музее. Каждую мышцу сводит от страха, зрачки сужены настолько, что кажется они сейчас и вовсе пропадут. Но им нужно держаться что бы вы выжить. Главное не говорить и не смотреть никуда кроме стенки. Один из мальчиков поглаживает большим пальцем ладонь другого, будто говоря, что он рядом, что они это переживут. Становится немного полегче. С братом ничего не страшно. Хотя душа уходит в пятки, когда мимо них проходит женщина средних лет. Братья готовы поклясться, что ее лицо такое же холодное как снег, который выпал этим утром, острый нос, тонкие губы, которые кривятся в ужаснейшей из улыбок. Нет, это не улыбка, это выражение пострашнее, с ним она обычно издевается над ними. У нее вечно расслабленная походка и высоко поднятая шея, смотрит она обычно свысока. Вообще ее внешность можно назвать жесткой. Она быстро проходит мимо них, застывая на секунду и заглядываясь на их стойку. Женщина с короткими каштановыми волосами утвердительно кивает, хмыкает, словно довольна и идет дальше по своим делам. Главные правила этого дома очень пугают близнецов. Правило первое. Молчание – золото. Им не разрешено даже желать друг другу доброго утра. Хотя тут утро не может быть добрым, здесь вообще доброта умерла давным-давно, когда эта жесткая женщина еще кажется была ребенком. В момент, когда она приблизилась к близнецам, каждый задрожал и вытянулся по струнке, зажмурили глаза, они даже перестали дышать. Правило второе - стоять смирно. - Не зря я вас наказываю! Вырастите воспитанными людьми! – Слышат они из кухни ее довольный голос. Они поворачиваются лицом друг другу, все еще не решаясь сдвинуться с места. На лице одного из маленьких мальчиков виднеется огромный зелено-желтый синяк в районе левой скулы, лоб рассечен, а нос так и не сросся правильно после перелома. Как же ему тогда было больно. Он не мог остановиться и кричал, кричал, кричал, что еще сильнее выводило из себя их мать. В больницу конечно никто и не думал обращаться. Она смогла его заткнуть угрозой. Словами, которые ни одна любящая мать не посмеет сказать при своем ребенке. Однако она кажется не любила ничего кроме денег. Он несколько раз терял сознание от болевого шока, несколько раз очухивался и снова чувствовал неистовую боль, которая охватывала все лицо, которое будто раскрошили на мелкие кусочки. Из глаз постоянно лились слезы. Если бы не его брат, он точно погиб бы. Он единственный, кто заботился о близнеце. У второго же синяк был под глазом, от чего его веко ужасно опухло и заплыло вниз, не давая мальчишке возможности разглядеть хоть что-то. На его хрупких детских плечиках виднелись синяки от пальцев их матери, которая развлекалась тем, что трясла его тельце из стороны в сторону и отвешивала пощечины. Они не могли понять почему она так к ним относится и что плохого они сделали женщине, которая являлась их матерью. Правило третье - наказание после любой, даже мелкой провинности. Спрашивать не решались, потому что за это она точно убила бы обоих, а предположить было невозможно. Один из них думал, что она не любит их за то, что на прошлой неделе они съели на одну шоколадную печенюшку больше, а второй предполагал, что из-за того, что они недостаточно стараются быть тихими. Кажется, первое слово, которое они выучили было именно «тихо». В дверь послышался громкий стук, словно в нее долбилась орава разъярённых людей. Близнецы содрогнулись от него. - Нет, только не опять! – Взмолился первый, прикладываясь лбом к холодной шершавой стене. - Прошу тебя, не говори! – Испугался второй, прикладывая к губам указательный палец. Правило четвертое - не подавать признаков жизни когда приходят ОНИ. Женщина подошла к ним, швыряя к детям какое-то тряпье. Она развернула их к себе лицом и злобно посмотрела переводя взгляд с одного на другого. Ее губы поджались. Это был ужасный знак. Она в бешенстве. - Быстро оденьте это на головы и что бы не звука! – Прошипела она, вцепившись им в предплечья и оставляя на тоненьких детских ручках красные отметины. – будете стоять на месте, пока я не разрешу двигаться, все понятно? Близнецы кивнули и опустили глаза вниз, чтобы не видеть ее жестокого лица. Она ухмыльнулась и пошла к коридору, по пути расстегивая тонкий бежевый шелковый халат, украшенный рюшем и прозрачными вставками в районе щиколоток. Его рукава всегда напоминали детям не выросшие птичьи крылья. Они практически никогда не видели, как одеваются другие дамы, разве что из окна. На них были корсеты, пышные платья и замысловатые шляпки. Их мать не любила такую помпезность. Она от чего-то одевалась совершенно по-другому. Первый потянулся к ткани и увидел нечто вроде маски с вырезом для глаз. - Зачем она заставляет нас это одевать? - Не знаю, но давай быстрее, иначе разозлится! – Прошептал второй, уже натягивая на себя пыльную «маску». Казалось, будто она вырезала их из пыльного мешка с рыхлой текстурой. От них неприятно пахло затхлостью, единственным источником свежего воздуха были вырезы для глаз, сделанные немногим ниже, чем было нужно. Внизу было вшито нечто на подобие толстой резинки, которая заключала шею в тиски. Они посмотрели друг на друга и немного испугались. Они часто слышали страшилки от своей матери, которая обожала издеваться на детьми, пугая их до дрожи в коленях. Она описывала монстров, похожих на эти чертовы маски. Такие рассказы стали для малышей сказками на ночь. По позвоночнику второго пробежал холодок. Защелка двери провернулась два раза, послышался скрип не смазанных петель. - Фрина, какого черта так долго?! – Послышался хриплый мужской голос и шаги в их сторону. - Я тебе не просто привокзальная шлюха, дорогой, - задорно ответила женщина, игривым тоном. – Ты знаешь сколько стоят мои услуги и как я готовлюсь к клиентам. Шаги были уже совсем близко. Мать прошла мимо них, будто вообще не зная об их присутствии. Мужчина остановился не на долго, сверля взглядом спины детей, те чувствовали это даже, не оборачиваясь. Ее рука легла на его плечо и потянула в сторону единственной спальни. Сопротивляться он не стал. Близнецы выдохнули. Они всегда пугались, когда к матери приходили новые мужчины и занимались с ней непонятными вещами. В эти моменты им нужно было вести себя еще тише. Шевелиться же вообще было запрещено строго на строго. Через несколько мгновений зашуршала ткань одежды, скрип кровати разлетелся по крошечной квартирке. В такие моменты малышам хотелось заткнуть уши, убежать, закричать что бы заглушить то, что происходило совсем рядом с ними. Слышались откровенные стоны матери, шлепки, удары, чье-то сдавленное рычание, ругательства, значения которых близнецы не знали. Они смутно представляли, чем занимается их мать и это пугало еще больше. У второго урчал живот. Есть хотелось неимоверно. Их кормили вчера с утра, прошло больше суток с тех пор как малыши не ели. Женщина совсем об этом не заботилась. Ей было важно лишь то, что бы к ней приходило больше странных господ. Живот бунтовал все больше и громче. Скрипы прекратились. - Это что еще за звуки? Ты кого-то ждешь, Фрина? – Мужчина явно был удивлен. - Не в курсе, может продолжим? – Она старалась вести себя так, словно ничего не было. - Я точно что-то слышал. Послышались звуки шагов, которые протоптались до двери и обратно. Мальчик просил свой живот успокоиться, иначе быть беде. Но он, как на зло выдал целую триаду, когда господин проходил мимо близнецов. Его тут же развернули на сто восемьдесят градусов. Он с испугом смотрел на голого мужчину, что пугало еще сильнее. Господин был удивлен и ошарашен не меньше малыша. - Что тут делает ребенок? – Мужчина повернулся в сторону комнаты, откуда хорошо была видна эта часть квартиры. - Тебе до этого какое дело? – Зло протянула женщина, сидящая на кровати и затягиваясь сигаретой. - Если бы я знал… деньги на тумбе оставлю, ты хуже даже портовой шлюхи. – Мужчина наскоро оделся и небрежно кинул разноцветные аккуратно расправленные бумажки на тумбу, что стояла около выхода из помещения. Он громко хлопнул дверью. Мать несколько минут сидела неподвижно. Пепел от практически некуренной сигареты спадал на простынь, дым противно щекотал носы малышей, отчего хотелось чихать, но они стойко подавляли этот позыв, сейчас ни за что нельзя было подавать признаков жизни. Женщина поднялась, ее лицо было разгневано, тонкие губы поджаты сильнее, чем обычно. Она рылась в прикроватном столике, выбрасывая оттуда предметы, которые не интересовали ее, на пол. Она неспешно подошла к близнецам. - Кто из вас только что подвел меня? – Она заглядывала в лица малышам, которые тряслись от страха и молчали. – Я СПРАШИВАЮ КТО ЭТО БЫЛ! - Я, - тихо произнес первый. Второй хотел было сказать, что на самом деле это был он, но брат ему не позволил, слегка пнув его по ноге. Мать улыбнулась и дернула за руку первого, уводя его за собой. Он успел повернуться и одними губами сказать брату, что все будет хорошо. Тот с паникой во взгляде провожал их удаляющиеся фигуры, думая какое наказание на этот раз придумала мать, которая обожала издеваться над ними. Синяки и ссадины это меньшее, чего они удостаивались. У первого сводило живот от страха, который охватывал его все больше, но он должен был защитить брата. Дело не в чести или моральных принципах. Он всегда был немного смелее своего близнеца и поклялся себе оберегать его. Мать усадила мальчика на высокий по его меркам стул, взяла ножницы со стола и приблизилась к малышу. - Я говорила вам, что бы не издавали ни звука. – Спокойно сказала женщина, смотря на сына сверху вниз. – ГОВОРИЛА?! – Она сорвалась на крик и резко села перед ним на корточки. - Мы просто хотели есть, у меня урчал живот, я не разговаривал. – Попытался оправдаться малыш. Женщина оттянула ткань на том месте, где были его губы. Она разрезала ее, выбрасывая отрезок на кровать. Ее взгляд ничего не отражал. Это было ужасно, у мальчика вспотели ладони. - Высовывай язык, - приказала женщина, показывая ему как это следует сделать. - Мамочка, не надо! – Взмолился малыш, которого она не раз пугала тем, что отрежет ему и его братику язык. – Я буду тише всех на этом свете, мамочка! Она отрицательно помотала головой и еще раз требовательно посмотрела на него. Ее брови начинали ползти к переносице, что было просто ужасными признаком ее отвратительного настроения. Хуже уже кажется быть не может. Если он сейчас этого не сделает, она возможно его убьет. Он выдохнул и показал матери язык. Она лишь улыбнулась. - Хороший мальчик, - она от чего-то поцеловала его в щеку. Малыш ничего не понимал, он удостаивался нежности, лишь после жестоких избиений, от которых не мог встать с пыльного пола, утыкаясь носом в ковер. Теплыми пальцами, она прикрыла ему веки, как это обычно делают с мертвецами. Послышался быстрый звук режущих ножниц, по всему рту пробежалась резкая боль, от которой невозможно было спрятаться, а губы залила теплая жидкость. Малыш не мог понять, что с ним происходит. Он начал кричать так сильно, как никогда. Он в жизни не слышал, что бы его голос звучат так отчётливо. Смертельная боль начиналась от языка и выходила даже за пределы всего его маленького тельца. Он не решался открыть глаза. Когда она ломала ему ключицу, было не так больно. Его трясло, слезы крупными каплями падали на одежду и пол. - Открыл глаза, слабак! – Скомандовала женщина. Близнец лишь обессиленно оперся спиной о стул, вдавливая в нее тупые деревяшки, чтобы перекрыть одну боль другой. На его лбу выступила испарина, а тело бросало в жар. Это была новая, ни с чем не сравнимая боль, от которой хотелось выть, биться головой о стену, вырывать свои ногти, делать что угодно, лишь бы она отступила, но с каждой секундой становилось лишь хуже. Его ручки вцепились в сидение, казалось, он вот-вот разломает его напополам. Он еле как уговорил себя открыть глаза. Они слезились, в виски бил пульс, он оглядел свое трясущееся тело. Все как в тумане. Почему-то его маска была теперь окрашена в алый цвет, а белая до этого рубашка частями стала красной, словно на нее пролили вино. Он поднял испуганные глаза на женщину, которая до сих пор улыбалась и перебирала в ладонях нечто розовато-красное. - Прекрасно! - Мать наклонила голову, словно любуясь только что нарисованной картиной. – Пошел вон! Я КОМУ СКАЗАЛА! Малыш рванул к своему брату, который придерживался о стену, чтобы не упасть. Он смотрел на своего близнеца распахнутыми донельзя глазами, которые уже наполнились слезами. - Прости меня пожалуйста! Что она с тобой сделала… - Он еле как говорил, выдавливая слова, через ком в горле. «Ничего братишка, я тебя защитил, как и обещал» - Не говори так! – Его шепот врезался в стену, повернувшись к которой они стояли. – Мы вырастем и отомстим ей, тоже отрежем язык. И все остальное! «Отрежем язык? Она что…мой язык…как я теперь…мне даже думать больно» - Я понимаю тебя и без слов, братик, - второй близнец обнял брата за плечи. Он чувствовал, как первого трясет, его тело горело, лихорадило, кровь все никак не останавливалась. «Мне так больно, братик, мне кажется я умираю, болит все» - Не шевелись, приляг, все будет в порядке, я сделаю все, чтобы ты выжил. Обещаю. – Он уложил близнеца на пол, следя за тем, чтобы он лег на бок, лишь бы кровь не затекала прямо в рот. «Скоро мы выберемся отсюда, да? Только не оставляй меня, братик, не бросай» - Никогда, - пообещал второй, разрывая на свое маске отверстие для рта.