Погружение

      Шаст приходит домой тем вечером будто пьяный, улыбается по пути всем прохожим, хмуро глядящим в ответ, все время облизывает губы, даже не до конца веря в произошедшее. Даже тот факт, что он был в воде в большом бассейне отходит на второй план, закрывается туманной дымкой. И только придя домой, в тишину и темноту родной квартиры, парень понимает, насколько устал, его рубит буквально с самого порога. Сил остается только на то, чтобы рухнуть на кровать, тупо пялиться на открытые диалоги с Арсом и Ильей и в конце концов написать только второму с просьбой прийти к нему завтра утром и желательно приготовить завтрак.       И как бы эгоистично эта просьба не звучала, Макаров ведь реально приходит, немного недовольный, но жаждущий новостей, с пакетом продуктов и четким планом приготовить что-нибудь вкусненькое. И с порога же встречает бодрого и счастливого как мартовский кот Шастуна, что для него в девять утра в выходной день — просто нереальное состояние. — Эй, парень, ты кто? И куда ты дел моего лучшего друга? — интересуется Илья, по-хозяйски проходя на кухню и выкладывая продукты. — Тебя заколдовал этот твой Попов?       Антон теряется на минуту, плюхается на стул, наблюдая за другом, а потом расплывается в улыбке. — Агаа, — тянет он с таким видом, что Илья понимает — рассказ будет долгим и полным восторга. ***       Почему-то именно Макар всегда оказывался тем самым другом, к которому приходили повозмущаться, поплакаться или просто выговориться на тему отношений. Как будто на него был настроен какой-то неверно работающий радар, ведь у него уже давно семья, любимая жена и дочка, так что он и забыл каково это — бегать на свидания, да ходить вокруг да около. Тем не менее даже Димка в свое время притащился не к Шастуну, потому что «он мне такого насоветует, что я потом разговаривать с ней не смогу», а именно к нему. А что Макар? А Макар добрый, ему не сложно, вот и слушает, собирает компромат на будущее, дает советы, а попутно занимается любимым делом. — Слушай, Шаст, а ты ведь о нем ничего не знаешь, — Макар оперся о столешницу спиной и стоял так, опасно покачивая ножом в руке. — Ну кроме того, что он такой красивый, добрый, внимательный и еще кучу прилагательных того же рода.       Антон впервые за все утро замер на месте и задумался, перебирая в голове информацию. Илюха был по-своему прав, но влюбленное сердце, получившее ответ и отмашку на все свои желания, настойчиво отгоняло здравый смысл. Его крупицы вылились только в скромный неуверенный вопрос: — Он любит мороженное?       Макаров смотрит на него тем самым взглядом, вопрошающим: «ты дурак, да?» — отворачивается и говорит уже спиной к нему, шинкуя зелень для омлета. — Тох, включи уже хоть немного мозги. Вы видитесь только в бассейне, ты ему, судя по рассказам, уже всю подноготную свою выложил и по полочкам раскидал, а он только отшучивается, кидает короткие факты и пытается тебе помочь, что и должен сделать, собственно говоря.       Данная тирада не произвела на Антона никакого эффекта, потому что проблемы в этом он совсем не видел, даже намека на нее, а еще его отвлекал вкусный запах омлета с тарелок, над которыми колдовал Макар. Заметив это, Илья продолжил свою мысль. — Ну вот скажи, если ты больше не придешь в бассейн, вы встретитесь вообще или нет? Или по-другому, что мешает вам встретиться не на месте его работы?       Тарелка со стуком опустились на стол перед его носом, Макар опустился на стул напротив и выжидающе уставился на друга, буквально наблюдая за мыслительным процессом в его голове. — Ты мне его на свидание позвать предлагаешь что ли? — буркнул наконец Шаст, поймав эту мысль за хвост и присоединив ко всему высказанному до этого. Идея смотрелась вполне себе логично, красиво, а лучший друг довольно улыбнулся, вальяжно расселся на стуле и принялся за еду. Неплохой из него все-таки советчик и сваха.       Долго раздумывать Шаст не привык: хочешь что-то сделать — сделай, а потом уже разгребай последствия и завалы, если они будут. По такому принципу он частенько огребал в жизни, но иногда это приносило небывалую удачу, и этот раз автоматически заносился во вторую категорию. Казалось бы, чего тут сложного: они оба что-то чувствуют друг к другу, оба достаточно взрослые люди, но при наборе сообщения у Антона руки подрагивают, и сердце колотится, и оба они бросают глупые шуточки, скрывая неловкость. «Это ты меня на свидание зовешь, что ли?)»

«Ага, щас прям, размечтался! Это же мне за тебя платить тогда!»

      Несмотря на это, около семи вечера Шастун стоял у входа в парк аттракционов в своей излюбленной клетчатой рубашке, беззвучно подпевал песне в наушниках и взволнованно дергал застежку браслета, снимая и надевая его вновь, словно школьник впервые решившийся позвать понравившуюся девчонку на свидание.       Появление Попова осталось незамеченным, а он и рад был тихо и незаметно подкрасться со спины, рассмотреть парня со всех сторон, резко положить руки на плечи. От неожиданности Антон чуть ли не подпрыгнул на месте, выронив только что расстегнутый браслет из рук и резко развернувшись, едва не засветив Арсению по носу. — Черт! Нельзя же так пугать! — довольно громко возмутился Шаст, как только увидел так близко стоящего Арса, и нагнулся было за браслетом, но Попов успел быстрее. — Давай помогу, — предложил он, ища повода прикоснуться, осторожно застегнул украшение на руке, задержавшись чуть дольше положенного. — Ты просто так увлеченно слушал музыку, что нельзя было не воспользоваться ситуацией.       Арсений рассмеялся легко и непринужденно, безмолвно кивая в сторону парка, а у Шаста в голове прозвучал голос Макара: узнай его получше. ***       Человек — настолько сложно устроенное существо, рассудительное, имеющее силу воли, но все еще подверженное элементарным правилам. Говорят, так сложно устоять против чего-то, что тебе нравится, потому что эмоции и чувства гораздо древнее сознания и рассудка, и Антон готов был подтвердить это на все сто процентов. Вместо того, чтобы попробовать что-то узнать, спросить, Шаст не мог оторвать глаз от Арсения, ловя каждое незначительное движение во время непринужденного разговора ни о чем. Только спустя первые пятнадцать минут он немного очнулся, вернулся в реальность, где нужно было не только разговаривать, но и уворачиваться от внезапных препятствий, например футбольного мяча, который почти сразу отправился к мальчишкам точным пасом. — Круто! — тут же отреагировал Арс, провожая взглядом мяч и на мгновение зависая на продолжающейся игре. — Где так научился? — Да я с детства в футбол гоняю, даже сейчас иногда собираемся, с друзьями матчи смотрим, — на автомате ответил Антон, тоже следя за игрой. — А я не очень люблю футбол. Ну в смысле матчи по телевизору, вживую никогда не был, может быть и понравилось бы. Я больше баскетбол люблю, да и тебе бы стоило тоже. — Ну что за дурацкий стереотип! — Возмутился Шастун беззлобно, возобновляя движение и утягивая Попова за собой. — Раз у тебя рост высокий, то ты сразу баскетболист! Это как с той мышью в Хрониках Нарнии: О человек, и где твоя оригинальность! — Антон театрально раскинул руки в стороны и изменил голос, вновь вызывая у Арса улыбку и согласный кивок. — Моя сестра столько раз заставила меня смотреть эти фильмы, что я их почти наизусть знаю. — У тебя есть сестра? — план наконец начал выполняться, а Шаст увидел зеркальную комнату, и теперь целенаправленно шел туда. — Ага, младшая. Скажу по секрету: это именно из-за нее я так быстро удрал от родителей в свою квартиру.       Кажется, идти в комнату смеха не было никакого резона — Антон и так почти не переставал смеяться, у него даже щеки уже болели от этой широкой улыбки, которая и не думала уходить с лица. Но вот они уже стоят в коридоре кривых зеркал, отражаясь в каждом из них, путаясь в лабиринте, где что ни ход — зеркало. В одном из них и без того высокий Шаст стал еще выше и худее, в другом они оба долго не могли проржаться от сжатых коротышек в отражении, и все это время Арс не мог выпустить телефон из рук — столько фото и сэлфи Антон в принципе никогда не делал, и это его совсем немного смущало. — Может хватит? — нудный тон едва удалось спрятать за осторожностью, но Попов настолько чутко уже настроился на парня, что безмолвно спрятал телефон, огляделся и заговорщически подмигнув, схватил Антона за руку и потянул по этому лабиринту, каждый раз скрываясь от людей. — Может и хватит, — прошептал он, остановившись так резко в кругу зеркал, куда был лишь один проход, легко, но настойчиво прижимая Шаста к одному из них. — А может, я просто хочу запомнить этот день.       Смех других людей звучал невероятно далеко, а теплое дыхание Арса напротив — так громко, будто они стояли вдвоем в полном вакууме. Мужчина сорвал с его губ быстрый поцелуй, чувствуя небывалый прилив адреналина от того, что их могут застукать, и после совсем по-мальчишечьи убежал вперед, заставляя Шаста его догонять. Таким ребенком Антон тоже давно себя не ощущал. ***       Еще одним желанием Антона, раз уж они впали в детство на один вечер, стало катание на американских горках. Сидя на переднем сиденье состава, Шаст в предвкушении постукивал пальцами по турникету, ощущая тот самый прилив адреналина, который всегда предшествует такому безумию. Арсений рядом как-то странно притих, но хохот и разговоры с задних мест прекрасно скрывали это, а состав начал своё, пока медленное движение вверх, на первую горку, а потому Антон заметил это только на середине пути до вершины.       Попов с каким-то отчаяньем смотрел точно перед собой и в белом свете фонаря выглядел немного бледным и растерянным, каким он его еще не видел никогда. И Шаст прекрасно знал такое выражение лица — у него самого всегда появлялось подобное при поездке на озеро. Раньше. — Ты боишься высоты? — осторожно спросил Антон, мысленно отвесив себе подзатыльник, ведь он даже не подумал спросить, прежде чем брать билеты. — Что? — Арс будто очнулся и повернул голову к парню на мгновение, чтобы вновь вернуть взгляд вперед — теперь они были почти на вершине и вскоре собирались нырнуть почти вертикально вниз. — Нет, нет, высоты нет. Вот таких вот экстремальных вещей немного да, но ты бы не пошел один.       Тихий смешок от Арсения кажется немного истеричным, но впадать в панику он совсем не собирается, а Антон в свою очередь накрывает, крепко сжимает в своей руке руку Арсения и ободряюще улыбается ему, прежде чем состав начинает полет вниз с дикими криками, визгами и смехом.       Попова отпускает почти сразу же, адреналин накрывает с головой, заставляя ржать во весь голос, крепко держась за поручень впереди, когда их закручивает по спирали. Кто-то позади визжит фальцетом, все звуки складываются в общий гул голосов, так что никто не успевает даже заметить, как состав тормозит у платформы выхода.       Арс все никак не может остановить смех, и сил на то, чтобы поднять этот чертов поручень не хватает, как бы он его ни дергал, а Шаст ржет уже над ним, снимая на телефон, без труда поднимает поручень и помогает подняться, ловя в свои объятия пошатывающегося мужчину. А в голове впервые за все эти годы, пока он боролся со своим страхом, мелькает мысль, что бояться — это нормально. Все чего-то боятся, даже такие бесстрашные на первый взгляд, как Попов, и стыдиться тут нечего. И это еще одна маленькая победа над самим собой, и вновь благодаря его инструктору. — Знал бы, что тебя так развезет, сразу бы повел тебя сюда! — комментирует Антон, ведя Арса к ближайшей лавочке. — Не. Не снимай! Зараза! — все еще пытается отсмеяться и отдышаться Арсений, вытягивая вперед руки в попытке закрыть камеру на телефоне, но куда уж ему.       А Шасту просто нравится его смех, не записать его на телефон было бы самым глупым поступком за последние пару месяцев, к тому же показывать это видео он вроде никому и не собирается, сохранит для своей коллекции. Антон падает рядом на лавочку, выключая запись, расслабленно выдыхает и посмеивается, ожидая, пока Арс придет в себя окончательно.       После такого экстрима они, не сговариваясь, направляются к колесу обозрения, чтобы просто посидеть и отдохнуть, укрепить ту невидимую нить, что протянулась между ними. А увидев рядом ларек с едой, проголодавшийся Шастун тут же покупает пару хот-догов и сахарную вату в придачу.       Завидев облако ваты странного бирюзового оттенка, Арс тут же меняется в лице. — Что? Ты не любишь вату? — изумляется Антон, отрывая небольшие кусочки, пока они медленно двигаются вперед к одной из подъезжающих кабинок. — Не то чтобы не люблю, просто после нее весь такой липкий, и она везде — в волосах и на одежде иногда. Ну можно сказать, что не люблю. — Но в этом же весь прикол! — тут же возражает Шаст, убедительно потрясывая лакомством перед собой. — Как можно съесть вату и не заляпаться в ней? Как в детстве. И вообще, как можно не любить сахарную вату?       Возмущению Антона не было предела, пока они не сели в кабинку и не начали медленно подниматься вверх. Тут уже пришлось признать затею с ватой не самой удачной, потому что держать палочку со сладостью и есть хот-дог одновременно было той еще задачей. Арсений же откровенно посмеивался над парнем каждый раз, когда тот взрывался искренним возмущением, всячески уворачивался от сахарной ваты, в конце концов сжалившись и взяв в руки палочку так, словно на ее конце была какая-то зараза.       Шастун быстро управляется со своим хот-догом и возвращает себе вату, с удовольствием облизывая пальцы и поначалу даже не замечая, какой эффект это оказывает на Арсения, который пытается смотреть куда угодно, кроме него, но взгляд предательски возвращается к этому действу. А уж когда и до Антона доходит, в чем дело, он делает это уже специально, да еще и ноги вытягивает, касаясь ног Попова намерено, испытывая его на прочность. И прочность в этом плане была у Арса так себе, судя по медленным вдохам через раз, ерзанью на месте и стремительно потемневшим глазам. Он уже хочет возмутиться, но Антон спрашивает первым: — Точно не хочешь попробовать? — Держа пальцами кусочек ваты. А у самого в голове скачут дьяволята, воплощая немного безумный план.       Арсений от этого даже теряется, смотрит удивленно, но вдруг расплывается в хищной улыбке, подаваясь вперед. — А может и хочу, — отвечает он и, не дожидаясь ответа, обхватывает губами кусочек сладкой ваты вместе с пальцами Антона, вызывающе посматривая на него.       Такого Антон точно не ожидал, даже подумать не мог, а потому застывает на мгновение, ощущая волну жара, растекающуюся по телу. Вроде хотел поиздеваться ты, а в итоге издеваются уже над тобой. — Пожалуй, даже вкусно, — констатирует Попов, выпрямляясь и облизываясь. — Только губы теперь липкие. — Это поправимо, — хрипло отзывается Шастун, откладывая недоеденную вату на сиденье, и тянется к Арсу, целуя сладкие губы.       И этот момент точно отпечатается у него на подкорке, никакого фотоаппарата не нужно: в кабинке колеса обозрения на самом верху, где легкий ветерок кажется завыванием, с приторно пахнущей сладкой ватой, подмерзшими руками, которые он греет о шею мужчины. Арсений отвечает рьяно, притягивает ближе, усаживая рядом с собой, чтобы не стоял посреди кабинки, вздрагивает от холодных пальцев на загривке. — Мы будто в каком-то дурацком романтическом фильме, — смеется он, чуть отстраняясь, перехватывая ладони Антона в свои. — А еще у тебя руки ледяные. — Зато все остальное горячее, — усмехается в ответ тот, но блаженно расслабляется под теплым дыханием на ладонях, приваливается плечом к плечу, хоть и не совсем удобно. — Предлагаешь мне проверить и это утверждение? — осторожно интересуется Арсений, не поднимая головы, но Шасту даже думать не надо, хотя здравый смысл в голове голосом Ильи говорит «нет» и качает головой. — Ага, — отзывает Антон, отключая этот «голос разума», а заодно и звук мобильного.       У них будто срывает тормоза, позволяя им все и немного больше. Антон даже не помнит толком, как и куда именно они приехали, в памяти остается только влажные поцелуи на шее, собственное тяжелое дыхание, скрытое работающим радио в такси, и крепкая, почти болезненная хватка на бедре. Он не думает совсем, не разглядывает квартиру, в которую вваливается, запинаясь о порожек, просто не успевает этого сделать, утягиваемый в нетерпеливые поцелуи, выкачивающие весь воздух.       Тишина и темнота квартиры жадно впитывает в себя вздохи, шипение и стоны, в зеркале шкафа мельком отражаются лишь два силуэта, почти слившиеся в единое целое.       А два телефона, забытые в куче одежды на полу, мелькают новыми сообщениями, не издавая ни звука, забытые и ненужные.