Basic instinct

Вернувшись домой и не застав никого, кто мог бы все испортить, Исак решает заняться уроками. Он сидит в гостиной, читает параграф по биологии, мыслями определенно находясь не здесь. Думает о прогулке, об Эвене, о его словах и поведении. О том, как Эвен все время на него смотрел, как при любой возможности трогал или старался быть рядом. О том, как тот шумно вдыхал его запах, как головокружительно близко находился, как невесомо поцеловал в щечку. Просто сидит, смотрит в книжку и глупо улыбается. Наверное, так и ведут себя влюбленные идиоты. — Это что? — спрашивает из ниоткуда появившаяся Нура, держа в руках свитер Эвена. У Исака сердце падает в пятки. В голове лишь: «Спалила, спалила, спалила». Фантазия уже рисует картинки его наказания, ведь Нура не будет Нурой, если промолчит о таком. — Это мой свитер, отдай, пожалуйста, — просит мальчик, изо всех сил стараясь выглядеть как можно естественнее и увереннее. — Откуда взял? У Криса такого не было. — Это… Это Крис купил, — врет первое, что приходит в голову, — специально для меня, потому что я все время мерзну. Я его не надевал при тебе просто, вот и все, — нервно облизывает губы, переводя взгляд с недоверчивых глаз сестры на свитер в ее руках и обратно. — Отдай. — Это же не твое, верно? — ухмыляется та. — Тут запах даже не твой. — Я уже все сказал, что тебе еще от меня надо? — защищается Вальтерсен. — Неужели Эвена? — расправляет свитер, рассматривая его. — Да, точно, кажется, я видела его в нем в школе. Да и духи определенно его, — Исак начинает заметно паниковать, опуская взгляд в учебник. — Откуда у тебя его свитер? Где ты был весь день? Отвечай. — Я просто гулял, — виновато буркает подросток под напором старшей сестры, — захотелось побыть одному. — Не верю, — напрямую говорит девушка. Разворачивается на пятках и идет к лестнице. Ох не к добру это. — Стой, — вскакивает вслед за ней, хватая за руку, — верни мой свитер. — Фу, отпусти, — брезгливо скидывает с себя его руку, — и не смей больше меня трогать. — Что ты собираешься с ним делать? — кивает на вещь в ее руке. — Ничего особенного, — улыбается Нура, — но ты не волнуйся, Сив я не расскажу, — делает пару шагов к лестнице и останавливается, — если будешь хорошим мальчиком. Ему не остается ничего другого, кроме как смириться и ждать этого «ничего особенного». Настроение меняется на тревожное, но смска от Эвена вновь возвращает его на круги своя. Как ни странно, Нура вроде бы правда ничего не делает, лишь загружая его своей домашкой, напоминая, что тот должен быть «хорошим мальчиком». Так как учатся они в одном классе, ему не составляет труда переписать свои задания в ее тетрадь, так что большой проблемы не возникает. Выходные проходят относительно мирно, всего парочка язвительных фраз от Сив, но никакого насилия. Это уже что-то. С утра в понедельник, когда Исак заходит в комнату к близняшкам, чтобы позвать на завтрак, он видит на Нуре тот самый свитер. Он не понимает, что она задумала, но ничего не говорит по этому поводу, просто отправляясь в школу. — А вот и мой малыш, — на выходе из школьной раздевалки его перехватывает Эвен, быстро уводя за собой в подсобку. — Привет, цветочек, — гладит его по волосам, беспричинно улыбаясь. — Я соскучился. — Я тоже, — мальчик делает шажок к нему и заключает в объятья, прижимаясь к чужому телу. Он не знает, позволено ли ему такое, но Эвен, кажется, не особо сопротивляется. Наоборот, обнимает в ответ, поглаживая широкой ладонью спину омеги. Исак вдыхает его запах, который успокаивает и дарит покой, наслаждается моментом, запоминая каждый миг. Запретный плод, однако, и правда слаще. — Ты становишься смелее, — замечает старший, наконец отстраняя от себя мальчишку, — мне это нравится. — А мне ты нравишься, — шепчет подросток, протягивает руку к чужой ладони, сжимая ее холодными пальчиками. — Боже, ты как ледышка, — возмущается Эвен, поднося его пальцы к губам и выдыхая на них теплый воздух. — Одевайся теплее, хорошо? Исак бы и рад, но ничего теплее школьной рубашки у него нет. Поэтому он ничего не отвечает, лишь неловко поправляя лямку рюкзака. Опускает взгляд в пол, переступая с ноги на ногу. Чувствует на себе пристальный взгляд Эвена, отчего смущается и немного краснеет. — Скоро урок, — говорит подросток, разрывая молчание, — я пойду. — Как ловко меняешь тему, — снисходительно улыбается парень, качая головой, — но я серьезно, если у тебя нет теплой одежды, скажи, я могу дать что-нибудь, в этом нет ничего такого. — Не стоит, — пристыженный таким предложением, отворачивается мальчик. — Скоро урок, я пойду. — Исак, — останавливает его старший, поворачивая к себе. Вальтерсен избегает встречи с его взглядом, смотря в сторону. — Мне ведь правда не плевать на тебя, прошу, не отталкивай. — Я не отталкиваю, — сдается мальчик. — Просто… ты мне уже дал свой свитер, и… и я все испортил, как всегда, — виновато говорит подросток, — не знаю как, но его нашла Нура и теперь шантажирует меня. Это пустяки, но что будет, если я возьму еще что-нибудь из твоих вещей? Не хочу рисковать, так что прости, лучше померзну, но… эм, — «…но моя задница останется целой»… Не может же он так ему сказать? Не нужно Эвену знать обо всем, что происходит с ним дома. Это стыдно и унизительно, что Исаку самому рассказать кому-то было бы неловко. — Лучше померзнешь, чем что? — задает логичный вопрос Найшейм. — Тебя бьют дома? В яблочко. Исак сконфуживается, слегка паникуя, но быстро берет себя в руки. — Нет, что за глупости? — закатывает глаза тот. — Просто забей. А теперь я пойду на урок, если что, пиши. — Ну ладно, не хочешь — не рассказывай, все равно само скоро вскроется, ну или ты наконец начнешь мне доверять, — в голосе чувствуется упрек, но Исак его упорно не замечает. Может, он и начнет ему доверять, но детали домашних наказаний до последнего попытается скрывать. Вряд ли люди, когда начинают встречаться и жить вместе, рассказывают друг другу о подобном. Это попросту неэтично. Так не принято в обществе. Эвен вздыхает и отпускает своего омежку на урок, сам же направляясь в нужный ему кабинет. Исак — добрый и искренний мальчик, что даже слишком. Ни соврать не может, ни дать отпор нормально, а это реально херовое сочетание. Он идет по уже пустым коридорам, обдумывая все происходящее. Эвен определенно обязан вытащить из Исака всю правду, главное не давить, а то младший тупо закроется от него, это он уже понял. И все-таки есть в его стеснительности и опасливости своя прелесть, правда, сейчас она им обоим только мешает. На следующей перемене, когда он с остальными одногруппниками стоит у кабинета математики, к нему подходит Нура. Нура. В. Его. Свитере. Только Исак имеет право его надевать. — Привет, пупсик, — улыбается та. Сзади нее стоит Юзефина и еще парочка подружек, внимательно следящих за разговором. — Хуюпсик, — закатывает глаза парень, — зачем ты напялила это на себя? — показывает на свой свитер, а вокруг уже начинают собираться ребята, заинтересованные в происходящем. — Не будь таким грубым, — она осторожно кладет руку ему на шею, поглаживая, — давай отойдем? Эвен понимает, что выбора особо нет, поэтому послушно уходит от всех этих зевак подальше, чтобы объясниться насчет всего. Насчет Исака. Насчет его Исака. — Что за спектакль? — недовольно спрашивает парень. — Очень интересный спектакль, все думают, что у нас было свидание, — невинно улыбается Нура, — и ты отдал мне свой свитер, чтобы я не замерзла, припоминаешь? — Спутала актеров, — фыркает Эвен. — Итак, прямо сейчас мы подойдем к девочкам, и ты меня при них поцелуешь, понятно? — А не ахуела ли ты? Какого черта я должен тебе подыгрывать? — Ну… Даже не знаю… Может, ради Исака? — самодовольно улыбается девушка. — Мама не узнает, что вы гуляли, Исаку ничего не будет, а требуется лишь поцелуй. И свитер этот я верну, что скажешь? — А что может быть Исаку? — решает узнать через Нуру, раз Исак боится признаться ему в этом сам. — Ты умный парень, но, если Исак так боится элементарно опоздать домой, значит что-то плохое случиться точно может, не считаешь? Думай головой, Эвен, и поступай правильно. Если проанализировать поведение и характер Исака, то ведь он правда будто запуганный. Может, это всего лишь излишняя скромность и застенчивость, но это априори ненормально. Он же даже всерьез общаться с ним не хотел только из-за дурацкого запрета Сив. Бедный мальчик, это ж пиздец, что с ним должны делать, что он такой до абсурда послушный и пугливый. Эвен еще раз убеждается, что должен защитить его. Должен узнать и помочь. Сейчас он мало что может сделать, но знает только, что его мальчику влетит, если он не выполнит просьбу Нуры. Ладно, всего-то жалкий неискренний поцелуй, главное, что для Исака так будет лучше. Определенно. — Ладно, я тебя поцелую и все? И ты отстанешь от Исака? — Поцелуй и свидание. Сегодня. — Чего? Свидание? Ты говорила только про поцелуй. — Планы поменялись. Своди меня на свидание вечером, и я отстану. Это не такая большая цена ради вашего с ним спокойствия, согласен? — Ладно, — чуть подумав, отвечает Эвен. Поцелуй без чувств и желания ничего не значит, ведь так? — Где тебя поцеловать? Нура ухмыляется и с довольным выражением лица берет его за руку, отводя к подружкам. Начинает что-то мило обсуждать, тянет время, и Эвен покорно стоит рядом, выжидая, когда это закончится и он уйдет. Не хватало только, чтобы его тут Исак увидел. — Пожалуй, я пойду на урок, звонок скоро, — сообщает Найшейм, когда терпение подходит к концу. — Конечно, встретимся после уроков, малыш, — улыбается та, и старший силой воли удерживает себя от того, чтобы не закатить глаза на такую кличку. Она подходит ближе, кладет руки ему на шею, и еле слышно шепчет, — положи руки мне на талию, быстро, — Эвен переступая через себя выполняет, и девушка, удовлетворенно улыбнувшись, целует его. С языком. Все вокруг перешептываются, наблюдая за ними. Кто-то даже умудряется сфотографировать. Класс. Эвен отстраняется первым, стараясь держать непринужденное лицо. Оглядывает ребят вокруг, с облегчением не замечая Исака. — Упс, — посмеивается Нура, глядя ему за спину, — неловко получилось. Старший чувствует в груди неприятное чувство и понимает, что, кажется, реально облажался. Оборачивается и ожидаемо видит Исака. Подросток смотрит прямо на него с чуть приоткрытым ртом и застывшими в глазах слезами. Затем резко разворачивается и уходит, поправляя на ходу рюкзак. Блять. Ну что же все через жопу-то, а? Исак ускоряет шаг, смаргивая слезы. Чувствует внутри жгучую обиду, идет сквозь толпу учеников, с опущенной головой, чтобы только никто не увидел его слез. Сталкивается с кем-то, бросая лишь тихое «извините». Хочет пройти дальше, но этот кто-то удерживает его за предплечье, не давая сдвинуться с места. Мальчик замечает знакомые кроссовки и поднимает глаза. — Что с тобой? — обеспокоенно интересуется Крис, видя подрагивающего от слез Исака. — Эвен — мудак, — всхлипывает подросток, утыкаясь носиком в его плечо. Просто плачет, потому что только он подпустил кого-то чуть ближе, ему тут же делают больно. — Тише, — несмотря на то, что они в школе, Крис приобнимает его, гладит по спине, чтобы тот успокоился. Исак не часто переживает так из-за кого-то другого, плюс Шистаду Эвен казался хорошим парнем, а тут… Раздается звонок, ученики начинают расходиться по кабинетам, постепенно шум стихает. — Исак, — голос Эвена на другом конце коридора. Мальчик вмиг отлипает от Криса и быстрыми шагами сбегает в туалет. Закрывается в кабинке, садясь с ногами на крышку унитаза. Слышит приглушенные голоса. Кажется, Крис пытается не пустить его к Исаку. Он не до конца понимает, так как половину слов тупо не слышно. Он чуть успокаивается, вытирает личико от слез. Нужно идти на урок. Нельзя получать энку, а то получит от Сив пиздюлей. Он последний раз глубоко вздыхает и открывает дверь, выходя из кабинки. Видит Эвена и матерится про себя, не зная, что делать. — Исак, не закрывайся обратно, дай все объяснить, — просит старший. Исак отходит от него на шаг, приближаясь обратно к своему укрытию. — пожалуйста, ты все не так понял. — Что я не так понял? — всхлипывает от вновь накативших чувств, при воспоминании о той картинке. — Ты целовался с моей сестрой, ты ее трогал у всех на глазах. Что это еще могло значить? А? Ты мудак, ясно? Не смей больше за мной ходить и писать, а теперь пропусти, мне надо на урок, — давясь слезами пробует пройти к выходу, но Эвен его останавливает. — Дай мне сказать, — строже говорит старший. — Не трогай меня! — вырывает свою руку, отходя и забиваясь в угол. Стоит, обнимая свой рюкзак, и смотрит в пол. — Ладно, я не буду тебя трогать, просто выслушай, хорошо? — смягчается Эвен. — Я знаю, как это выглядело, и врать не буду. Да, я поцеловал Нуру, но она меня заставила. — Что за бред? Нельзя заставить поцеловать, у тебя своя голова на плечах есть, чтобы выбирать, с кем целоваться, — высказывается мальчик, не веря ему. Его просто обманывают. Используют. Обводят вокруг пальца, чтобы держать рядом. — С такой же логикой могу обвинять тебя. Ты боишься со мной гулять из-за чужого мнения, потому что тебе так сказал кто-то другой. Почему бы тебе просто не забить и не начать слушать свое сердце? Начать думать своей головой, в конце-то концов, — парирует Эвен. — Это другое. У меня есть причины слушаться кого-то другого, а ты? Ты мог послать ее и не целовать, но ты поцеловал и теперь придумываешь дурацкие оправдания. — И что же это за причины? — Что? — Расскажи мне уже наконец, почему ты так боишься задержаться или получить на бал ниже оценку? Почему боишься общаться с тем, с кем хочется? Почему так боишься ослушаться? Что с тобой делают, м? — с напором спрашивает парень, вновь давая Исаку повод для слез. — Ты сказал, что у меня не было причины, но у меня она была. И это ты. Я согласился только ради тебя. Чтобы Нура не рассказывала о нас Сив и тебе не влетело. Мне, блять, страшно за тебя, я чувствую каждый раз, когда тебе страшно, пока ты находишься дома. И знаешь что, невозможно жить в постоянном страхе, как ты. Если ты и дальше будешь продолжать скрывать все от всех и терпеть, то это однажды плохо кончится. — Ты правда хочешь знать? — всхлипывает Исак, крепче сжимая рюкзак в руках. — Ты был прав, меня бьют. За любую, блять, провинность избивают ремнем, — в слезах говорит мальчик, — с сучьих двенадцати лет. Я не помню, когда последний раз на моем теле не было синяков; не помню, когда со мной обращались по-человечески. Я всегда был как собачка, над которой все издевались. Я ненавижу всех этих людей, которые гнобили и обзывали, которые давали почувствовать себя никому ненужным мусором. А теперь появился ты, весь такой хороший и добрый, заставил довериться, подпустить ближе. И, когда я тебе правда поверил, когда позволил прикасаться, быть рядом, ты взял и просто все разрушил, — в истерике объясняет Исак. Эвен опешивает от такого тона, самого признания, поэтому просто молча стоит, открывая и закрывая рот, не в силах подобрать слова, чтобы ответить и успокоить, доказать, что все не так. — Никому нельзя доверять, — дрожа всем телом, тихо шепчет подросток, — все люди одинаковые. Эвен медленно подходит к нему, не в состоянии видеть настолько разбитого мальчика. Поддается порыву, берет его за обе руки, лишая возможности вырваться, притягивает к себе и целует. Ощущает солоноватый от слез вкус на губах, пытается углубить поцелуй, но встречает на своем пути плотно стиснутые губы. Исак резко отталкивает его и в следующую же секунду замахивается, со всех сил давая Эвену звонкую пощечину. Ладошку жжет от удара, но он сдерживается, стараясь не подавать вида. — Как ты мог целовать меня после Нуры? Это мерзко! — возмущаясь, прикрикивает Исак. — Пока не помоешь рот с мылом, больше даже не думай о подобном! Фу! Эвен с облегчением выдыхает, вынося из сказанных слов лишь гарантию на повтор. Понимает, что реально виноват, видит, насколько Исак сейчас морально вымотан, и решает просто извиниться и спокойно поговорить. — Прости меня, пожалуйста, за все, — искренне просит прощения Эвен, — я не хотел, чтобы так получилось, хотел как лучше. — Не надо было целовать кого попало, — все еще с толикой обиды говорит Исак, закидывает рюкзак на плечи и идет к раковинам. Смотрится в зеркало, открывает кран, набирает в ладошки холодную воду и промывает лицо, потихоньку стараясь прийти в себя. Когда вроде успокаивается, коротко улыбается себе в зеркало и поворачивается к двери. — Я еще не простил тебя, — сообщает напоследок Исак, выходя из туалета. Направляется в сторону нужного кабинета, намереваясь пойти на урок, однако Эвен снова останавливает его, догнав и схватив за руку. — Подожди, я хотел поговорить. — Давай после уроков? Мне нельзя пропускать, а я и так уже на десять минут опаздываю, — просит мальчик уже без прежней злости. В данный момент он просто устал. Адреналин выветрился из крови, оставив за собой лишь легкую сонливость. — А если тебе не поставят энку? Согласишься остаток урока посидеть со мной в столовой и обсудить все? — Эм… Ну, у меня литература, она мне не особо нужна, так что… Соглашусь, — пожимает плечами Исак, так как не очень любит этот урок и прогулять совершенно не против. Но так, чтобы без последствий. Не говоря более ни слова, Эвен удовлетворенно кивает и, спросив номер кабинета, ведет его прямиком туда. Они подходят к двери, и старший вкратце объясняет, что тот должен будет сказать. Исак ничего не понимает, но переспросить не успевает, так как Эвен уже стучит в дверь с просьбой учителя выйти к ним, что та и делает. Добрая пожилая женщина с седыми связанными в пучок волосами, в очках и старомодной одежде выходит из класса, прикрывая за собой дверь. — Исак, котенок, что случилось? — с беспокойством и заботой спрашивает учительница, видя заплаканного мальчика. Он умылся, но лицо успело слегка опухнуть, да и краснота сходила чересчур медленно. — Ничего, просто небольшие проблемы, — скромно отвечает Исак. — Я… можно мне взять задания и принести к следующему уроку, а на этом не присутствовать? Я не очень хорошо себя чувствую, — вежливо просит подросток, вспоминая мини-инструктаж Эвена. — Ты неважно выглядишь, — соглашается женщина, — может, сходишь к медсестре? — Не стоит, — отказывается Вальтерсен. — Ладно, тогда отдохни, ты и так всегда все учишь, домашнюю делаешь, ведешь себя красиво. Даже и не жалко отпустить, — улыбается та, поглаживая его по плечу. — Только чтобы все тихо и культурно, я тебе доверяю, — дает наставления преподавательница. В кабинете слышится шум, и она оглядывается, всплескивая руками. — Ох уж эти дети… Все, идите, молодой человек. — Спасибо, — улыбается Исак, разворачиваясь и натыкаясь на самодовольного Эвена. — С твоей репутацией тебе вообще легко уроки прогуливать, чего ты не пользуешься? — Потому что я порядочный ученик, мне незачем пользоваться положительным ко мне отношением учителей, — спокойно отвечает мальчик и проходит мимо Эвена, задевая его плечом. Идет в сторону столовой, удовлетворенно слыша шаги позади себя. В помещении пусто, тихо, умиротворенно. Все ученики на уроках, поэтому относительная уединенность им гарантирована. Исак занимает самый дальний столик, усаживается, волчонком глядя на Эвена. — Я хочу чай, — сообщает подросток, обнимая лежащий на коленках рюкзак. — Будет тебе чай, — мягко улыбается в ответ старший, удаляясь за едой. Покупает им обоим по чаю и пару булочек, зная, что Исак уже должен был успеть проголодаться. Приносит все за столик, пододвигая ближе к мальчику. — Угощайся. — Ты не купишь меня едой, — буркает Исак, но все-таки берет булочку, откусывая кусочек. С утра проголодался, особенно если учесть количество еды, которым он обходится дома… В общем, перекус как раз кстати. Эвен просто любуется им, радуясь, что тот кушает. Исак, конечно, красивый, никаких претензий у него по поводу тела того нет, но откормить не помешает. Худенький, как спичка. Младший показательно не обращает на него внимания, рассматривая костяшки своих пальцев. Решительно намерен показать, что так просто целоваться с Нурой, а потом извиняться и хорошо общаться для него неприемлемо. Сейчас он себя не до конца понимает. Не знает, как себя вести. Эвен дерьмово поступил, причинил боль, вытащил из него информацию, которую тому лучше было бы не знать, и теперь просто пялится на него. Класс. Он только начал доверять, как все пошатнулось. Желание открываться Эвену, рассказывать что-то личное, делиться проблемами абсолютно пропало. Желание показывать себя настоящего пропало. Надо просто быть осторожнее, Исак. Сколько раз можно наступать на одни и те же грабли? В его случае, видимо, бесконечно. Должна существовать та грань, после которой нужно уметь заткнуться и промолчать. Определенно. — Исак, — привлекает его внимание Эвен. — я знаю, что скорее всего, ты меня сейчас ненавидишь, — в точку, — я все понимаю, у тебя есть веская причина, но не хочу, чтобы наше общение из-за этого случая испортилось. Да, я мудак. Я не подумал, что это может быть настолько больно, я не придал этому должного значения, ведь поцелуй без чувств ничего не значит, но не учел твоих… Я не прошу тебя сразу прощать меня или забывать все, но я действительно очень сожалею, — заметно волнуясь, говорит старший. — Простишь меня? — Пока что нет, — с опущенными глазами отвечает Исак. Трудно простить и делать вид, будто ничего не произошло, когда к тебе вновь возвращается чувство, что тебя наебывают. Красивые слова могут быть лишь прикрытием, а Эвен — хорошим актером. Ну, а что, удобно: сосешься с одной, потом извиняешься и дальше тусишь с другим. Как запасной вариант, глупый, наивный мальчик, которым можно в любое время воспользоваться. — Я просто не могу. Пока не решу, что чувствую, пожалуйста, отстань от меня. — Конечно, — соглашается Эвен, — я дам тебе столько времени, сколько потребуется. — И спасибо за перекус, — все же благодарит мальчик. — Не за что, — коротко улыбается в ответ. На этом Исак замолкает, закрывшись от Эвена, как при первой встрече. — Кстати, может, ты хочешь поговорить о том, что… что происходит у тебя дома? — Забудь об этом, я не должен был это рассказывать, просто вырвалось на эмоциях, — отговаривается мальчик. Обсуждать подобную тему он правда не хочет. А лучше как можно дольше ее избегать. — Может, я узнал это не совсем честным путем, но тем не менее я узнал. И хочешь ты того или нет, я не позволю просто так это оставить. — Именно поэтому я и не хотел рассказывать, — устало выдыхает Исак. — Прошу, не вмешивайся в мою жизнь. Ты все равно ничего не сможешь сделать. — Без твоей помощи не смогу, а если тебе самому не будет плевать на свою жизнь, то у нас получится. Такое обращение с детьми незаконно, в конце-то концов, — высказывается Эвен. — Можно обратиться в полицию или в службу опеки, но уж точно нельзя оставлять это без внимания. — Ага, чтобы меня отправили в детский дом, нет, спасибо, — фыркает Исак, — лучше потерплю полгодика. — А что потом? Тебе исполнится восемнадцать, и что? Ты думаешь Сив это остановит? Что помешает ей продолжать издеваться? М? — с напором задает вопросы старший, желая достучаться до мальчишки. Тот лишь теряется, быстро водит взглядом вокруг, судорожно пытаясь придумать, что ответить. Он ведь и правда об этом не думал. Знал только, что после совершеннолетия постарается что-то исправить. А на деле Эвен прав. Что он по сути сможет сделать? Ну вякнет он против Сив, получит отпор и заткнется. — Я не знаю, доволен?! — злясь на свою беспомощность и на то, что Эвен частично прав, прикрикивает подросток. — Если от меня не отстанут, уйду из дома, устроюсь на работу, сниму комнату где-нибудь неподалеку, пока не закончу школу… Выживу как-нибудь, если что, Крис поможет, — с отчаянием размышляет вслух мальчик. — Ты не сможешь совмещать работу с учебой, только жизнь себе испортишь, — серьезно говорит парень. — А ночи на что? — Сейчас я, конечно, глупость скажу, но, может, для того, чтобы спать? Нельзя жертвовать сном, учиться ночью — самый убогий вариант, который мог прийти тебе в голову. Ты будешь выматываться и не сможешь нормально усваивать материал. Это попросту невозможно. — Возможно, — возражает Исак, — сейчас же выходит… — Господи, только не говори, что ты еще и спишь хуево, — младший только закатывает на это глаза. — Сколько часов в сутки ты спишь? — Не знаю… Четыре-пять? Иногда меньше, если надо срочно исправить оценки, — спокойно отвечает мальчик. — Исак… — с сожалением выдыхает Эвен, — так жить, как ты сейчас, нельзя. Это не по-человечески, тем более для ребенка. — Я уже не ребенок, мне скоро восемнадцать. — Но это не делает тебя взрослым, — парирует старший, — ты все еще маленький, требующий подобающего к себе отношения и любви мальчик, — в груди что-то больно колет. Это правда, которую Исак старается скрывать от самого себя. Потому что это слабость. Доверять кому-то, принимать любовь или что бы то ни было другое, это та же слабость. Он должен быть самостоятельным и сильным. Папа бы хотел, чтобы он был таким. — И что ты предлагаешь? — сдерживая слезы, спрашивает подросток. — Я — ничто. Я ничего не могу сделать. Ни к кому обращаться я точно не буду, мне и так хватает негативного внимания. — Переедь ко мне, я уговорю родителей, — предлагает Найшейм. — Нет, по закону без разрешения я не могу жить отдельно от Сив до совершеннолетия. — Ошибаешься, в законе есть ячейка, с пометкой «для соулмейтов», — напоминает Эвен. — Даже если тебе еще нет восемнадцати, но ты нашел соулмейта, по закону тебя не имеют права лишать общения с ним. Так что, я — твой путь на свободу. И я хочу помочь. — Еще неизвестно, что мы соулмейты, — вздыхает мальчик, вставая из-за стола, и закидывает на плечи рюкзак. Берет в руки кружку с недопитым чаем, собираясь отнести, куда нужно. — Пока что я не знаю, что со всем этим делать, но буду иметь в виду. И… Эм… ты же проводишь меня после уроков домой? Эвен запинается, поднимаясь со своего места. — Тут такое дело… — неловко почесывая затылок, произносит старший. — Я не смогу. Нура поставила в условия не только поцелуй, но и свидание, — прежде, чем Исак успевает что-то возразить, он сразу же добавляет, — это будет просто свидание, оно не будет значить ровным счетом ничего, обещаю, никаких поцелуев и прочего, просто поход в кафе. Омега секунду медлит, не веря своим ушам, но в следующий же момент выплескивает остатки остывшего чая прямо Эвену в лицо. — Нахуй иди, понял?! — в сердцах кричит Исак. — Ко мне больше не приближайся, соулмейт, блять, иди и гуляй с этой дурой! — Это же ради тебя, ну, — пытается доказать парень, вытирая рукой лицо. Видит, что младший его не слушает, разворачиваясь и собираясь уйти, поэтому резко хватает за руку чуть ниже плеча, возвращая на место. — Одно чертово свидание, — делая паузу между каждым словом, говорит Эвен, — я схожу туда, и все: никакой больше Нуры на нашем пути не встанет. И дома тебя не тронут. Мы наконец со всем разберемся. — Если она и сказала, что отстанет от нас, это далеко не так. Она продолжит пользоваться тобой и делать мне больно, это у нее хобби по жизни — издеваться надо мной, — сдерживая слезы отвечает мальчик. — Я сделаю так, чтобы она сдержала слово, — стоит на своем альфа. — Тогда удачи, — разочарованно кидает подросток, вырывая из захвата свою руку, и уходит прочь, с громким стуком поставив кружку на соседний стол.