Зов моря

В хронике моей есть последняя глава, К сожаленью в ней обрываются слова За последний год из рыбацких деревень Сгинул весь народ, в тот туман, Что каждый день с моря заходил В глубь материка Я свидетель был — опустели берега.       Свет. Выключите свет. Что ж так плохо-то? Я вчера пил? Открываю глаза и вижу что над головой светит солнце, но как-то неправильно. Не пойму в чём дело. Словно оно светит через аквариум полный воды. Лёгкая рябь на воде не даёт обзора, но и то что вижу выбивает из колеи.       — О! Очнулся. Как будем тебя звать? — спросил мужчина за стеклом, и постучал по нему.       — Где я? Кто…кто я? — с ужасом понимаю, что не помню кто я и как тут оказался.       — Ребят! Тут свеженький. Глядите какой, даже чешуйки ещё не наклюнулись. И член ещё как у человека, облизнулся подошедший на зов мужчина. Ребят, пока он не совсем орыбился, давайте его того…ну…       — Тебе бы всё трахать.       — Эхх, ну ладно. Всё равно Дагон за него пистонов вставит. Он уже его ищет. Сыночек Дагона подсел на него. Прикиньте, он с ним спал, и у Дагона есть теперь сомнения что он забудет себя. Видите ли истинные после секса способны помнить себя при перерождении. А этот, — он пнул аквариум со мной — видать просто рыбёха, раз не помнит себя.       Меня сразу отпустило. «Вспомню, обязательно, только вот пройдёт боль».       Рыбаки какое-то время ещё плыли, а затем стали суетиться, и махать руками кому-то в море. Потом я увидел, как к нам приблизилась волна, и на её гребне стоял красивый мужчина, с развитой мускулатурой, большими руками и широкими плечами, узкой талией, и в одной повязке-юбке с чешуйками до середины бедра. Его волнистые длинные волосы на ветру красиво развевались и сама собой пришла мысль: " Владыка Морской».       Рыбаки поклонились, и стали просить его наградить их уловом за их службу. Он кивнул, и они резво перевернули аквариум со мной в море. Я упал кулём в воду, и сперва думал захлебнусь, но скоро понял что спокойно дышу в воде. Владыка морской поманил меня пальцем, и моё тело само, без сопротивления подплыло к нему.       — Хорош, — одобрительно сказал Владыка рассматривая меня. — Если бы не обещание, забрал бы сразу себе в гарем. Но уж раз обещал, даю тебе 2 недели. Вспомнишь себя — отпущу, а не вспомнишь — будешь моим наложником. Нареку тебя Седьмым.       Меня отбуксировали на какой-то рыбёхе как на лошади в рифы, почему-то выросшие как решётка. Внутри моей «камеры» был большой цветок анемоны и неизвестный мне вид мелких рыбок рядом с ней.       У своих конвоиров — мужчин огромной комплекции, лысых, абсолютно одинаковых на лицо — я спросил:       — Ребят, мне бы покушать да и дела свои тоже не дремлют.       В ответ один заржал, а другой сказал:       — Видишь анемон? Это для твоих не дремлющих дел. А рыбки для всего остального. Еду принесут скоро. Располагайся.       — А как пользоваться то?..       — Сам смотри, — и опять загоготали.       Я подплыл к анемоне, с сомнением посмотрел на неё и отвернулся. И вдруг почувствовал как её лепестки прошлись по моему заду обнимая его. С ужасом повернулся и осознал что это такое «биде». Аккуратно сел на него, сделал свои дела, и стал думать где бумага-то, всё же гигиена вещь нужная и в воде. Ко мне подплыли рыбки и стали нырять к анемоне, и я почувствовал что эти рыбки меня пощипывают за зад.       — Чудны дела твои, господи, — подумал я уже с истеричным смешком. Рыбки оказались «ассенизаторами», и тут же поймал себя на мысли, что не всё так плохо у меня с памятью, если вспоминаю господа.       Я решил немного поспать, пока мне не принесли еды, и лёг на нашедшуюся в углу постель из водорослей запакованных в какой-то прозрачный чехол-матрас. Почудилось что он из плёнки похожей на желатиновую корочку.       Разбудил меня звук стукнувшихся друг о друга камней.       В комнате стоял молодой парнишка, было в нём что-то смутно знакомое, но пока только в образах. Он смотрел на меня глазами полными слёз, его губы дрожали, и он держал видимо мою тарелку с едой.       — Ты забыл меня, моё солнце. Как мне вернуть тебя? -сказал он.       — Ты мне знаком. Пока у меня болит голова, но я определённо тебя знаю, малыш, — именно так мне хотелось его называть.       — Как тебя звать? — спросил я его.       — Ты должен это вспомнить, и тогда мы будем вместе, мой любимый.       — Что ж, значит будем вспоминать, — сказал я, и взяв тарелку посмотрел в неё. Там лежали какие-то водоросли и кусок рыбы.       — А есть нормальная еда?       — Тебе она больше не подходит. Теперь ты обращённый. Гокан.*       Определившись кто такие Гоканы, я приуныл. Мой малыш мне много рассказывал о морских пределах, старался быть со мной побольше времени, но как только я пытался выяснить своё прошлое, замолкал. Так прошла неделя, и мой малыш уже начал впадать в тоску. Его тянуло ко мне, как и меня к нему. Но сначала я должен был вспомнить.