Законы Свободы

Толстые, пожелтевшие от сигарет, пальцы прошлись по моему бедру и, бесправно заползли под фартук. Я миловидно улыбнулся. — Вам принести еще чего-нибудь? Жирный мужчина в рубашке омерзительного лилового цвета в тонкую полоску посмотрел на подделку Ролекса и гадливо ухмыльнулся. — Да, я с удовольствием съел бы бисквит с воздушным кремом, — он облизнул полные губы. — Хорошо, вам принести счет? — меня передернуло. — Да. У нас в баре не подавали десерты. Бисквит с воздушным кремом. Штрудель с шариком ванильного мороженого. Яблочный пирог со взбитыми сливками. Если ты работаешь здесь, ты знаешь, что это все лишь призыв потрахаться. Вроде тех фразочек, которые парни используют, чтобы затащить девушку в постель. «Пойдем ко мне, посмотрим фильм». Вы оба знаете, что никакого фильма не будет, но с упорством ослов делаете вид, что это не так. Я положил счет на круглый столик и собрал пустые стаканы и тарелочки под закуску. Мужчина оплатил заказ, положил щедрые чаевые. Пока я относил все на мойку и отсчитывал причитающиеся мне деньги, он юркнул в уборную. Бар не был популярным. Здесь случались стычки между выпившими, только что достигнувшие совершеннолетия подростки нередко глотали рогипнол и ксанакс. Но, несмотря ни на что, служащие ревностно содержали его в чистоте. Каждую ночь, после закрытия уборщики оттирали все до блеска. Мне не раз приходилось в этом убеждаться. И сейчас, когда в тесной кабинке, я вставал на колени перед жирным ублюдком, я знал, что форменные брюки не испачкаются. Мужчина расстегнул ширинку и, повозившись немного с бельем — жир явно жутко мешал ему — выудил член. Маленький, сморщенный, печальный, он смотрел на меня крайней плотью. — Давай, мальчик, порадуй меня, — жирный оскалился. Я провел руками от его колен к ширинке и, слегка обхватив член у основания пальцами, взял в рот. Сегодня мне повезло. Член был маленьким, а значит до глотки не дотянется. Такие извращенцы, как этот, любят то, что в порноиндустрии называется «fuck face» или «глубокой глоткой». Вскоре член жирного начал просыпаться и твердеть. Я ощутил языком, как натянулась крайняя плоть, и сдвинул ее к основанию головки. Мужчина шумно выдохнул. — Да, вот так. Хреновы извращенцы. Насмотрятся дешевой садистской порнухи и пытаются ей подражать. Я ускорился. Жирный вцепился в мои волосы и начал грубо впихивать свое хозяйство в мой рот. Момент пика неумолимо приближался. Сейчас все закончится… Громкий рингтон мобильника жирного буквально оглушил меня, отражаясь от стен туалета, выложенного кафелем. Мужчина резко отстранил меня и нажал прием. — Да, любимая. Немного задержался на работе, — он говорил ласковым голосом и слегка шепелявил, — да, почти закончил. Конечно, заеду. И я тебя. Он нажал отбой. — Извини, нас прервали. Холодный тон и максимум презрения. Он снова ткнул мое лицо к своим гениталиям. У него есть жена. Возможно дети, собака или кошка, а, может быть, все сразу. Он исполнительный работник и примерный семьянин. Приходя домой, целует жену, вовремя платит за квартиру, раз в год уезжает в семьей в отпуск на море. Таким его знают. Спроси у кого-нибудь из служащих или его соседей: «Ты знаешь этого парня?» Никто не скажет: «О, конечно, знаю! Этот жирный мужик с прожилками седины в волосах и в отвратительной лиловой рубашке каждую пятницу имеет в рот того официанта!» Нет. Они никогда не скажут такого. Его член пульсирует у меня во рту. Он не кончает. Я ласкаю языком, то быстро, то медленно. Он стонет, но не кончает. Пальцами поигрываю его мошонкой, перебирая яички. Ничего. Придется напрячься. Я встаю к нему спиной. Снимаю фартук и спускаю брюки. Крепко сжимаю ноги и проталкиваю его член между ними. Хер жирного ублюдка скользит от моего ануса к мошонке и обратно. Мужчина прижимается ко мне, обнимая за талию. От него воняет алкоголем и кисловатой сырной закуской. Он прерывисто шепчет мне на ухо. — Дай мне вставить… - Нет. Я резко двигаюсь к нему. Ну же, кончай, старый извращенец. — Почему? Он еле держится. Дышит мне в нос. Запах невыносимый. - Потому что вы заказали бисквит с воздушным кремом… Жирный остановился. Капельки белесой спермы попали на крышку унитаза и мои ноги. Мужчина прижался лбом к моему плечу. Он учащенно дышал. Потом отстранился и спрятал член в джинсы. Выудил из бумажника несколько банкнот и сунул кармашек моего фартука. - До следующей пятницы, — он оскалился и гордо ушел. Я стоял в пустой кабинке и дрожал. Оторвал салфетку. Вытер ноги и крышку унитаза. Оделся. Сделал глубокий вдох и вышел в зал. За один «хороший» вечер можно было получить недельный оклад. Но сегодня народу немного. Скоро закрытие. Последний гость был настолько пьян, что пришлось с барменом его выволакивать на улицу и грузить в такси. Сегодня моя очередь прибирать зал. Бармен считал выручку, а я ставил новые салфетки на столы, уносил остатки посуды. Рутинная работа. Видимо, так и буду, изо дня в день носить посуду и продавать тело в уборной. Может купить у подростков таблеток и уснуть вечным сном? Перспектива не такая уж и жуткая. Колокольчик на входной двери звякнул, прервав мои размышления. Зашел мужчина. Весь в черном, лица не видно. Я подошел к нему. - Извините, но бар уже закрыт… Дуло пистолета уперлось в мою левую скулу, прервав меня. — Мне нужны деньги. Вся выручка. Сделаете лишнее движение — пристрелю. Голос звучал твердо и приглушенно. Мужчина перевел взгляд с бармена на меня. — И ты тоже. Все чаевые. В сумку. Он небрежно бросил небольшую сумку на стойку. Бармен медленно открыл кассу и начал выгребать деньги. У меня перед глазами всколыхнулись кадры сегодняшнего дня. Клиенты. Зал. Уборная. Жирный ублюдок. Таблетки. — Хочешь застрелить меня? Валяй. Только повыше немного. Так пуля сразу через мозг пройдет. А потом можешь забрать все мои деньги. Бармен положил последние купюры и внимательно посмотрел на меня. Мужчина взял сумку. — Идиот. Хлопнула дверь. Грабитель убегал. В голове вихрем пронеслись мысли. Я выскочил за ним в снежную ночь. Мужчина свернул направо, в переулок. Я побежал за ним. За углом стоял заведенный автомобиль. Грабитель открыл дверь со стороны водительского сиденья и уже собрался сесть за руль, когда я вцепился в дверцу. Тут же в нос прилетел сильный удар. Видимо, мужчина хорошо дерется. Так четко и сильно мог ударить только натренированный человек. В голове зазвенело. По губам потекла кровь. Пальцы по прежнему сжимали край дверцы. — Отпусти! — следующий удар пришелся на пальцы. Он был сильнее предыдущего. Я вскрикнул и ослабил хватку. — Нет! Не отпущу! Умоляю, забери меня отсюда! Я сделаю все, что захочешь! Я отдам тебе всего себя! Только увези меня из этого места! Или застрели к чертям! Мой голос срывался и последние слова я прокричал с присвистом. На морозном воздухе было тяжело дышать. Пальцы коченели. Мужчина секунду подумал. — Ладно! Быстро на заднее сиденье! Он открыл заднюю дверцу и быстро сел за руль. Не успел я убрать ноги с заснеженного асфальта, как машина дернулась и мы поехали. Я захлопнул дверцу. Меня бросило в сторону и вжало в спинку сидения. Мы набирали скорость. Миновали несколько улиц и поехали медленней. Водитель взглянул на меня в зеркало заднего вида. — У тебя кровь идет. Я снял фартук, скомкал, и прижал к носу. Пальцы, согревшись в машине, начали адски болеть. — Ляг на сидения и накройся пледом. Мне не нужны из-за тебя проблемы. Я взял плед с переднего сидения. Попытался устроиться поудобней и накрылся им с головой. В тепле, испытывая удивительное спокойствие, я закрыл глаза и незаметно уснул. Мне снился пожар. Я стою возле своего бывшего дома. Пожарные ломятся внутрь. — Там моя семья… — тихо шепчу я, размазывая слезы и сопли по щекам. Подъехали кареты скорой помощи. Фельдшер подбегает ко мне и, накрыв одеялом, уводит к открытому кузову. — Там моя семья… — Все будет хорошо. Я с надеждой смотрю на мужчину в синей форме. Я ему верю. Моя вера похожа на ту, которую испытывают католики в церкви по воскресеньям. Они верят в нечто высшее. Поют молитвы. Они все — часть глобального обмана личности. Воздавая хвалу Господу, вы не захотите знать, что молитвенные пения привезли с собой рабы из Южной Африки. Тогда они поклонялись Великому Элегбе. Плантаторы и новые колонисты хоть и отвергали религии нигеров, все же восхищались их обрядами. Так устроен мир. Вы восхищаетесь тем, что вам ненавистно. Я смотрю на огромный костер, топливом для которого стал мой дом и мои родные, и невольно восхищаюсь этим зрелищем. Не могу отвернуться в сторону. Пламя пожирает все вокруг. Мне не страшно. Я проснулся резко. Будто меня толкнули. Боль в носу и пальцах убивала. Конечности затекли так, что, казалось, до конца моей жизни останутся в таком положении. Через стекло автомобильных окошек, я увидел занимавшуюся зарю. Водитель неотрывно смотрел на пустынную дорогу и жевал протеиновый батончик. — Где мы? — в горле пересохло. — Для тебя это не имеет значения. — Есть попить? — Нет. Скоро будет заправка. Там попьешь. Потом поедешь домой. Сердце упало. Я сел. Позвоночник болел, ноги ныли. — Я не вернусь туда. — Мне без разницы. Мне ты не нужен. Я позволил тебе сесть в машину, только чтобы ты отцепился. — Почему ты просто не пристрелил меня? — Это не в моих правилах. Я приблизился к водительскому сидению. — Я туда не вернусь. Я выхватил из-за пояса мужчины пистолет и прижал дуло к своему виску. Водитель от неожиданности крутанул руль и нас занесло поперек дороги. Хорошо, что мы были одни на всей трассе. — Ты что творишь?! — Я не вернусь туда! — Опусти пистолет. — Нет! — Не трать мои пули! — Я не вернусь туда. Я нажал на спусковой крючок. Пистолет тихо щелкнул. Ничего не произошло. Я все еще жив. Водитель протянул руку и вырвал у меня оружие. — Он не заряжен? — мне стало обидно. — Осечка. Как тебя зовут? — угрюмо спросил мужчина. — Линн. — Вот что, Линн, я возьму тебя с собой, но, если мне покажется, что ты мне мешаешь или пытаешься сдать копам, я прострелю тебе живот, и ты будешь умирать долго и мучительно. Для тебя я - Саймон. Я улыбнулся.