Голодные Игры: Да откроется книга!

Первый День Голодных Игр

      — Я устала. Был бы здесь Дрогон, — Дени остановилась и вздохнула, вспоминая своих детей — драконов.       — Я тоже устал, но мы должны дойти до вершины горы, — Джон взглянул на Дени, — осталось совсем чуть-чуть…       Дени посмотрела на вершину горы: и правда, осталось немного. Она достала из рюкзака бутылку с водой и сделала несколько глотков, утоляя жажду. Им обоим было жарко под палящими лучами солнца, но Джону было вдвойне тяжелее привыкать к новым условиям климата после жизни на Севере, в Винтерфелле.       Когда они, наконец, добрались до верхнего плато на вершине горы, то испытали настоящее потрясение от красоты раскинувшейся под ними обширной равнины, на которой, искрясь в лучах солнца, переплетались прозрачные реки. Все было наполнено яркими красками цветов, а кое-где островками зелени виднелись небольшие посадки фруктовых деревьев с уже поспевшими на них плодами.       — Как тут красиво! — ахнул Джон.       Дени сразу вспомнила Дотракийское море — огромную степь, покрытую нетронутой зеленой травой. Она с наслаждением вдохнула в себя свежий, давно забытый запах цветущего луга. Ей сразу захотелось туда, на поле, на свободу! Закрыв глаза, она, как в забытьи, сделала пару шагов к обрыву…       — С ума сошла? — вовремя поймал ее Джон.       Она словно очнулась, подхваченная его крепкими руками. Джон обнял ее и прижал к своей груди. Они стояли так какое-то время, чувствуя теплое дыхание друг друга. Джон наслаждался ее сладким запахом, а она осторожно накручивала его темные волнистые волосы на свои тонкие пальцы. Им было настолько хорошо вдвоем, что они оба забыли, что находятся на смертельных Голодных Играх, где победит только один. Джон приподнял ее лицо и, повинуясь порыву, прижался губами к ее губам. Лед и Пламя соединились в поцелуе. Дени замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, испытывая непонятное томление в крови. И вдруг, когда она уже готова была поддаться слабости и охватившей ее неге, перед ее внутренним взором возник образ давно потерянного мужа, кхала Дрого.       Она резко отпрянула от Джона, отошла в сторону и обняла себя руками, дрожа, будто от холода. Джон осторожно приблизился и обнял её сзади. Она стояла тихо, вспоминая Дрого, его нелепую смерть, слова мейги-лхазарянки: «Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, когда высохнут моря и ветер унесёт горы, как листья, когда чрево моё вновь зачнёт, и я рожу живого ребёнка, тогда ты вернёшься, моё солнце и звёзды, но прежде не жди». На глаза Дени навернулись непрошеные слезы. Джон, видимо, почувствовал ее состояние, понял, что что-то не так, но расспрашивать не стал.       — Нам нужно идти, иначе нас заметят, — он поцеловал ее в шею. Дейенерис кивнула. Они начала спускаться с горы туда, где текли чистые реки и росли благоухающие цветы. ***       На усеянное звездами небо величественно вышла большая луна. Она освещала поле, делая всё пространство живым. Где-то в траве прятались цикады, непрерывно стрекочущие свои песни. На охоту вышли мелкие ночные хищники.       — Ты осмотрела свой рюкзак? — надкусив сочное яблоко, спросил Джон.       — Да, — без интереса ответила Дени, — кроме еды, там ничего нет. А у тебя, что?       — Большую часть моего рюкзака занимает спальный мешок, остальную — какая-то коробочка с разными побрякушками,  — Джон вытащил свернутый спальник, — ночью будет холодно, придется спать вдвоем в одном мешке.       Он принялся раскладывать мешок на траве, когда вдруг раздался пушечный залп. Джон от неожиданности выронил яблоко, а Дейенерис вздрогнула.       — Интересно, кто это? — испугалась Дени.       Джон пожал плечами: «Главное, что это не мы». Она постояла немного, прислушиваясь, затем стала укладываться спать. Джон присоединился к ней, застегнул мешок, обнял ее, чтобы было теплее. Они лежали и смотрели на мерцающие звезды, даже не предполагая, что эти звезды ненастоящие. Вдруг заиграл гимн и на небе вспыхнул огромный интерактивный экран, на котором по очереди начали появляться Питер Певенси, Томас Эдисон, Бильбо Бэггинс, Беатрис Пайор, Дейви Джонс.       Они завороженно смотрели на мелькавшие в небе лица… Затем экран так же внезапно погас, словно растаял, оставив после себя безмятежное звездное небо. Их менторы дали им возможность увидеть ту часть Голодных Игр, которую они пропустили, чтобы им стала понятна суть самих игр.       — Пять, — сказал Джон.       — Пять — чего? — удивленно спросила Дени.       — Пять мертвых трибутов, — вздохнул Джон, — нас осталось шестнадцать.       Дени сонно повела плечами, поцеловала Джона и пожелала ему доброй ночи. Джон, лежа рядом с ней, держа ее в своих объятьях, чувствовал ее горячую драконью кровь. Ему сразу вспомнились сказанные Браном слова: «Ты не Сноу, ты — Таргариен, твое настоящее имя Эйгон». Джону никак не хотел в это верить, ведь всё это означало, что Дейенерис Бурерожденная из дома Таргариенов является его родной тетей. Он знал, что это была чистая правда, но не хотел ее принимать. Всё, что он хотел, — быть рядом с ней, любить ее, охранять ее сон.