Погружение

      После того занятия Антона еще несколько дней потряхивало то ли от воды (любой воды, между прочим), то ли от фантомного ощущения крепких рук, обнимающих его. Арсений был буквально везде: в вопросах друзей, в собственных мыслях, в телефоне несколько раз за день с вопросом «все ли в порядке», даже в его снах, приобретающих все более различные оттенки. Например, раньше кошмаров, где он обязательно тонул, Шаст боялся, будто чувствовал, когда ему приснится такое, специально находил себе занятие, а теперь он хотел вновь очутиться в подобном сне, потому что знакомая фигура оказывалась рядом, потому что его спасали, крепко прижимали к себе, а полюбившийся голос шептал на ухо.       После такого он просыпался в холодном поту, жадно хватал ртом воздух, потеряно бродил по квартире, готовя себе завтрак, и прожигал взглядом часы, пытаясь заставить время бежать быстрее, мысленно уже заходя в бассейн, пропитавшийся запахом хлорки.       Вечером, заходя в пустой бассейн, Шастун чувствует, как крутит внутри, ощущает напряжение на кончиках пальцев, чувствует, что все изменилось. Может, виной всему темнота в привычном детском бассейне, где яркая горка, и уже не страшно, нет. Где тепло рук и безграничное доверие. А может и то, что Попова почему-то нет, и сотни мыслей мелькает в голове до того, как мужчина появляется из тренерской. Он выглядит уставшим и растрепанным, будто это ему снились ужасы по ночам, но при виде Антона улыбается счастливо, с хрустом ломая зависшее в помещении марево. — Привет, — здоровается он, не отрывая глаз, расцветая с каждой секундой, но к нему идти не спешит, вместо этого почти бегом запрыгивает на тумбу, отталкивается и рыбкой ныряет в воду, почти не поднимая брызг.       Ему это нравится, он тоже чувствует эти изменения, потому что сам к ним пришел, размышляя, и потому что вода для него — родная стихия, которой хочется поделиться. Арс заранее знает, что сегодня будет и сложнее, и легче одновременно, поэтому сбрасывает с себя усталость и накопившееся за день этим прыжком.       Антон же восхищенно фотографирует глазами прыжок вытянутого в струнку тела, жадно провожает его в воду, и только затем пугается, следя за размытой фигурой на фоне темного дна. У него все мысли вертятся только вокруг того, что воздух сейчас закончится, что Попов случайно хлебнет воды, что нога внезапно заболит, и все. А он ничего не может сделать. Или может?       Когда Арсений выныривает из воды, отфыркиваясь, протирая лицо, Шаст все еще думает над этим вопросом. Смог бы он преодолеть свой страх, если бы от этого зависела жизнь человека? И не просто какого-то незнакомца, а уже довольно близкого человека? Он с сожалением находит в голове ответ «нет» и переводит взгляд на инструктора. — Ты решил меня сразу напугать, чтобы вернуться в тот бассейн, где ты можешь сидеть и ничего не делать? — сарказм так и прет из Антона в попытке пристыдить Арса, но на того это, кажется, не действует — глаза сверкают слишком ярко без намека на вину. — Нет конечно. Просто хотел показать, насколько это бывает приятно, — он вылазит, подтягиваясь о бортик, отряхивается словно пес и подходит к Антону, касаясь его плеча. — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь это прочувствовать.       Пока Шаст чувствует только горячую руку на плече, прохладную воду и не уходящий страх. Он честно цепляется за хорошие эмоции, пытается прогнать этого демона из своей головы, ведет внутреннюю борьбу, ведомый Арсом, который говорит ему что-то веселое, обнимает не так, как было раньше. Это греет и вселяет уверенность, придает сил, но за несколько шагов до лестницы, он останавливается как вкопанный. — Я не смогу, Арс, — шепчет он тихо, не желая признавать свою попытку сдаться, но в этом бассейне дно видно уже не так отчетливо, тут воды больше, тут можно потерять опору под ногами в какой-то момент, и все это придает сил комку страха внутри него. — Может я обойдусь… — Нет, нет, нет, Шаст! Ну ты чего? — Тут же реагирует Арс, оказываясь перед глазами, обхватив его лицо ладонями и ища ту потерянную искорку в глазах напротив. — Ты уже далеко зашел, все ты сможешь! И я буду с тобой. Если позволишь.       Последняя фраза повисает в воздухе, вместе со всеми возможными значениями, и оба слышат ее, но осторожничают, словно встретившиеся в лесу волки. Арсений стряхивает оцепенение, обнимает Антона, проведя по его спине. Слова излишни, своими касаниями, почти невесомыми, он упрашивает молчаливо, ведет одним им известный разговор, на каждые полшага приближаясь к краю бассейна. — Давай, Антон, ты ведь хочешь этого. Остановиться на полпути? Это ведь глупо. Просто… Представь, что ты все еще в том бассейне, сидишь на полу, и спускайся потихоньку. Только лучше спиной ко мне, иначе поскользнешься. А я придержу. Все будет хорошо.       Он чувствовал себя каким-то водяным, который заманивает людей в воду, с одной лишь разницей — топить он никого не собирался, а как раз наоборот. Шастун же велся на эти уговоры, прикрыв глаза, слепо следовал им, как котенок, в мыслях прокручивая прошлое занятие, которое становилось еще ярче от ощущения рук на своей спине. Единственное, что отрезвляло — холодные и скользкие ступеньки лестницы, в которые хотелось вцепиться пальцами, да волнение воды.       Будто две стихии: Арсений снаружи и страх внутри боролись друг с другом, и Попову казалось, что этот раунд будет непременно за ним, ведь Антон шаг за шагом опускался в воду, дрожал, шептал что-то себе под нос, но спускался вниз. Но все его надежды разом рухнули, когда нога парня слегка ушла в сторону с последней трубы лестницы, и он, словно спугнутая лань, ломанулся из бассейна, едва не навернувшись. Арс выбежал за ним, не дав уйти далеко, крепко прижал к себе, усмиряя истерику, ловя бессвязный шепот и перебивая его. Он боялся за Шаста сейчас, хоть и не хотел себе в этом признаваться, а потому, откинув в сторону это чувство, вновь уговорил пойти того к бассейну.       Обоих окутало чувство дежавю: Арс снова шепчет, снова придерживает руками за талию, мягко водя большими пальцами по коже, Антон же вновь с прикрытыми глазами спускается по лестнице, ощупывая ногами все окружающие поверхности, натыкаясь на ноги инструктора позади. Но в этот раз все идет куда медленнее, все движения будто математически просчитаны на десяток раз, а приводит все к тому же — Шаст вновь не выдерживает за шаг до дна, жадно хватая ртом воздух, будто уже захлебывается, быстро карабкаясь обратно на «сушу», Арсений не успевает даже удержать его. — Антон, ну твою ж мать! — психует он, и тут же ругает себя за несдержанность. Слишком многого хочешь, Попов, нельзя так просто перебить глубоко въевшуюся фобию, даже симпатией к тебе. — Прости.       Вылезая следом, он устало устраивается рядом на скамейке, ероша свои волосы, думая, что делать дальше. Хоть кидай его в воду, ведь некоторые страхи так и побеждаются: пока не прыгнешь, не перестанешь бояться. А потом как в детстве: или рыбкой поплывешь или топориком ко дну пойдешь. Глупые идеи заставили его рассмеяться, так что он даже не заметил, как Антон поднялся с места.       Шаст и сам не знает, что дернуло его во второй раз — страх, привычка или ток по коже от слишком крепкой хватки за пояс, от дыхания в спину, а потому довольно быстро приходит в себя, накручивает, подрываясь к краю бассейна. Он бы прыгнул, чтобы раз и навсегда разобраться с этой проблемой, быстро и безболезненно, да вот только так ничего и не выйдет, а от этого зубы сводит от злости. — Давай еще раз, — кидает он Арсу зло, ловя его обеспокоенный взгляд, но останавливаться не хочет, не в этот раз.       Он торопится, боясь растерять этот запал, как-то неловко меняется с Поповым местами, спускаясь теперь в открытую воду, но держась за руку Арсения, не сводя с него глаз, даже поскальзывается на первой же ступеньке, но упасть ему не дает рука Арса, который почти не дыша наблюдает за этим порывом. — Не торопись, пожалуйста, — в конце концов выговаривает он, крепче сжимая ладони на запястьях, задерживая Шаста так, чтобы он не влетел в воду, а прочувствовал это постепенное погружение, иначе ради чего они все это делают?       Антон покорно притормаживает, переключаясь то на воду, то на лицо Попова, бегая взглядом от его глаз к губам, а потом и вовсе на плечи и ключицы, лишь бы не был заметен румянец на щеках. Он останавливается вновь на последней ступеньке, и Арс полностью готов, что парень сейчас вновь вернется назад, психанет и вообще сбежит, но тому будто хватает его взгляда и поддержки через сжатые руки, последний шаг он делает словно в пропасть шагает и пораженный застывает в воде. Неужели получилось?       Шокированный и воодушевленный не меньше Арсений спрыгивает в воду без всякой лестницы, повинуясь порыву, сгребает Шастуна в объятия, похлопывая по голой спине. Ты это сделал, представляешь? — воскликнул он, пока Антон оглядывался, топтался на месте и улыбался как безумец.       В нем кипел адреналин, смываемый радостью, даже гордостью за самого себя, а еще неподдельным удовольствием от такой реакции инструктора, отчего желание сделать что-то еще, чтобы вызвать подобное, загоралось с новой силой. — Я хочу еще, — выдал он хрипло, отрываясь от Попова, будто прощупывая кафель под ногами, но руки не отпуская, словно корабль, привязанный к своему якорю. — Может не стоит? — с сомнением спросил Арс, следуя за Шастом по высокому дну. Он не переставал удивлять сегодня, что почти пугало. Откуда взялась эта бравада, и как он смог перебороть себя так быстро, не укладывалось в голове. Он даже не мог представить, что причиной был он сам.       Но Антон его, кажется, даже не услышал, несмело продвигаясь дальше, будто в тумане, так что Арсу пришлось спешно обогнуть его и отходить спиной вперед. Волнение захлестывало его с головой, не веря своим глазам, он смотрел, как по сантиметру Шастун заходит дальше в воду, и вместе с радостью пробивалось эгоистичное отчаяние: сейчас страх отступит, и не будет больше нужды у долговязого парня приходить к нему в бассейн. Пришлось душить в себе порыв сотворить какую-нибудь глупость и убить весь этот успех, к тому же Шастун справлялся с этим прекрасно сам.       Марево геройства сошло на нет, вода плескалась в районе горла, почти касаясь подбородка, а он даже понять не мог, как зашел так далеко. Запоздалая реакция накрыла плотной пеленой, перекрывая кислород, заставляя отчаянно метнуться в сторону, не совсем видя и осознавая, где выход, вызывая дрожь, почти судорогу. — Аарс, — отчаянный голос больно бил Попова поддых, он пытался перехватить Шастуна, который внезапно оказался настолько силен в этом приступе истерики, что вырывался как дикий зверь, ударяя по плечам и ребрам. — Антон! Тоша, посмотри на меня, ну же! Я здесь, все хорошо, бояться нечего, — уже было непонятно, кто испугался тут больше, у Арсения голос дрожал не меньше, пока он, видя, что не может вытянуть Антона из этого состояния, лихорадочно искал возможность это сделать.       Ответ пришел очевидный и внезапный: так же как душевную боль можно заглушить физической, так и сильную эмоцию можно заглушить другим эмоциональным потрясением. Терпя очередной больнючий рывок Антона, Арс взял его лицо в ладони, заставляя заглянуть себе в глаза, и поцеловал в плотно сжатые губы.       Это должно было произойти по-другому, в его мыслях и было по-другому, более осмысленно с обоих сторон, но между ударить и поцеловать у Арса не было долгих метаний.       Антон замирает на месте, медленно осознавая происходящее, в его голове такой сумбур, самый настоящий шок, что еще несколько долгих секунд он не знает, что делать, находясь меж двух огней, а после скрытые желания успешно перекрывают панику, и Шаст отвечает так жадно, словно в последний раз, дрожа и выдыхая в приоткрытые губы, делясь всем тем, что он чувствует прямо сейчас. Его руки двигаются сами по себе, скользя по телу Арсения, но тот мягко отстраняется, опуская глаза и качая головой. — Нет, так нельзя, — он ощущает напряжение и недоумение парня, потому крепко держит его, не давая сорваться сейчас или оттолкнуть его. — Не хочу, чтобы все это было лишь переносом твоей паники на что-то другое.       И до Антона доходит, пусть и не сразу, и он даже благодарен Арсению за эту остановку, иначе самому бы потом было совестно до ужаса. А сейчас он пытается отдышаться, согласно кивает, уводимый в нужную сторону, а в груди растекается жгучее тепло.       Уже стоя у бортика бассейна, когда Арсений накидывает ему полотенце на плечи, бережно ведет в сторону раздевалки, Антон не может не заметить счастливую улыбку на его лице. — Значит, ты действительно сделал это не только, чтобы обухом по башке мне зарядить, да? — чтобы окончательно убедиться, спрашивает он, и, видя уверенный кивок, обнимает Арса крепко, совершенно по-особенному для себя, чтобы уйти домой с пресловутыми бабочками в животе.