Never
17 марта 2019 г., 00:55
Примечания:
Ну что же) в 1 половине главы меня оч вмяло так сказатб, поэтому:
егор натс х pyrokinesis - рядом со мной.
— Я хочу курить, — проговорил Никита.
— Хорошо, — пожала плечами Алиса.
Парень вышел на террасу через гостиную, где находилась стеклянная дверь в сад. Уже практически стемнело, холодало. Но ему было тепло.
, а оно таковым и было, парень вышел из комнаты.
Подойдя к нужной двери, Громов постучал:
— Лиса, я тебе полотенце забыл дать, — он ненадолго замолчал, — я могу войти? — Ответа не последовало, отчего Никита нахмурился. «Какая-то херня» — подумал он, запрокинув голову, — Смолова, ты там уснула что-ли? — Опять тишина. Он не на шутку испугался, — все, извини, я вхожу.
Наконец, он открыл дверь и увидел девушку, свернувшуюся в клубок. Она прижимала колени к груди, обнимая их руками, и смотрела в стену.
А что ему мешает наплевать на все и перестать быть тряпкой?
— Не переживай, — она чмокнула его в щеку, как только машина остановилась около тротуара.
— Пока, — прошептал он, когда девушка вышла.
Он просто мудак.
«Знаю, что когда-нибудь я буду по настоящему ближе, к тебе ближе»
Вздохнув, он прошел к небольшому кофейному столику, рядом с которым находились два стула, и сел на один из них. Проведя рукой по волосам, он посмотрел наверх. Облаков не было, где-то вдалеке виднелись очертания появляющейся луны. На улице было свежо, это чувствовалось. Но почему-то воздуха будто не хватало. Зажмурившись, парень откинулся на спинку стула. Он устал. Морально и физически. В последнее время он не просто бездельничал, но и спал, конечно же, плохо. На общем состоянии сказывался еще и не шибко здоровый образ жизни. Так-то он заядлым зожником не был, но до такого доходил редко. Нет, Громов не наркоман, ну только если Алиса не считается. Кхм, так о чем мы? Он ей тогда не соврал, сказав, что поужинал бы, выпив виски. Согласитесь, не самое лучшее завершение дня. Да и вообще, по правде говоря, в последнее время алкоголь стал основным «блюдом». Обед, ужин, иногда и завтрак. Легко! Так же, как и постоянное курение. Сон, в свою очередь, просто не шел, мыслей было куча. И не только про семью и будущее, но и про жизнь в целом. Никита стал ебаным философом. Ну и, конечно же, он думал про Смолову. Она в это время сидела на кухне, буравя взглядом стену. А какого это хрена он ее не позвал? Девушка что-то не поняла. Что это за бесцеремонность? Да, парень вроде как убедил ее в том, что она не создает ему проблем, но раз уж решил быть гостеприимным джентельменом, то будь им до конца, так? Если уж хочешь побыть один, так скажи. Но Громов же прекрасно знает, что она теперь…а кто, собственно? Курильщица? Ну, как-то не очень звучит. От такого сравнения девушка поморщилась. Она же должна быть леди. Хотя, она и так леди, просто сейчас есть некоторые проблемы. Как с Громовым, например. Или с отцом. Блять, а это вообще нормально, что она с собой говорит, как с психологом? — Наверное нет, — пробормотала Смолова, — ну, я уже сама с собой говорю, классно, отлично, шикарно, просто ахеренно! — Она покачала головой, — а что он так долго там делает? С этими словами девушка поднялась и направилась к парню. Открыв стеклянную дверь, она вышла в сад, удивляясь тому, как долго Громов умудрился просидеть в таком холоде.«Стань моим спутником на пути и даже, если я ослепну, то не переставай светить Будь моим сердцем слева в груди и даже, если я умру, то ты не умирай, стучи Верь моим нелепым обещаниям и когда мы не вместе, то ты не переставай скучать по мне Знаю случайности не случайные и даже эта осень, что не хочет уступать зиме»
— Ты чего так долго сидишь тут? — Осторожно спросила девушка, привлекая к себе внимание парня. — А? Я просто задумался, — ответил он. Она остановила свой взгляд на запечатанной пачке красного Мальборо, — я еще не курил, — добавил он, проследив за тем, куда она смотрит, — так что иди в дом, Лиса, нечего тебе этим дышать. — Ты забыл, что меня это не волнует? — Улыбнулась она. Громов усмехнулся, переводя взгляд на стену. Девушка подошла к нему, намереваясь открыть пачку сигарет. Парень потянул собеседницу за руку, заставляя сесть к нему на колени. Опять? Это точно дежавю. — Не забыл, — ответил он, как только Алиса устроилась по-удобнее. Она вновь потянулась за сигаретой, — тебе нельзя, — шепнул он ей на ушко. — Ты теперь мне будешь запрещать курить? — Возможно, — загадочно ответил он. — Если бы я тебе что-то запретила, какова была бы твоя реакция? — Я бы злился. И ты бы не стала этого делать. — Вот и я тоже так думаю, — пробурчала она. — Но ты же не злишься, тебе приятно, что я забочусь о тебе, — Алиса фыркнула. — Какие мы грозные, — усмехнулся Громов, укусив девушку за ушко. Она вздохнула, — уже не обижаешься? — Девушка молчала, — осторожно, — она посмотрела на него, не понимая, о чем он. Однако, увидев, что он решил встать, отстранилась. Вопреки ее ожиданиям, он аккуратно снял с себя толстовку, чтобы не задеть ее, оставаясь в белой футболке. Надев вещь на Алису, он вновь откинулся на стуле, обнимая девушку.«Стань моей радостью и прижми к себе сильнее, если вдруг увидишь во мне слабость Будь моей тайною, чтоб никто и никогда не смог тебя у меня отобрать»
— Ты замерзнешь, — она посмотрела на Никиту. Он потянулся к пачке и взял оттуда сигарету. Парень чиркнул зажигалкой и сделал затяжку, выдыхая дым в противоположную от девушки сторону. — Нет, — коротко ответил он, заправив прядь ее волос за ушко. Ей показалось, или парень снова был слишком сексуальным? — Как хочешь, — прошептала Алиса, с трудом отводя взгляд от него, кутаясь с теплую толстовку, пахнущую его парфюмом. — Вот и грейся, — девушка обвила его руками, вдыхая сигаретный дым. — Ты мне отдашь ее? — Спросила она, закусив губу. — Ой, даже не знаю, она моя любимая, — задумчиво произнес Громов. — Ну и ладно. — Ты можешь ее носить, когда захочешь… — И свитера? — Все, что пожелаешь, — согласился Никита. Ну как он мог ей отказать? Смолова победно улыбнулась.«Научи любить без порезов на теле Верь мне, даже, если я себе не верю Дай мне слово, что через сотни недель, мы как тогда разделим на двоих с тобою эту постель»
Парень к тому времени докурил, выбросив окурок в пепельницу. Затем, он взял еще одну сигарету. — Как паровоз, — произнесла девушка, посмотрев на Громова. — Ой, да ладно тебе, я с утра сдерживаюсь, — пожав плечами, ответил он. — И мне все еще нельзя? — Она жалобно посмотрела на него. — Зачем ты задаешь вопрос, если заранее знаешь ответ? И на меня вот эти твои глазки не действуют. А как часто он врал вообще? Пожалуй, часто, ведь это было легко. И эта фраза не стала исключением. Ему стоило больших усилий произнести ее, смотря на Алису, сидящую в его толстовке у него на коленях. — И даже одну затяжку? — Он отрицательно покачал головой, выдыхая дым, — ладно, вредина. — Это я-то? — Он изогнул бровь. — А кто, я что-ли?! Громов рассмеялся. Блять, она была и вправду удивительной. Он не переставал думать об этом. Ему повезло с ней, да? Девушка сидит и дуется на него. Ну как же она не понимает, что Никита просто переживает за нее? Ну или нет. Но парень в любом случае не хочет, чтобы Алиса делала также, как он. Он вспомнил, как Смолова пришла к нему, когда он был со Скворцовой. Как она выглядела. Он никогда не допустит подобного. — Эй, ты опять задумался? — Парень слышал ее, но продолжал смотреть в другую сторону, пока сигарета тлеет. Он не ответил. Девушка погладила его по щеке, пытаясь привлечь внимание. Никита повернулся, посмотрел ей в глаза, — о чем?«Стань моей звездой и обещай каждой ночью аккуратно будешь спускаться на чай Все мои желания тогда будут лишь об одном, чтобы мой дом стал и для тебя домом Будь просто моей, будь просто со мной Грей меня осенью, грей»
Сделав затяжку, он наклонился к ней, не отрывая взгляда. Она хлопала глазками, одергивая рукава огромной толстовки. Громов выдохнул дым в приоткрытые губы. — Теперь сиди, — он сглотнул и отстранился. — Что? — Алиса была удивлена. Только вот чему? Тому, что он это сделал или тому, что он так и не разрешил ей нормально покурить? А почему она вообще должна была его слушать? Девушка же сама могла взять сигареты. В ответ на ее реплику он усмехнулся, чем вызвал еще большее непонимание со стороны Смоловой. — Можно еще? — Спросила она после недолгого молчание и наблюдения за курящим парнем. — Ну, попроси. — Опять ты за свое. Не буду я ничего просить. — Как хочешь, — пожал плечами парень. — Блять, — прошептала она, — ну почему нельзя просто сделать это? — А вот хочется мне так. — Ну хорошо. Пожалуйста. — Хм, дай мне подумать. Нет, — сказал Никита, смотря ей в глаза, будто специально делая затяжку. Сигарета скоро потухнет. Смолова наклонилась к нему.«Не исчезай, прошу тебя останься Прошу останься рядом со мной»
Она снова тонет в серо-голубом омуте. — Пожалуйста, — одними губами проговорила девушка. Громов сделал затяжку. Алиса прикрыла глаза, словно смирившись с тем, что он ничего не сделает. Она хотела было отстраниться, но Никита обнял ее за талию, не давая сделать это. Девушка приоткрыла губы, он снова выдохнул дым. Она так сладко попросила… Он почувствовал себя Джокером из «Отряда Самоубийц». Именно тем, кого Харлин Квинзель просила, а он восхищался ею. И Алиса — это его Харли Квинн, а он тот самый Джокер. Король и королева Готэм-Сити. Хм, смешно. Но происходящее ему перестало казаться забавным, когда он почувствовал дыхание Смоловой на своих губах. Не глядя выбросив окурок, парень положил вторую руку к ней на талию. Он целует свою королеву. Такую нежную, такую хрупкую, но одновременно с этим, такую сильную. Он облизывает ее нижнюю губу, проводит языком по небу, сплетаясь с ее. Блять, он ждал этого. Воздуха не хватает, парень отстраняется от нее, смотрит в ее глаза и теряется. Никита ждал, когда снова будет слушать ее рваные вздохи, обнимать ее. — Пойдем в дом? — Шепчет. — Хорошо. Теперь дышать стало легче.«Мы встретились, ты стояла у самой воды. Я издалека тебя заметил. Помню, меня сразу к тебе потянуло Я подумал, надо же, как странно. Человек стоит спиной, а меня к нему тянет»
***
Войдя в свою комнату, Громов достал из шкафа все те же серые штаны, в которых она была в прошлый раз, а так же ее черную майку. Алиса последовала за парнем и подошла к креслу, начала доставать из рюкзака всякие баночки с косметическими средствами. — Я подготовил для тебя полку, — произнес парень. — Да, спасибо, — тихо ответила она и принялась расставлять их там, куда указал Никита. Он облокотился на письменный стол, наблюдая за девушкой. Она вернулась к рюкзаку, доставая огромные стопки книг и тетрадей. Затем она выудила небольшой пакет с вещами.«Через пару недель уже станет холодно и всё, что дорого в памяти будто старый колокол Будто сто лет назад всё также великолепен тот огонек, что мы даем»
— Блять, как это все туда поместилось? — Удивленно спросил Громов. — Спроси у моего отца, — саркастично ответила Смолова. — Когда-нибудь я обязательно это сделаю. А вместе с этим узнаю, какого хера он творит. — Хотела бы я на это посмотреть, — хмыкнула девушка. — А ты сомневаешься во мне? — Не в тебе, а в том, что ты отправишься в этот гадюшник. — Ну, это мы еще посмотрим, — сказал он. Алиса села на угол кровати. Никита пристально смотрел на нее, сложив руки на груди.«Но эти звезды на небе, они горят Они живее, чем я и ты, но пока до нас дойдет свет, они давно мертвы И мы с тобою также И мы с тобою тоже И мы с тобой, как звезды светимся еще прохожим»
— Что? — Спросила девушка. — И ведь ты совсем на него злишься, — молвил Громов, наклонив голову. — Мне его жаль, — нахмурившись, произнесла Смолова, — давай не будем об этом, пожалуйста? — Ты не сможешь вечно бегать от этого, — выдохнув, сказал он. — Я не хочу сейчас говорить о чем-то плохом, — она встала, подошла к парню, — я наконец-то вырвалась оттуда, теперь же я меньше всего хочу вспоминать то, что было со мной ранее. — Хорошо, — сдался он. — Можно задать тебе вопрос? — Никита кивнул, — почему твои родители не ладят? Они же соулмейты. — Почему ты вдруг спросила? — Алиса пожала плечами, — наверное потому, что у моего отца дерьмовый характер. — Ты тоже не ангел, — улыбнулась она.«И ты только не забудь Раны давно не болят Я попрошу лишь об одном Будь как путеводный маяк»
— Возможно, — он усмехнулся, — ну что, я пойду ванну наберу? — Хорошо.***
Спустя некоторое время Смолова уже нежилась в горячей воде, набирая в ладони пену. Громов же сидел на кресле в комнате, залипая в телефон. Он листал ленту инстаграма, пропуская фотки девушек, на которых был подписан. Странная херня. Он и сам не знал зачем? Если бы у него спросили, он бы пожал плечами и забил болт. Это только в случае, описанном выше. Сейчас же он вспомнил, что не оставил Смоловой полотенце, что его знатно смутило. Ну, во-первых, уже прошло около двадцати минут с того момента, как она закрыла за собой дверь ванной комнаты, а во-вторых, извините, господа, но он прекрасно помнит, что произошло в тот раз, когда Алиса соизволила войти в его комнату в одном полотенце, а тут как бы априори она и вовсе будет без одежды. Жопа дьявола, не иначе. А именно, полный и тотальный пиздец. И нет, Никита не ломает комедию, это просто Смолова, вот и все. Да, сука, он парень в конце-концов. А поскольку Скворцова была давным-давно послана на чей-то хер, то все очень плохо. Мысленно дав себе по лбу, за то, что он еблан (и не только за это), он выудил из шкафа полотенце, в очередной раз удивившись тому, как в маленький рюкзак девушки поместилась такая гора вещей, книг и прочего. Проведя рукой по волосам и тяжело вздохнув, словно готовясь к какому-то немыслимому испытанию«Ты самый яркий фонарь темной ночью И в пустыне для меня, как самый чистый источник»
— Хей, ты чего? — Осторожно спросил парень, положив полотенце на тумбочку, что стояла неподалеку, — все в порядке? — Она кивнула, — о чем думаешь? — Ты сказал, что я не смогу бегать от своего прошлого, — Громов кивнул, хотя девушка продолжала смотреть вперед, — вот теперь я думаю об этом. — Прости, — виновато произнес Громов, садясь на стоящий рядом с тумбой табурет, полагая, что разговор будет долгий. — Нет, ты не виноват. Ты прав. Просто я не хочу разбираться со всем этим дерьмом, а ведь это и вправду придется сделать, — наконец, она посмотрела на парня таким печальным взглядом, что ему стало не по себе. Он словно почувствовал, как ей было тяжело. К слову, Смолова с пучком на голове показалась ему невероятно милой. — Ты же знаешь, что я всегда рядом. — Да, — Алиса слабо улыбнулась, — спасибо тебе. Знаешь, что меня бесит? То, что все так херово. Почему мне так не повезло? Почему у меня все через жопу? Я правда не понимаю. — Ну, что это за депрессивные мысли? Теперь же все будет иначе, — бодро проговорил Никита.«И я скажу. У меня всё в порядке Я подарю тебе на день рождения бумажный кораблик И твои глаза от радости так ярко горят»
— Это правда. И я не говорю сейчас про тебя. Я говорю про своих родителей, например. Какого хера моя мать свинтила неизвестно куда? Какого хера мой отец бухает, как проклятый? Какого хера это все происходит? Какого хера люди такие злые, что не могут понять, что бабки и прочие материальные ценности не самое главное в жизни? — Хмурясь, девушка продолжала задавать вопросы, — почему-то, что у меня всего этого нет, как, собственно, и друзей, является смешным? — Просто мы все погрязли в этом говне, — мрачно ответил Громов. — Это не ответ. Почему мы пришли ко всему этому? — Она сделала паузу, прикусив губу, — почему же ты так ко мне относился? — Тихо продолжила Алиса, — мне всегда было интересно. — Мы уже говорили об этом. — И все же, — настаивала Смолова. — Ты была все время одна, возможно поэтому мне казалось, что ты против всех. Такая умная, поступила в элитное учебное заведение только благодаря знаниям. Мне казалось, что ты не будешь как все, то есть не станешь поклоняться мне, как все. Это тупая хуйня, я знаю. Я вообще не обижусь, если ты уйдешь после этого. Я просто хотел тебя заполучить, — говорил он, смотря на кафельный пол, — я никогда такого не делал, не издевался, не унижал. И я такой мудак, — парень тяжело вздохнул, — я настолько погряз в деньгах, своей жадности, желании авторитета. Я всегда боялся стать таким же, как мой отец, а вышло так, что я теперь его точная копия.«И мы, поднимаясь на борт, объявим «Поднять якоря» Затем уплывем к одиноким берегам И всё, что я хотел сказать я в этой песне передал»
— Спасибо за честность, — прошептала девушка. — Прости меня, Лиса. Я говорил это уже много раз, но правда, — дрожащим голосом произнес Никита, — я очень сожалею. Ты говорила, что уже все в прошлом, но я так не могу. Прости меня, если сможешь, — он встал с табурета, намереваясь покинуть комнату, — ты наверняка хочешь побыть одна, я не буду тебе мешать. Он не знал: он бежал от себя или нее? — Постой, прошу тебя, — тихо сказала Смолова. Парень остановился, — останься, пожалуйста. — Если ты хочешь, — он развернулся, намереваясь снова сесть на табурет. — Нет, — он нахмурился, — обними меня. — Ты хочешь, — хриплым голосом начал говорить Никита, смотря на девушку. — Да. — Я не хочу тебя смущать, Лиса. — Блять, Громов, иди сюда! — Не выдержала девушка, смущенно отвернувшись к стене.«И даже, если мы не сможем и осядем на мели Я умоляю не покинь И всё, что будет, раздели со мной»
Он улыбнулся. Сука, ну как она может быть такой? Такой смешной и милой? Он стянул с себя серую футболку, сложив ее, положил на тумбочку. Проделав тоже самое с черными штанами и боксерами, он подошел к ванной. Смолова подвинулась вперед, освобождая место. Наконец, он сел в теплую воду. — Молчи сейчас, прошу, — тихо сказала она, аккуратно придвигаясь к парню. Никита обнял Смолову за талию. Она такая маленькая. Такая близкая к нему. — Спасибо, что не ушел, — молвила она, спустя некоторое время. — Тебе спасибо за то, что доверяешь мне. — Эй! — Воскликнула девушка, когда Громов распустил ее пучок, — они же намокнут! — А мне все равно, — произнес он, зарываясь носом в ее волосы. — Какой же ты… — Горячий? Сексуальный? Невероятный? — Невыносимый! — Пискнула она. — Ой, ну это не новость. Ты уже говорила. — Почему-то тебе насрать на это, как я погляжу! — Возмущалась девушка. — Ну я же тебе нравлюсь… — Какие мы самоуверенные! — А разве это не так? — Спросил Никита, прижимая Смолову к себе. — Ч-что это? — Алиса запнулась, почувствовав его мужское достоинство. — А то ты не знаешь, — прошептал парень ей на ушко, — я же не виноват, что ты такая притягательная. — Ой, я тебя умоляю! Прекрати так говорить. — Как? Притягательная? Извини, я не хочу тебе лгать, сказав, что это не так, — сказал Громов, — кстати, ты так и не ответила на мой вопрос. — Какой? — Ты серьезно? — Ах этот! Зачем ты задаешь вопрос, если заранее знаешь ответ? — Процитировала Смолова парня. — Так не пойдет. — Почему ты вечно заставляешь меня что-то делать? То просить тебя, то это, — недовольно произнесла Алиса. — Потому что это важно для меня. — И для меня. Но это не ответ. — Потому что ты мне нравишься, — прошептал Никита, целуя плечо девушки. Он начал подниматься к шее, прикасаясь губами к каждому миллиметру ее кожи, — и я хочу знать, чувствуешь ли ты тоже самое, — говорил он, переходя от плеча к тонкой шее.«Не исчезай, прошу тебя останься Прошу останься рядом со мной»
— Ты манипулятор, которому просто нужно потешить свое самолюбие. Ты у меня спрашиваешь очевидное. — Черт, я и вправду мудак, — согласился Громов, кусая бархатную кожу. — Самый настоящий, — рвано выдохнув, произнесла Смолова, немного поворачиваясь к нему. — И угораздило же меня. Почему мне должен нравиться именно ты? — Значит все-таки нравлюсь? — Спросил парень, прокладывая дорожку поцелуев от скулы до подбородка. — Ты можешь помолчать в кои-то веки? — Спросила девушка, кусая его за нижнюю губу, оттягивая ее зубами. И он замолкает. Тонет в ней. Никита целует ее пухлые, такие сладкие губы, словно…сахарная вата? Карамель? У него есть еще много времени, чтобы понять. Он просто все готов отдать за то, чтобы сжимать ее в своих объятиях. Он проводит языком по небу, переплетается с ее, так невесомо, но одновременно с этим так вкусно. Так неописуемо, ведь она нежно вздыхает, когда парень поглаживает ее плечи и спину. Он тонет, и ему уже не спастись. Громов, кажется, и вовсе забывает, как дышать, когда Смолова целует его шею, слизывая капельки воды, покусывая ее. Она оставляет багровые метки. Такая собственница. Такая соблазнительная. Алиса проводит дорожку поцелуев от ключиц до плечей, опускаясь ниже, нежно прикасаясь губам к грудной клетке. Пальчиками выводит узоры, известные только ей самой, поглаживая спину парня, пресс. Она спускается все ниже и ниже… Парень тянет ее за волосы, забываясь. Но ей, кажется, совсем не больно: девушка игриво улыбается, сладко постанывая. Его девочка. Громов целует ее, кусая губы, зализывая ранки, пока она царапает ноготками его плечи, шею, вызывая мурашки. Чертовка. Он поглаживает ладонями плоский животик, покусывая ключицы, проводя языком по шее. Она выгибается ему навстречу, словно кошка. Грациозная и такая его. Никита слизывает капельки воды, целуя зону декольте, опускаясь к груди, лаская ее. Он млеет от ее нежных стонов, запаха бархатной кожи. Правда все становится неважным, когда Смолова будто нечаянно касается его достоинства. Его тихий стон тонет в их сладком поцелуе, пока он тонет в ней. — Блять, Лиса, — шепотом проговорил он, — погоди, — она прикасается губами к его плечу, — прошу тебя, — парень приподнимает ее подбородок, смотря в ее зеленые глаза, — я не хочу, чтобы это произошло в тесной ванне, не сейчас. — Хорошо, — выдохнула девушка ему в губы, снова целуя. — Персик? — Спросил Громов, оторвавшись. Она, улыбнувшись, кивнула.***
Смолова вылезла из ванной, заворачиваясь в серое полотенце. Подойдя к зеркалу, она широко улыбнулась, увидев многочисленные метки на шее и свои припухшие красные губы. — Ты милашка, — пробормотал Никита, обняв ее за талию, утыкаясь носом в шею, вдыхая любимый запах. — Ты так своим девочкам говорить будешь, — пробурчала Алиса. — У меня такая только одна, — поцеловав ее в плечо, сказал парень. Они принялись чистить зубы. — Ты выглядишь очень забавно с мокрыми волосами, — засмеялась она, закончив. — Ах ты! — Воскликнул он, принявшись щекотать девушку. — Ну все-все, хватит! — Кричала она, — а то полотенце спадет! — Понял, ухожу, — тотчас убрал руки Громов, немного отойдя. Она невольно засмотрелась на в меру накачанные руки, широкие плечи и кубики пресса, по которым стекали капли воды, скрываясь под полотенцем, — ну, скажи я горяч? — Поиграл бровями он, заметив, куда смотрит Смолова. — Очень, — выдохнула она, прижимаясь к нему, целуя. — Так-так, прекращай там, а то ты меня знаешь, — отошел от нее Никита, — пойдем? — Он протянул ей руку. Алиса переплела их пальцы. Они вместе направились в комнату, закинув грязные вещи в корзину, прихватив остальное с собой. Войдя в спальню, Смолова решила закрыть шторы, пока парень выуживал чистые боксеры, сменяя на них полотенце. — Ну что, ты так и будешь тут своими ногами длиннющими светить? — Спросил он, улегшись под одеяло. — Возможно, — прошептала она, подойдя к шкафу, — может, ты отвернешься? — Чего я там не видел? — Улыбнулся парень. — Я тебе сказала, отвернись! — Воскликнула девушка, кинув в него лежащую на кресле подушку. — Да все-все, ладно! — Сдался он, закрыв глаза ладонью. Смолова принялась переодеваться. Ну как, переодеваться? Если белое кружевное белье считается, то да. — Ну хватит уже, а то уснешь так раньше времени, — сказала она, забрав подушку, которую ранее кинула в Никиту. — Блять, Лиса, ну зачем ты так со мной, — с мученическим видом произнес Громов, наблюдая за девушкой. — За все хорошее, — сказала она, показав ему язык, так же ложась на кровать. — Маленькая чертовка, — шикнул он, притягивая ее к себе, целуя за ушком. — Что теперь будет, — прошептала Смолова. — А что? — Ну как, — девушка покраснела, — нам придется скрывать, что я у тебя дома живу, — блять, даже сейчас она переживала за него, за его репутацию. Хотя, хуле он удивляется, сам же все прекрасно знает. «Ну же, скажи ей, что вы не будете скрываться, ну же, скажи это. Пусть она знает, что дорога тебе» — кричало подсознание. — Не переживай, решим что-нибудь, — целуя ее в лоб, произнес Громов. «Блять, Некит, ну почему ты опять все просрал?» — Спокойной ночи, — тихо сказала девушка. — Спокойной ночи, Лиса, — произнес он, обнимая. Спустя некоторое время она уснула, а вот парню это никак не удавалось. Он ругал себя за то, что опять сморозил какую-то хуйню. Ну не могу он придумать что-нибудь по-лучше? Хотя…а что он мог еще сказать? Что они теперь неразлучны, неделимы, и все остальные должны заткнуться и смотреть на их сюсюканья? Ну, вполне возможно, только вот вопрос Смоловой действительно заставил его задуматься: Как теперь быть? Она живет у него дома, что скрывать само по себе будет тяжело, так во-вторых, они связаны, а в-третьих, они же вроде как вместе? Тогда откуда у него такие мудацкие мысли о личной выгоде и своем положении. Они же соулмейты и все тут. Хотя, разве Никита должен был перед кем-то оправдываться? Ну почему у него не может быть все, как у людей? А вообще, Громов не знает: хочет ли быть с ним Алиса или же нет? Ох, ну да, как будто это в корни меняет дело! Да, молодец! Ей уже никуда не деться, так бы он ее отпустил. Или нет… Он тяжело вздохнул. Персик. Сука, ну от этого он точно не сможет отказаться, от мягких шелковистых волос, бархатной кожи, от такого милого сопения по ночам, от таких сладких поцелуев. Походу ему просто пора перестать оправдывать собственный долбоебизм.***
Школу они, на удивление, не проспали. Утро прошло мирно: пока Громов готовил завтрак (вот это да, он просто превосходит сам себя), Алиса принимала душ и собиралась. Все комнаты были свободны, благо парень встал раньше и уже давным-давно колдовал у плиты, надев свой излюбленный синий свитер и джинсы, рисковый он, раз готовит омлет при всем параде. Захватив рюкзак, такой непривычно легкий, девушка спустилась вниз, улыбнувшись про виде Громова, сосредоточенно нарезающего помидоры. — Да ты кулинар! — Воскликнула она, осторожно обнимая его со спины, целуя за ухом. Мурашки. Только не сейчас. — Тихо-тихо, отвлекаешь, — грозно проговорил Никита. — Хорошо! — Рассмеялась Смолова, принявшись помешивать омлет в сковородке. — Эй, я сам! — Да ладно тебе, так быстрее будет. — Но я сам хотел, — насупился парень. — Большой ребенок, — усмехнулась Алиса. — Я?! — Воскликнул он и, вытерев руки бумажным полотенцем, шлепнул ее по попке. Девушка вскрикнула, — так тебе и надо. Смолова показала ему язык, он рассмеялся. Позже, разложив еду по тарелкам и разлив кофе по кружкам, они принялись завтракать, молча переглядываясь, улыбаясь друг-другу. Закончив, она встала и со знанием дела сложила тарелки в посудомойку. — Спасибо тебе, — она чмокнула Никиту в щеку. — Пойдем, Лиса, пора уже, — он лучезарно улыбнулся. Девушка кивнула, и они вместе направились в прихожую. Переобувшись и схватив вещи, они вышли на улицу. Усевшись в автомобиль, Громов завел его. Машина тронулась. Они ехали в полной тишине, изредка переглядываясь, улыбаясь друг другу. Как и вчера, она напевала любимые песенки, отчего Никита млел. Такая родная. Такая его. Он не устанет это говорить. — Высади меня тут, — тихо сказала Алиса, когда вдали показалось здание школы. — Замерзнешь же, — выдохнув, произнес Громов. Сука, ну почему все так?***
Школьный день тянулся медленно. Громов постоянно ловил себя на то, что следит за Смоловой, постоянно смотрит на нее. Она словно была везде, куда бы он не заходил. Как всегда одна, тихая и печальная. Но такая прекрасная. Он любовался тем, как она поправляет волосы, хмурится, повторяя что-то перед уроком, покусывает губы. Ведь еще с утра он обнимал ее. А теперь смотрит и не может прикоснуться. На одной из перемен парень застал странную картину: Маша Скворцова, которая по обычаю была дорого одета, ехидно смотрела на Алису, не давая прохода, зажимая ее у стены. Мимо проходили ученики, которые и вовсе не обращали внимания на происходящее. Он же наблюдал издалека, поэтому девушки не заметили его. Однако до него дошел отрывок их разговора, поскольку Маша громко кричала, размахивая блондинистыми волосами. — Ну что, как тебе было с моим парнем, шалава? — Изогнув бровь, спросила Скворцова. — Не понимаю о чем ты, — покачала головой Смолова, скрестив руки на груди. — Не знала, что нашему мальчику нравятся такие тупицы, — саркастично начала блондинка, — ты думаешь я не знаю, что ты делала? Ты думаешь, я не знаю, зачем ты приходила? Ты думаешь, что я не догадываюсь о ваших встречах? О том, зачем он тебя останавливал? — Ты чокнутая, девочка моя, — прошипела Алиса, — это не твоего ума дела, что там у нас происходит. Советую тебе убрать от меня свои когти, а иначе ты узнаешь, кто такой пластический хирург, если еще не знаешь, ибо он тебе точно понадобится. — Ты такая упертая, я в шоке. Неужели ты не понимаешь, что ты не сможешь его удержать возле себя? — Взмахнула руками Скворцова, — ты считаешь, что такая серая мышь способна быть с ним? Ты знаешь, кто он такой? — А ты знаешь? Что ты знаешь о нем, кроме того, то у него есть бабки и богатые родители? Что вы все знаете о нем? — Я знаю все, уж поверь мне, — высокомерно сказала Маша, — знаю, больше, чем ты думаешь. — Ну так просвети меня, умница! — Ты недостойна этого. — Я думаю, что это ты недостойна. Недостойна его. Ты себя вообще не уважаешь, раз ты позволяешь какому-то парню разговаривать с собой, как с дерьмом? — Улыбнулась Смолова, — или же тебе все равно? И ты готова отдаться тому, кто даст больше денег? Сколько же тогда у тебя таких, как он? Шлюха из нас тут только ты, милочка. — Ты меня раздражаешь, — выдохнула блондинка. — Ох, блять, а ты меня как бесишь, ты со своими куриными мозгами и не представляешь. — Это ты не понимаешь, куда влезаешь. — Ну, а ты попробуй, объясни. Может, я что-нибудь пойму. Надеюсь, что ты сможешь адекватно изложить то, что тебе рассказал Михайлов, — едко произнесла Алиса. — Что? Откуда ты… — Упс, неужели я угадала? — Рассмеялась Смолова, — ничего себе! Похоже, я не такая тупая, как ты думала. На самом деле, я просто предположила. Было бы очень неплохо сойтись с бывшим другом парня, который тебя кинул, променяв на какую-то невзрачную дурочку. Логично, правда? А как же так вышло? — Продолжала говорить она, наблюдая за собеседницей, — у вас же было так хорошо. И вот, все закончилось! Ты переживаешь, ведь кто тебя еще будет спонсировать? Ты бежишь к Михайлову, вы там что-то придумываете, а теперь то что? Тебе лишь остается делать вид, что все как раньше. Только это не так. Хм, кстати, мне интересно, сколько раз вы с ним трахались за спиной у Громова? — Заткнись! — Заверещала Маша. — А что так? Боишься, что весь ваш дерьмовый план развалится, как карточный домик? — Сука, это у тебя все развалится. Он бросит тебя сразу же, как только ты ему надоешь. Он забудет тебя и вернется ко мне, — хмыкнула Скворцова, — разве ты не видишь? Что ты можешь ему дать? Он так долго тебя гнобил, ты даже не представляешь, как сильно. Что он про тебя говорил, — Алиса нахмурилась, что не укрылось от Маши, — ты же прекрасно знаешь, как ты его бесишь. Надеюсь, что ты не спала с директором, чтобы поступить сюда. И что ты не проститутка, а то ты заразишь его, а я потом еще и страдать буду. — Ты-то никогда больше чем с пятью парнями не спала, — горько усмехнулась Смолова, вызвав гневный взгляд блондинки. — Ты не посмеешь сказать ему об этом. — А ты думаешь, что он не знает? — «Мелкая дрянь будет молить меня, чтобы я остановился, когда она будет стонать подо мной.» Примерно так мне передал его слова Саша, — засмеялась Скворцова. — А тебе и нравится спать с ним, да? Тебя устраивает то, что этот человек предал парня, из-за которого ты сейчас устроила скандал? Или я чего-то не понимаю? — А ты его защищаешь, да? Это так мило! — Тряхнула волосами Маша. — Ну, раз он такой плохой, то продолжай ебаться с Михайловым, что ты ко мне-то пристала? — Ты же делаешь то же самое: встречаешься с тем, кто такое говорил о тебе, это раз. А два, я просто хочу забрать его себе. Чисто из мести. Потом брошу. — Это другое. Ты же видишь в нем только мешок с деньгами. Но неужели ты настолько тупая, что не понимаешь, что ему все равно: есть ты, нет тебя, — пожала плечами Смолова. — Нет, он получше Сашки будет. — Хоть в чем-то мы солидарны, — усмехнулась Алиса. — И в постели он лучше. — Не проверяла, я не шлюха, в отличие от тебя. — Следи за языком, деточка, — твердо сказала Маша. — Так что ты от меня хочешь? Чтобы я оставила его? — Именно, — кивнула она. — Тогда тебе следует пойти нахуй, потому что этого никогда не будет. — Я тебе повторяю, следи за языком, — раздраженно произнесла блондинка. — Иди к своим папочкам, которые тебя содержат, нечего тут время терять. — Советую тебе, — девушка приблизилась к Смоловой, — одуматься, крошка, ведь Громов никогда не захочет быть с «нищей, никому не нужной дешевой шлюхой», — она рассмеялась, — или же останься с ним и однажды, придя к нему, вновь увидишь, что такое жаркий секс, что тебе никогда, будучи бревном, не познать, — прошипела она Алисе в лицо и, отойдя, удалилась, цокая каблуками. Смолова провела по волосам, зажмурившись. Никита, наблюдавший за всем происходящим, стоял, смотря на девушку. Он был шокирован, но страшнее было то, что Алиса узнала обо всем, что он когда-либо говорил. Сука. Он чувствовал, как ей было больно, но не мог сделать ни шагу. По ее щекам потекли слезы. А похуй. Похуй на все, что он там говорил. Он уже идет к ней. — Алиса, — хрипло проговорил он. — Уйди, прошу тебя, — всхлипывая, сказала она. — Ну же, хватит сидеть, — прошептал Громов, поднимая девушку с холодного кафельного пола. — Хватит, уйди, пожалуйста! — Воскликнула она, отходя от парня, направляясь в другую сторону. — Погоди, я умоляю, — молвил Никита, наблюдая за отдаляющейся Смоловой. — Мне нужно побыть одной! — Ну уж нет, я тебя не отпущу, — сказал он, подбежав к ней. Взяв Алису за руку, он притянул ее к себе. — Блять, как ты мог. Как ты мог такое говорить? — Шокировано говорила девушка, — я прекрасно знала, кто ты, на что ты способен. Но ведь это низко. Как ты мог? — Снова спросила она, ненадолго замолчав, — Маша права: я делаю то же, что и она. — Нет. И ты сама это знаешь, — шептал он ей на ушко. — Не надо, Никита. Не надо, прошу. Я сама довела до этого. Я не остановила тебя. Надо было уйти, наплевав на все. Я сглупила, поехав с тобой. — Не надо так говорить, пожалуйста, — его голос дрогнул, — ты же сама понимаешь, что это чушь. — Если бы я тогда не поехала, все было бы по-другому. Ты бы продолжал встречаться с ней, говорить обо мне гадости. Сука, забавно, ты даже не знал моего имени. Очень странно. А хотя нет, тебе было просто все равно. — Нет, Алиса, это не так. Что бы ты делала, когда бы отец тебя выгнал? Что? — Не делай из себя ангела, — сурово ответила девушка, — я бы сама училась выживать. Может, стала бы шлюхой, как ты и говорил. Представь, как тебе было бы весело, да? — Хватит так говорить, Лиса! Прекрати! — Воскликнул парень. — И зачем только я тебя сейчас защищала? Надо было просто отступиться, оставить все. Я такая дура. — Ну прошу тебя, перестань, — Громов повернул девушку к себе, натыкаясь на пронзительный взгляд зеленых глаз, — послушай меня. Ты изменила все. Я многое понял. Я понял, какие люди меня окружают, какой же я мудак. Мне стало противно от себя, правда. Ты можешь считать, что я просто вешаю тебе лапшу на уши, но нет, я честен. Я клянусь всем, чем хочешь. Во мне еще много дерьма, я знаю, но ты и вправду изменила во мне что-то, Алиса. Если бы это было не так, я бы не привел тебя к себе домой, я бы не стоял сейчас здесь, — парень продолжал смотреть в ее глаза, — я понимаю, ты не хочешь меня видеть и я готов ждать, но я просто не смогу тебя отпустить окончательно, я привязался к тебе, слышишь? Так быстро и так сильно. Как ни крути, мы связаны, ты этого не изменишь. Мне жаль, что тебе в соулмейты достался такой, как я, серьезно. Но ничего не поделаешь. Знаешь, я уже это говорил, но я не устану повторять, я не устану извиняться. Я буду это делать до тех пор, пока ты будешь хотеть слушать, — парень целует ее в макушку, — прости, — в лоб, — прости, — в одну щеку, — прости, — в другую, — прости, — в нос, — прости, — чмокает в губы. Он отстраняется, но девушка вновь притягивает его к себе, целуя. Она кусает его губы, отчего во рту чувствуется металлический привкус крови. Смолова не дает ему отстраниться, царапая ноготками шею, забывая о том, что они стоят посреди школьного коридора и десятки пар глаз направлены на них. Все это было не важно. Только лишь его хриплые вздохи, которые она ловила своими губами, проводя языком по небу. — Только перестань это делать, мне было щекотно, — сказала Алиса, оторвавшись от Громова. — Блять, какая же ты невероятная, — прошептал он. — Какая есть, — усмехнулась Смолова, — но если ты еще раз посмеешь что-то учудить, я за себя не ручаюсь, — грозно сказала она, укусив нижнюю губу парня, отчего тот шикнул. — Я тебя понял, солнце, — усмехнулся он. — Думаю, что нам нужно все окончательно выяснить, — прошептала девушка. — Поддерживаю, — усмехнулся он, — тогда, пожалуй, я повезу свою девушку домой. — А ты у нее спросить не хочешь? — Изогнула бровь она. — Хм, — Громов улыбнулся, — нет. — А вдруг она откажется? — Тогда я приду за ней, найду ее, где бы она не находилась, — Никита наклонился к Алисе, — и она все равно станет моей девушкой. — Самоуверенно, — хмыкнула Смолова. — Именно, — прошептал ей в губы парень, — ну че, насмотрелись? — Крикнул он, повернувшись к остолбеневшим школьникам, наблюдавшим за происходящим, — а теперь разошлись быстро, а не то всем вашим впискам пиздец! Толпу, как ветром сдуло. Улыбнувшись, парень взял ее за руку и, взяв рюкзаки, они побежали вниз. Как дети.***
Как назло на дорогах были пробки, а потому Громов постоянно ругался, описывая происходящее. Из-за этого поющая Алиса постоянно прерывалась, смеясь. — Тебе не надоедает петь? — Спросил Никита, — да вы будете ехать, нет? Зеленый для кого, сука, горит? — Оу, ты такой грозный, — опять засмеялась девушка, — не устаю, тебе же нравится, — он кивнул. — Да вашу ж… — Ну тихо-тихо, — она погладила его по плечу. — Я спокоен, солнце, — молвил парень, положив руку на ее бедро. — Я вижу, — сказала Алиса, затем наклонилась к нему, — убери ее. — Нет. — Я тебе советую убрать ее, — прошептала Смолова, касаясь губами его уха. — А я не хочу. — Очень жаль, — произнесла она, целуя его в щеку, постепенно спускаясь к шее. — Лиса, прекрати, — хрипло сказал он, когда девушка дошла до подбородка. — Хм, прости, но нет, — усмехнулась она, проводя языком по шее, задевая оставленные ею метки. — Вокруг куча народа, — шикнул Громов, прикрыв глаза. — Когда тебя это волновало, — пробормотала она, вдыхая запах его парфюма. Вскоре они миновали пробку и двинулись в сторону их дома. Как только машина остановилась у парадного входа, Никита вылетел из нее, открыл дверь Алисы и, взяв ее за руку, пошел в сторону входа в особняк. — А как же учебники? — Меня это, блять, не волнует, — пробубнил он, звеня ключами. — Ладно, — пискнула Смолова. — А теперь, — начал парень, закрыв дверь, стянув кроссовки и резко развернувшись к Алисе, которая уже сняла кеды и бомбер, — ты у меня получишь, — закончил он, подойдя к ней. Подняв ее на руки, он направился наверх. — Только если тебя, — смущенно пробормотала она, уткнувшись носиком в его шею, отчего у него пробежали мурашки. — Ты получишь даже больше, — сказал он, сжимая ее ягодицы. Наконец, дойдя до кровати, он аккуратно положил на нее Смолову, обнимая ее за талию. Девушка уже хотела было стянуть его свитер, но он перехватил ее руки. — Нет-нет, милашка, ты ничего не будешь делать, — прошептал Громов, затягивая Алису в поцелуй, — я слишком долго ждал. — Ты сам все прервал вчера. — Тихо, — буркнул он, покусывая ее шею, вызывая тихие стоны, — эта штука мне мешает. — Ну так сними ее, — тихо сказала девушка, указывая на черную майку. — Блять, — прошептал парень, стянув вещь. Он принялся целовать ее шею, проводя языком по ключицам. Такая сладкая. Такая вкусная. Она вся его. Целиком. Теперь уже нет дороги назад. Сняв свой свитер, откинув его куда-то в сторону, он снова поцеловал Алису. Смолова положила руки ему на плечи, проводя ладошками по спине, потом по прессу, отчего парень тихо застонал. Девушка приподнялась, чтобы снять леггинсы. — Красивая, — Громов облизнулся, проводя руками по плоскому животику, отчего она выгнулась ему навстречу, — самая красивая. Он целует Смолову в плечо, приподнимая ее. Парень снял белый кружевной бюстгальтер, улыбнувшись покрасневшей девушке. Никита принялся целовать зону декольте, поглаживая ее бедра. Алиса зарывалась пальчиками в его волосы, пока он ласкал ее грудь, царапала ноготками широкие плечи. — Моя малышка, — прошептал он, целуя ее за ушком. Он спускался ниже, проводя языком по животику. В один момент, она притянула его к себе, прикасаясь губами к его шее, принявшись расстегивать его джинсы. Быстро справившись с этим, она стянула их, покрывая поцелуями пресс. Парень снова перехватил ее руки, опуская на кровать. — Еще успеем, — прошептал он, даря ей нежный поцелуй, — я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, а не тратила время на меня, — Никита укусил ее нижнюю губу, оттягивая ее зубами. Он снова принялся целовать ее грудь, постепенно спускаясь вниз. Громов аккуратно стянул белые кружевные трусики с девушки, прикоснувшись губами к ее ключице. Стянув боксеры, он, потянувшись к тумбочке, открыл ящик, доставая презерватив. Зубами разорвав упаковку, он раскатал его по своему мужскому достоинству. — Будет больно, — тихо сказал парень, обнимая Алису по-крепче. — А то я не знаю, — пробормотала она, поцеловав его костяшки. Сука даже в такой момент она его умиляла. Громов осторожно вошел в девушку, отчего та вскрикнула. Он принялся поглаживать ее по животику, проводя носом по шее, начиная медленно двигаться. Он целовал ее пальчики, чтобы хоть как-то унять боль. — Спасибо тебе, солнышко, — шептал он ей на ушко, опаляя его своим дыханием. Ведь она доверилась ему, а значит, он не имел права разбить ей сердце. Только не Алисе. Только не его маленькой девочке. Теперь он мог с гордостью говорить: его малышка. Такая хрупкая, родная. Она пахнет персиком, еще чем-то сладким. Она пользуется шампунем с лесными ягодами, таким ахуенным, что он чувствует его повсюду. Она так любит утыкаться носиком в его шею, перебирая его волосы пальчиками. Он обожает курить вместе с ней, ведь обязательно почувствует ее пухлые губы на своих. Ему так нравится смотреть на них, особенно после головокружительных поцелуев, от которых они краснеют, так же как и сама Алиса. Теперь парень может обнимать ее, наблюдая за тем, как она ходит в нижнем белье по дому. Он готов вечность слушать ее пение, пусть она и не всегда попадает в ноты. Он готов слушать ее истерики, только для того, чтобы после почувствовать, как она тает в его руках. Никита Громов будет охранять свою Харли Квинн, свою малышку, свою Алису Смолову.«Мэри, стань укротительницей моих диких зверей.»
