Basic instinct

Они втроем заходят в комнату Криса, закрывая за собой дверь. Эвен, не задумываясь, плюхается в удобное черное кресло на колесиках, Шистад садится на кровать, Исак усаживается туда же, разве что только более скромно. Аккуратно забирается с ногами на постель, оказываясь за Крисом. Так спокойнее. Мальчик внимательно рассматривает гостя, пытаясь привести мысли в порядок. Хотя выходит не очень. Он все еще чувствует сильный запах, который буквально тянет его к этому парню, будто против воли. Он не из тех, кто легко идут на контакт. Из-за прошлого и всего, что с ним произошло, он не подпускает к себе людей слишком близко, ведь внешность часто бывает обманчива. Но черт… Сейчас ему хочется быть еще ближе к Эвену, хотя они и так в одной комнате. Хочется потрогать, чтобы тот снова взял его за руку, чтобы сидел на кровати рядом с ним, а не на другом конце комнаты в кресле… — Мне кажется, я один тут чего-то не знаю, — с усмешкой потирает затылок Крис, переводя взгляд то на одного, то на другого и обратно, — что у вас произошло? И откуда ты привел его? — спрашивает Найшейма, потому как понимает, что пытаться разговорить Исака при ком-то незнакомом — дохлый номер. — Видел, как они с твоей подружкой пялились на меня, — хмыкает он, отталкиваясь ногой от стола. — Эва не моя подружка, — прерывает его Шистад, — пока что, — добавляет через пару секунд. — Ага, я так и понял, — закатывает глаза Эвен, — Ну ладно, это неважно, вы там сами разберетесь. Так вот, а Исака я нашел по запаху, он как-то особенно пахнет. — Правда? — удивляется парень. — Вроде как всегда… — Ты же тоже его чувствуешь? — обращается уже непосредственно к Исаку, который совершенно теряется. Чувствует, но надо ли об этом говорить? Ему сказали сделать так, чтобы от него отъебались, так зачем тогда говорить лишнего? — Нет, — качает головой подросток, нервно перебирая свои пальчики. — Врешь, — прищуривается, ухмыляясь, — врешь и не краснеешь, — мальчик смотрит на Криса, не зная, что делать, и надеясь, что тот поддержит как-то, — ай нет, смотри-ка, краснеешь, — Исак совсем вжимает голову в плечи, больше всего желая просто исчезнуть отсюда. — Я пойду к себе, — тихо говорит подросток Шистаду, игнорируя слова Эвена. Встает с кровати, порывается уйти, но голос гостя током бьет по ушам. — Исак, — как красиво звучит его собственное имя из уст Эвена… — подожди, вернись. Если не хочешь, я не буду больше смущать тебя, но… Только один вопрос: ты чувствуешь запах, и вообще, мне кажется, здесь что-то большее, нежели просто запах. Между нами какая-то связь, знаешь, как у… — Как у истинных пар, — заканчивает за него Исак, смотря в пол. Кусает губы, понимая, что это единственное нормальное объяснение того, почему с ним все это происходит. Но разве это может быть правдой? Он никогда в них не верил, так как думал, что это всего лишь красивые сказки, придуманные самими парами, чтобы выпендриться, но… Может, это все-таки не выдумка? — Значит, вы, ребята, истинная пара? — сдерживая смех, спрашивает Крис, не замечая напряжения между ними. — Нет, боюсь вас обоих огорчить, но нет. Я ничего не чувствую, — врет мальчик, решая, что так для всех будет лучше. — В смысле? — удивляется Эвен. — Когда мы были наедине, ты точно упомянул запах, я помню, ты… — Тебе показалось, — прерывает его Исак, вновь делает шаг к двери, как его уже знакомым движением хватают за руку, дергая на себя. Эвен гладит пальцами его кожу, сам не понимает, зачем это делает, но продолжает удерживать того на месте. — Отпусти, — просит мальчик, в свою очередь покорно стоя рядом. — Ты меня боишься, или что? — хмурится Эвен. — Я не сделаю тебе ничего плохого, — обещает парень, отпуская его и поднимая руки в защитном жесте, — мне просто интересно, что в тебе особенного. — Во мне нет ничего особенного, — отнекивается подросток, трогая место на руке, где пару секунд назад его держал Эвен. Так тепло и приятно, уходить совсем не хочется, но есть такая вещь, как надо. — Может, тебе больше понравилась одна из близняшек? — через силу улыбается Исак. — Они же такие красивые и умные, думаю, тебе стоит присмотреться к Юсефине. — Не хочу, — как ни в чем не бывало отвечает старший, — хочу тебя, ты… другой? Меня что-то в тебе привлекает, очень сильно, так что как насчет того, чтобы сходить куда-нибудь и узнать друг друга получше? — предлагает Эвен. — Ну же, я вижу, что с тобой происходит то же самое. Неужели тебе не интересно разобраться во всем? — Нет, — выговаривает мальчик, — ты меня не привлекаешь, лучше забудь обо мне, — заводит руку за спину, открывая дверь. — Приятно было познакомиться, — выходит в коридор, силясь не распустить слезы из-за несправедливости. Почему все самое лучшее и именно то, что хочется Исаку, всегда достается близняшкам? Этот Эвен… Конечно, он бы пошел с ним, хотя бы ради того, чтобы поговорить насчет запаха и просто немного узнать его. Было бы неловко, но Эвен, кажется, достаточно разговорчивый, чтобы говорить за двоих, да и инициативы у него предостаточно. — Эй, — встает и идет за ним, хватает рукой за шкирку, заставляя Исака сжаться, — я же по-хорошему прошу. — Парень, не наглей, — заступается за него Крис, все это время следивший за ними, — не скажу, что ты мне не нравишься, ты вроде хороший, но мой братик ясно выразился, что не хочет с тобой никуда идти, — стоит, сложив руки на груди, и кивает в ответ на благодарную полуулыбку Исака. — Мы с тобой еще не закончили, — бросает многозначительный взгляд старший и делает шаг к лестнице. — И я знаю, когда ты врешь, — хмыкает тот, начиная спускаться, — до встречи, цветочек. Лишь когда тот удаляется из виду, Исак поворачивается лицом к Крису. — Спасибо, — шепотом благодарит мальчик и, не дожидаясь ответа, чтобы избежать лишних вопросов, быстро спускается на первый этаж, мигом прячась в свою каморку.

***

Остаток вечера он проводит в своей небольшой плохо освещенной комнатке, пытаясь сделать домашку на завтра, чтобы снова не словить наказания. Потому что больно. Сидит на старой кровати, расположенной вплотную к стене. Потрепанное, неоднократно перестиранное постельное белье, не отличающаяся особой мягкостью подушка и небольшая плюшевая игрушка. Бежевого цвета щенок, которого подарил Исаку отец на последний их совместно проведенный день рождения. Да, возможно это глупо, ведь Исак давно не маленький, ему 17, он практически совершеннолетний, но эта игрушка — это одна из немногих вещей, напоминающих ему об отце, о теплоте и уюте, о любви, что дарил тот. О любви, которой уже десять лет не получал. Каморка и вправду крохотная: квадратик два на три метра, вышеупомянутая кровать, письменный стол и шкаф, в котором сложены и немногочисленные вещи Исака, и учебники. И это все освещается исключительно настольной лампой. Как вам? Подросток сидит там еще добрых два часа, пока гости наконец не решают, что им пора домой. Хлопок входной двери, шумные шаги и… — Выходи, поганец, — Сив открывает дверь, держа в руках ремень. Исак откладывает тетрадку в сторону и покорно выбирается из своего убежища, стараясь не думать о том, что будет дальше. — Наверх, — в приказном тоне велит та, подталкивая его к лестнице. Она отводит его в уже знакомую комнату, по дороге позвав еще и Шистада. Теперь Исак с Крисом стоят перед ней в ожидании следующих действий. Младшему уже просто плевать, этого все равно не избежать… — Вы очень огорчили меня своим поведением, — начинает женщина, перебирая в руках ремень. — Вы оба прекрасно знали, какая цель изначально была у этого ужина, знали, что это очень важно, да видно мозгов у вас до сих пор нет, — строго произносит она. Исак смотрит в пол, боясь поднять взгляд, тогда как Крис, наоборот, принимает более беззаботную и расслабленную позу, сложив руки в карманы и разглядывая картину на стене. — Смотреть мне в глаза, пока я с вами разговариваю, — мальчик беспрекословно слушается, а старший начинает паясничать, не приемля такой тон. — В который? М? — ухмыляется тот. — Что? — Мамуль, ты сама сказала смотреть в глаза, но в какой? Невозможно же сфокусироваться одновременно на обоих. Не думала об этом? — Заткнись, — раздраженно отвечает Сив. — Где ты шляешься все выходные напролет? — Гулял с друзьями, — пожимает плечами. — Больше никаких друзей, всю следующую неделю ты наказан. После школы сразу домой и без опозданий. — Что-то еще? — Почему ты так вел себя на ужине? Я, кажется, попросила не мешать, а ты только помог Исаку все испортить, — переводит взгляд на сжавшегося Исака, — жду объяснений. — Ну, лично я просто сказал правду, — отвечает Шистад. — А я не виноват. Эвен сам меня нашел и привел туда, я бы сам никогда, — оправдывается мальчик, — но я сказал, что не хочу с ним общаться, сделал, как вы просили. — Плохо сказал, видимо, — замахивается и ударяет его через ткань одежды, но тот все равно вскрикивает. — Молчать, — ударяет еще раз, и на этот раз Исак сдерживается, лишь крепче стискивая край футболки в кулак. — Мне плевать, что у вас там за тяга друг к другу, но чтобы даже намека на тебя рядом с ним больше не было, — строго произносит Сив, — а теперь снимай штаны и закончим с наказанием. — У меня завтра физкультура, — тихо говорит подросток, — может, не надо? Или хотя бы где-нибудь, где не видно? — Сама решу, — отрезает женщина, и Исак, не имея другого выбора, стягивает с себя одежду, открывая вид на синяки, что остались с утра. — Блять, мам, ты совсем уже? — охуевает Крис, все еще находящийся в комнате. — Ты не забыла, что Исак тоже человек? М? Посмотри на него, — показывает рукой на стоящего в одних трусиках и футболке мальчика с синими синяками на бедрах, — тебе самой от себя не противно? Ты на нем живого места скоро не оставишь. Учись срываться на чем-то другом. Сама налажала, а страдает ребенок, — высказывается Шистад. — Воспитанием детей я буду заниматься сама, — огрызается Сив, — и, если тебе что-то не нравится, тебе уже есть восемнадцать, прошу на выход, — возвращается к Исаку, — нагибайся, — тот подчиняется, надеясь, что если не будет задерживать все, то пройдет быстрее и более безболезненно. Женщина бьет ремнем по попе, и еще раз, и еще раз. По лицу мальчишки текут беззвучные слезы, кожа горит, Исак старается думать о чем-то хорошем, старается отвлечься, перенестись в более приятное место, отсоединиться от этого мира, этой ситуации. Однако сильные удары каждый раз возвращают обратно, не давая спокойно вдохнуть. Он поднимает взгляд на зеркало и видит Криса с реально сожалеющим выражением лица. В следующую секунду он не выдерживает и… — Хватит… — начиная плакать, просит Исак, — мне очень больно, пожалуйста, — всхлипывает, пряча личико в ладонях. — Ладно, на сегодня хватит, — сжаливается та, откладывая ремень, — а теперь иди и помоги Эве все убрать, сейчас. Исак понятливо кивает, вытирая слезы, кое-как поднимается на ноги, аккуратно натягивает штаны, неловко переступая с ноги на ногу от жгучей боли сзади. — Вперед, — толкает его в сторону выхода. — А Крис в свою комнату. Чтобы больше мне сегодня на глаза не попадались, — заканчивает Сив и удаляется прочь, оставляя их наедине. — Ты как? — деланно безразлично интересуется Крис. — Бывало и хуже, — грустно отзывается Исак, — спасибо, что попытался заступиться, — проходит мимо него и выходит из комнаты, идя к лестнице, надеясь, что парень его остановит и пожалеет, но ничего не происходит. Он просто топает вниз, помогает Эве прибрать за гостями и вновь прячется в свою комнатку. Ложится на кровать, накрываясь теплым одеялом. Это все так нечестно… Он уже даже не понимает, за что его побили. Неужели он правда так много косячит? Вроде бы и старается быть послушным, делает все, как ему велят, а все равно день ото дня оказывается в злополучной комнате, где его бьют и унижают. «Ты сильный, ты справишься, все трудности временные», — говорил он сам себе в двенадцать, когда ему впервые сильно попало. «Ко всему можно привыкнуть», — повторял в тринадцать, когда отношение к нему конкретно так изменилось. «Скоро все закончится, осталось всего четыре годика подождать», — со слезами на глазах в четырнадцать. «Все можно закончить раньше», — маленького мальчика поломали в пятнадцать. «Порез, и все», — ему было шестнадцать. Он действительно серьезно начал задумываться о суициде, сделал несколько порезов, но его вовремя нашел Крис, отобрав лезвия. Старший привел его тогда в порядок, выслушал, был рядом, и в итоге они пришли к тому, что самоубийство выход для слабых, а Исак не слабый. «Может пришло время? — ему семнадцать, у него в шкафчике с нижним бельем лежит пачка лезвий. — Но ведь осталось доучиться всего полтора года, пока не закончу школу. Если не выгонят отсюда сразу после восемнадцати, то как только получу аттестат о среднем образовании, уйду самостоятельно. Нужно лишь продолжать хорошо учиться, чтобы получить бесплатное место в университете, и всего-то… Нужно продолжать, ради отца…» Достает небольшую шкатулку с фотографией и старенькими наручными часами, которые, к сожалению, сломаны и не идут, но которые ему безумно дороги… — Папа бы гордился тобой, — говорил отец, лежа на больничной койке и любуясь сыном, — эти часы принадлежали ему, и он всегда мечтал подарить их тебе на совершеннолетие, однако, как видишь, мы с ним оба облажались, — грустно усмехнулся отец, держа в руках золотые часики на тонком коричневом ремешке. Рядом стояла та самая шкатулка, которую Исак не раз видел, но содержание которой оставалось для него загадкой. — Зачем ты тогда сейчас говоришь об этом? Мне же еще далеко до восемнадцати, — не понимал шестилетний мальчик простой истины. — Не бери в голову, малыш, — слабо улыбнулся мужчина, — лишь знай, что у тебя еще все впереди. Ты должен жить ради себя и никогда не сдаваться, что бы ни случилось. — Никогда не сдамся! Я буду сильным как ты, а еще, я решил быть врачом. Как думаешь, у меня получится? — воодушевленно спрашивал Исак, сидя на краю койки. — Врачом? Ты хочешь стать врачом? — улыбался отец. — Уверен, ты станешь отличным врачом, — чуть помолчав, добавляет, — как твой папа. — Мой папа был врачом? Ты никогда не говорил! — обвинял его Исак. — Ты никогда не спрашивал, — легко ответил мужчина. — Но, выходит, это у меня в крови! — радовался тот. — Когда вырасту, точно буду врачом. И никто из близких мне людей больше не умрет, — тихо говорил Исак, затем вновь меняя тон на более веселый. — А еще, я заработаю много денег, и мы никогда не будем ни в чем нуждаться, ты будешь мной гордиться, я тебе обещаю, — с улыбкой говорил Исак, не зная, что отцу осталось всего пару дней жизни. — Станешь, малыш, ты еще всем покажешь, — ласково сказал он, — как бы не было трудно, помни, что ты сильный, — в тот момент Исак не понимал, к чему отец это говорил… — ты же у меня сильный? — Я сильный, — гордо выпятив грудь вперед, говорил мальчик, — и никого не боюсь, особенно когда ты рядом, — улыбнулся и подвинулся ближе к отцу. — Я не всегда смогу быть рядом, сынок, — грустно улыбнувшись одними глазами, ответил тот, — держи, — наконец отдал ему часы, застегнув на тонком запястье, — немного великоваты, но ты подрастешь и будут в самый раз. — Они очень красивые, — рассматривая вещицу, ответил Исак, — они теперь мои? — Конечно. Только носи аккуратно и не потеряй, — давал наставления отец, — и вот еще, — открывает шкатулку, вынимая оттуда несколько старых потрепанных годами фотографий, — это тоже тебе. — Это папа? — заинтересованно спросил мальчик. На первом фото были изображены двое в обнимку сидящих парней, один из них его отец, а другой, видимо, папа. Да. У него было два папы, поэтому он и родился мальчиком-омегой, хотя это относительно редко случается. Большинство омег — девочки, как и положено в природе, однако не все. Так вот. На снимке отец-альфа целовал другого в щеку, пока тот улыбался, зажмурив глаза. Безумно теплое фото, от которого веяло лишь любовью и счастьем. На заднем плане виднеется кусочек какого-то здания, которого Исак не узнавал. — Да, это мы с твоим папой, — с улыбкой говорил он. — Это была любимая его фотография, которую он везде носил с собой, а незадолго до родов отдал мне. Будто предчувствовал… — отец замолчал, сжав руку мальчика сильнее. — Исак, ты самое дорогое, что у меня есть, я очень люблю тебя, и, если бы у нас было больше времени… — он тяжело вздохнул, стараясь держать лицо при сыне. — Я тоже очень люблю тебя, — прильнул к отцу, крепко обнимая, — но… что значит «если было бы больше времени»? Ты обещал скоро вернуться домой! Тебя же уже скоро выпишут? — с надеждой спросил Исак. — Я скучаю. — Ох, малыш, я тоже, — его глаза начали медленно, но уверенно наливаться слезами. Он сдержался и взял себя в руки. — Зато дома есть Сив. — Она меня ненавидит, — понуро ответил Исак, — лучше ты скорее возвращайся, мне без тебя очень одиноко. — Не говори так о Сив, она хорошая женщина, которая могла бы стать тебе отличной матерью. — Она никогда не станет мне матерью, у меня априори ее быть не может, потому что у меня два отца. И точка. — Малыш, постарайся найти с ней общий язык. А если сильно скучаешь, может, зайдешь завтра после школы? — Завтра? Хм… Завтра мы с классом едем на экскурсию до самого вечера, так что… — В тот самый зоопарк, который ты успел упомянуть раз пять за нашу встречу? — усмехнулся отец. — Ну ладно, раз так, то лучше иди, уверен, тебе понравится, а, когда вернетесь, расскажешь мне, как оно. — Обязательно расскажу! — с блеском в глазах отвечал мальчик, действительно ждавший данной поездки. — Итак, а теперь, тебе уже пора домой, а то не выспишься перед важным днем. — Да, ты прав, — резво вскочил с кровати, взяв со стула курточку, и небрежно надел на себя. — Застегнись, когда выйдешь на улицу. — Я не маленький, — закатил тогда глаза Исак. — Ага, я вижу. Фотографии и часы возьми с собой, — достал из кошелька помятую бумажную купюру, — и это тоже тебе, купишь себе что-нибудь. — Вау, спасибо, — еще раз крепко обнял, и пришлось уйти из палаты, так как время посещений заканчивалось. Вот и все. Больше отца он не видел. Лучше бы не поехал на ту дурацкую экскурсию, а провел бы последние часы жизни отца рядом с ним, так нет же… От воспоминаний по щекам текут слезы, он пролистывает еще пару фотографий, на одной просто его папа, на другой их переплетенные руки, есть вырезанные на дереве инициалы «Т + Н», Томас и Ник. Переворачивает одну из фотографий, в который раз прочитывая: «Спасибо, за самый лучший день. Люблю тебя. Томас ♡ 12.04.1992.» Оба такие счастливые, такие красивые и влюбленные. Исак не должен их подвести. Он будет продолжать быть сильным ради них. Все преодолеет, как и обещал, не мог же папа умереть зря? Смотрит на последнее изображение, с их похода в кино. Томас — его отец — приобнимает Исака за плечи, в то время как мальчик доверчиво прижимается к нему, держа в руках ведерко попкорна и колу. Это был день рождения отца. Последний. Они решили провести его вместе, только вдвоем. Прикладывает ее к груди, всхлипывая. Как же все-таки не хватает поддержки и просто обыкновенного человеческого тепла. — Я скучаю по тебе, — шепчет Исак, укладываясь на подушку и накрываясь с головой одеялом, — ты нужен мне, — и тишина в ответ. Понимает, что говорить с фотографиями глупо, но поделать с собой ничего не может. Представляет, как отец бы обнял его, как сказал, что все будет хорошо, что он справится… Но никого нет. Он один. Один в этом ебанутом жестоком мире. Как и всегда.