He did this

«Беги от меня, Мэри, /прижмись же ко мне теснее/. Спасайся скорей, Мэри, /ничто тебя не спасет/.»

      Снова показался шикарный дом Громова. Теперь Смолова может рассмотреть его и знатно прифигеть, ведь, как мы уже знаем, он был немалых размеров. В отличие от прошлого приезда в особняк, Алиса не спала. Вовсе нет. Она выкрикивала куплеты песен, задорно двигая плечами в такт.       Она же так хорошо это делает.       Машет своими длинными волосами, которые пахнут шампунем и духами, заставляя его улыбаться.       Никита галантно помогает девушке выйти из машины, подав руку. Открыв дверь в дом, он пропускает ее внутрь. Идет за ней, наблюдая, словно никогда не видел прежде.       Стоит ли думать о том, что его родители рано или поздно приедут? О том, что отец наверняка будет не рад узнать, кто является его соулмейтом? Стоит ли говорить, что ему похуй на это?       Пожалуй нет. Особенно тогда, когда Алиса резко разворачивается, заставляя Громова практически впечататься в нее. Когда она привстает на носочки, чтобы обнять его. Когда она прижимается к парню, обнимая за шею. Когда он кладет руки ей на талию, чувствуя, ее дыхание на своей коже. И когда она тихо шепчет «спасибо», шмыгнув носиком.       Тогда все становится неважным. — Да ладно тебе, Лис, — бормочет Никита, гладя ее по волосам.       Она молчит. Парень смотрит куда-то вперед, думая о том, почему он был таким мудаком. Почему иногда люди, порой не зная проблем других, еще сильнее рушат их жизни? Да, возможно, он не настолько сильно мешал девушке, но блять, это же нечестно.       Хотя, что он выебывается? Сам повелся на нее. Сколько там недель прошло с того момента, как они выяснили, что являются соулмейтами? Одна? Две? Это же пиздец, как мало. А он теперь не может отойти от нее ни на шаг. Слабак. — Прости за то, что доставляю неудобства, — прошептала Алиса, уткнувшись носиком в его плечо. — Прекрати, — целует в макушку.       Он ебанулся? Ух, какие мы нежные, просто невозможно. Ну, если бы в его объятиях была не Алиса, то наверняка ему бы стало плохо от таких розовых соплей. Но, блять, извините, что есть, то есть. — Давай поужинаем, а потом я тебе ванну наберу? — То есть ты намекаешь на то, что я хрюшка и проглот? Я же ходила в душ. Надо сменить гель для душа. — Не неси чушь. Я подумал, что тебе бы хотелось немного побыть одной. А вообще, не смей покупать другой, мне нравится персик. — Что мы, блять, обсуждаем? Всякий бред, — проворчала Алиса, отстраняясь, краснея. — Хорошо, как скажешь. Пойдем, я покажу тебе, куда вещи положить, — сказал Никита, повесив на плечо рюкзак девушки, взяв ее за руку, повел наверх, — эм, прости, свободной комнаты нет, так что я надеюсь, ты не будешь против пожить немного у меня. А там мы что-нибудь придумаем.       Смолова кивнула. Стоило ли Громову говорить, что было полно комнат, в которых могла расположиться девушка? Наверное, нет. А почему он захотел, чтобы она осталась у него? А хер его знает.       Зайдя к нему, Алиса удивилась тому, что в помещении было все также темно. Она решила не спрашивать у него почему, тем более, что Никита раздвинул шторы, позволяя свету проникнуть в комнату. Затем он подошел к шкафу, освобождая место для вещей Смоловой.       В это время девушка подошла к письменному столу, рассматривая фотографии парня. На них он был еще ребенком. Таким счастливым и безмятежным, таким милым. Ее взгляд остановился на листе бумаги, лежащем на черной деревянной поверхности. Ее стихи. Блять, так неловко… — Прости, я решил оставить себе, но если хочешь, забирай, — прошептал ей на ухо Громов, обдавая его теплым дыханием. Алиса вздрогнула. Он был слишком близко. — Оставь у себя, — сказала девушка. — Спасибо, — он улыбнулся. — Кстати, я закончил, так что пойдем ужинать? — Когда ты успел? — Спросила Смолова, повернувшись к нему. Они опять стоят вплотную. Кажется, это уже становится привычкой, — хотя, забей, я просто задумалась. — О чем? — Парень вскинул бровь. — Да так, — пробормотала Алиса, вздохнув. — Ладно, пойдем, — мягко проговорил Никита, взяв ее за руку. — Я тебя точно не напрягаю? — Да нет же, нет! — Воскликнул парень. — А когда твои родители приедут, что ты им скажешь? — Не унималась она. — Они не скоро приедут. — Ну, а как приедут, что ты им скажешь? — Что же ты все суетишься-то? — С видом мученика произнес Громов. — Да потому, что я у тебя дома, мне непривычно, я не хочу тебя стеснять, блин, и как же мы будем в школу ездить? Говорю, я проблемы создаю тебе, — тараторила девушка. Он решил остановить этот поток мыслей. Хотя почему «остановить»? Прервать, скорее. Никита подхватил Смолову на руки. Гений, блин! — Что ты делаешь, дурак? — Я не знаю, что делаешь ты, а я несу тебя на кухню, чтобы мы наконец-то поужинали, потому что я очень голоден, да и ты тоже, наверное, — Алиса уже хотела начать протестовать, как ее вновь бесцеремонно прервали, — возражения не принимаются!       С этими словами, парень вышел из спальни, спускаясь вниз по лестнице. Он чувствовал, что она смотрит на него своими кукольными глазками, но делал вид, что не замечает, сам не зная зачем. Дон Жуан, блять.       Дойдя до кухни, он аккуратно усадил ее на кухонный стол. Что? Да вот захотелось ему так. Как только он отошел, она захотела встать, чтобы пересесть на стул, но заметила его грозный взгляд, направленный на нее, поэтому решила остаться на месте. Тем временем, Громов направился к холодильнику. — Сука, — пробормотал он, захлопнув дверцу, как только осмотрел все, что было внутри. — Что такое? — Спросила Алиса, болтая ногами. — Ничего нет, — выдохнул Никита, — закажем пиццу? — Девушка снова решила протестовать, — я бы поел, если бы тебя не было, так что не волнуйся. Правда я боюсь, что виски нельзя считать ужином, — он рассмеялся, увидев ее гневное выражение лица, — тихо там, не бухти. Ты какую любишь? — Добавил он, взяв в руки телефон. — Любую, — буркнула она, насупившись. Парень ничего не ответил, принявшись заказывать пиццу. — Сказали, что максимум полтора часа, так что надо придумать, что будем делать. — Угу. — Да не дуйся, Лис, — улыбнулся Громов, подойдя к ней, чмокнув в щечку, отчего девушка засмущалась. — Я просто не хочу, чтобы ты создавал такой ажиотаж. — Я ничего такого не делаю. Я забочусь о тебе, — произнес он. Алиса кивнула, — чем займемся? — Давай просто поговорим, — тихо сказала она, спрыгнув со столешницы, направляясь в гостиную. — Как скажешь, — согласился парень, усевшись на просторный диван. Смолова сделала то же самое. — Ты был таким хорошеньким в детстве, — улыбнулась она. — А сейчас я не такой? — Возмутился Никита, закинув ноги девушки себе на колени, — чтобы удобнее было, — добавил он, увидев ее замешательство. — Сейчас ты не хорошенький. — Да, я просто привлекательный, — гордо произнес он. — Да иди ты! Я серьезно вообще-то! — Я слушаю, — продолжал смеяться парень. — Я сейчас просто уйду, — сказала она, что заставило Громова успокоиться, — ты был счастлив, пока был маленьким? — Да, наверное, я не помню уже. Знаешь, я храню эти фотографии, сам не зная зачем. Они меня мотивируют что ли. Ну, это странная херня. — У отца в квартире где-то есть моя первая соска. Это так, к слову о необычных вещах, — улыбнувшись сказала Алиса. — Серьезно?! — Воскликнул Никита. Она кивнула, — я в шоке. Мы выбросили все мои детские вещи и игрушки, как я пошел класс в седьмой, наверное. — Блин, это грустно. — Почему? — Для меня детство ассоциируется с чем-то теплым, радостным, светлым, — мечтательно произнесла девушка. — Жаль, не для меня, — пессимистично сказал Громов, — такой прилежный мальчик, без друзей, с кучей нянек и бабками у родителей — херовая картина. — Ну да, у меня тоже был не фонтан. Я тебе уже рассказывала. Но знаешь, мне это не мешает радоваться за тех, у кого детство было именно такое, каким я его описала. Это здорово. Таким людям повезло. — И как же мне удалось встретить тебя? — Вскинув брови, произнес парень. — Ну, мы соулмейты вообще-то, — ответила она, указав на его имя на своем тонком запястье.       Никита улыбнулся, приглашая девушку в объятия, раскинув руки. Она улыбнулась, придвинулась к нему, кладя голову на плечо, вдыхая аромат корицы, исходящий от его толстовки. — Почему тебя выгнали из дома? — Тихо спросил он, все еще обнимая ее. — Я же уже говорила, — произнесла Смолова. — Как же ты жила таким образом? Так долго? Почему не попросила о помощи? — Я просто не хотела унижаться. — Передо мной? — Да, блин, — сказала она. — Дурочка, Лиса, я же говорил, что я всегда… — Придешь на помощь, выручишь и все дела. Но согласись, если бы я делала с тобой все то, что ты делал со мной — ты бы вообще не хотел общаться со мной. — Блять, мне так стыдно за это, правда, — прошептал Никита, — прости меня. — Я уже давно простила, — так же тихо ответила Смолова, вздохнув.       Больше они почему-то не говорили. Тем и вопросов для обсуждения было много, но они не проронили ни слова.       Алиса таяла от того, что он рядом. От его тепла. От запаха корицы.       Парень сидел и не шевелился, боясь потревожить. Вскоре он заметил, что девушка уснула, мило сопя. Ее ресницы подрагивали, носик дергался. Такая красивая… — Откуда же ты такая, правда что, — прошептал Громов, целуя ее в лоб.

***

      Прошло около получаса, пока Смолова спала. Для Громова это время пролетело незаметно. Он просто наслаждался ее присутствием. Сколько он ждал этого, сколько раз перечитывал ее стихи.       Да, они не были идеальными, это был не Пушкин, не Есенин, не Ахматова или другой великий поэт или поэтесса. Вовсе нет. Но они были такими ее. Как бы странно это не звучало. Такие необычные что-ли, странные даже. Эмоциональные, как и их автор. Он представляет, как она писала их, сидя в сыром подъезде одного из московских дворов, аккуратным почерком выводя слова. Это должно было быть эстетично, но…       Но если бы не было парадоксально то, что Никита просто ненавидел себя за такие мысли по отношению к ней. Ну, она уже его соулмейт, ну так сел бы на попу ровно и не выпендривался. Но нет, он же не из простых. В его голове до сих пор не может уложиться то, как быстро он стал зависимым от нее. Может, это все началось еще до того, как они все узнали? Когда он творил непонятную ебалу? За это тоже было стыдно. Одновременно с тем, что он ненавидел это чувство. Он же, блять, Никита Громов. Ему не может быть стыдно. Он не может к кому-то что-то испытывать.       Сука, а он что-то чувствует к ней?       «Определись уже, мудила» — думает он, пока смотрит на хрупкую Алису, которую сжимает в объятиях.       Пора уже закончить эти метания и решить — что все-таки происходит. Он продолжает быть ебаным козлом, который строит из себя безразличного мачо, или же он перестанет выебываться и сделает уже что-нибудь.       А что тогда? Он уже ее защищает, держит за руку, целует и обнимает. Да она живет у него дома в конце-концов. Разве этого мало? И так уже дохера нежный. Ну, сделает он что-то, а потом как быть? Пойдут цветы, ванилька и всякая романтика. Там до свадьбы и спиногрызов не далеко. Миленькая собачка еще в придачу. Ага, образцовая семья.       Короче просто можно забить на это и оставить все, как есть. Хотя нет, она же его соулмейт… Сука, вдуматься только!       «Правильно, продолжай в том же духе» — продолжал злиться на себя Никита.       Наверное, он просто ее не заслуживает. Такая маленькая, слишком непорочная Алиса. Ее хотелось оберегать, заботиться о ней. Проблема в том, что он может обжечь ее. Он мог завести ее во тьму, сделать холодной и безжизненной, превратить в статую. Он же этого не хотел. Эта хрупкая девушка и так уже настрадалась за все время, пока живет, пока видит этот серый и безликий мир, погруженный в пучину злости и непонятных стереотипов.       Блять, ну они же соулмейты, так? Значит, это не изменить. Так было нужно, он ничего не может с этим поделать. Громову нужно научиться сдерживать своих внутренних демонов, которые велят ему бросить Смолову на произвол судьбы.       «Дежавю» — подумал парень. — Есть немного, — хриплым голосом произнесла Алиса.       Парень отвел взгляд от стены, переводя его на девушку. На маленький комочек, прижимающийся к нему, обвивая руками, обдавая шею дыханием. Разве он мог ее бросить? — Прости, что разбудил тебя. — Я уже до этого проснулась, — прошептала она, — твои духи вкусно пахнут.       Смущается. — Ну хочешь, еще понюхай, — сказал он, немного наклонив шею, предоставляя Смоловой возможность сделать это.       Что блять? Что он несет? Ну походу у него совсем крыша поехала.       Хотя нет, он, кажется, окончательно сошел с ума, когда она провела носиком по его шее.       Сука. — А еще ты теплый.       Рваный вдох.       «Хватит уже это делать, Лиса. Ты что же творишь?» — Ты поэтому еще не встала, — сглотнув, сказал парень. — Ой, прости! Вот я дура! — Воскликнула Алиса, резко отстраняясь от Никиты.       Почему ему стало холодно? — Ай, блять, — шикнул парень, когда Смолова, пытаясь слезть с его колен, заехала ему рукой по лицу. — Черт, извини! — Сказала она, приближаясь к нему, чтобы осмотреть нос, который он прикрывал ладонью. — Все нормально, забей. — Дай я посмотрю! — Да не надо, все в порядке! — Я сказала, убери руку! — Настаивала Алиса. — Успокойся, все хорошо, — отнекивался Громов.       Несмотря на его протесты, она попыталась отодвинуть его ладонь. Никита вертел головой, не давая ей спокойно осмотреть нос. В конце-концов девушка потеряла равновесие, начала съезжать с кожаного дивана. Парень попытался перехватить ее, но она думала, что он просто продолжает мешать ей. Почувствовав, что падает, она вскрикнула, на что он резко схватил ее за талию, притягивая к себе. — Со мной все в порядке, — прошептал Громов, смотря ей в глаза. Они кивнула.       Они опять слишком близко. Он мог поклясться, что чувствовал ее дыхание на своих губах.       Он смотрит на них. Такие… — Осторожнее, — вновь шепчет. — Хорошо, — одними губами отвечает Алиса.       …такие ее.       Звонит телефон. — Как в ебаных фильмах, — тяжело вздыхает Никита. — И не говори, — бормочет Смолова, наклоняя голову вниз.       Наконец, она отстраняется от парня, аккуратно устраиваясь рядом с ним. Он поднимает трубку, слышится чей-то мужской голос. — Пиццу привезли. Подожди минутку, я сейчас заберу ее и мигом вернусь.       Алиса кивнула, провожая взглядом уже успевшего встать парня. Вскоре послышался хлопок входной двери.

***

      Они сидели на кухне, ужиная пиццей. Давненько девушка так вкусно не ела. Да что там таить, она просто обожала это блюдо. Ну и Громов был бы не Громовым, если бы не разлил дорогущее вино по бокалам, сказав: «хоть ты еще и малышка, но думаю, что тебе можно», на что получил строгий взгляд девушки. — Ну что, куда планируешь поступать? — Пока что не знаю, но думаю, что в крайнем случае заплачу кому-нибудь, если провалю экзамены. Я в последнее время вообще бездельничал. — А раньше ты учился, да? — Скептично спросила девушка. — Да ну тебя, не смешно. Я серьезно вообще-то. — Ну, как скажешь. Я просто не верю, что ты думаешь об этом. — Почему? — Недоумевал парень, смотря на собеседницу. — Ну, как сказать, ты наверняка думаешь только о девках, своем «бизнесе», так вы это называете, да? О деньгах и прочей фигне. — Ты так обо мне думаешь? — Спросил он, опуская взгляд на тарелку. Почему-то ему стало…обидно? Больно? Возможно. Хотя, чего он хотел?! — Так говорят в школе, — бормочет она, — прости меня, я не должна была так говорить. — Ничего, все в порядке, я заслужил. — Никто не заслуживает слухов и прочей херни, — твердо начала говорить Смолова, — тебя такое волновать не должно. Они завидуют, ну и пусть. Им просто нужно что-то обсуждать. Если бы тебя осуждали, толпы девиц не хотели бы переспать с тобой, а парни не желали бы войти в круг твоих доверенных лиц. Ты можешь сказать, что они просто хотят воспользоваться твоим положением. Но ведь это значит, что они его признают. Лично я так считаю, — она сделала паузу, — посмотри на меня, прошу.       И он смотрит на нее. Как впервые. — Я столько сделал для того, чтобы ты меня ненавидела. Так почему же ты такое говоришь? — Что именно? — Ты пытаешься меня оправдать. Почему? — Во-первых, ты мой соулмейт, не забывай об этом. Во-вторых, я верю, что людям нужно давать второй шанс, нужно стараться понять их. Я это и пытаюсь сделать. — Ты удивительная, — прошептал Никита, покачав головой. — Вовсе нет, — улыбнулась она, — просто я понимаю, что всем нам в какой-то степени нужна помощь, а отвергать ее или быть злыми — бессмысленно. — Ты тоже так обо мне думаешь? Ты так и не сказала, — взяв еще один кусочек пиццы, сказал Громов. — Если бы я так думала, я бы сейчас тут не сидела, — коротко ответила она, смущаясь. — А раньше? — Да, — призналась девушка, — да, я так считала. Пока мы не поговорили. Кстати, я надеюсь, что ты отвезешь меня в то место еще раз. — Все, что захочешь, — улыбнулся он. — Однако я не была до конца уверена, что ты такой мудак. Несмотря на твое странное поведение, я думала, что ты не всегда такой. Я искренне не понимала, почему именно я. Почему именно меня нужно было выделить из общей стаи, так скажем. — Я не знаю, — выдохнул Громов, — ты меня бесила, сам не понимаю почему. Ты поступила в школу благодаря своим знаниям, что было редко, не благодаря бабкам или связям. Ты была самой умной, все школьные шлюхи тебе завидовали. У тебя не было друзей, ты всегда ходила одна. Ты была не такая как все. Меня бесила твоя одежда. Меня бесило то, что ты зимой бегала в бомбере и кедах. Меня бесил даже твой образ. Завидев копну твоих волос, я начинал злиться. Я ненавидел твои глаза. Такого непонятного цвета. Но сейчас я вижу, что они, блять, очень красивые. Я никогда таких не встречал. Меня бесили твои майки. Да все, блять… — Никита, прости меня. — За что? — Если бы не я…       Алиса запнулась, заглянув в его серо-голубые глаза. Блять, да что же это такое? — Брось, даже не думай. Хватит извиняться за то, что натворил я. Ты не виновата в том, что ты — это ты. Не вздумай меняться. Ты удивительная. И все на этом, — Смолова кивнула. — Бери еще, — тихо сказала она, кивнув в сторону коробок с пиццей, — чего сидишь? Это же так вкусно! — Это тебе, — улыбнулся парень, не отрывая взгляда от девушки, — тебя вообще откармливать надо. Вон маленькая какая. — Тогда, если я буду есть так много на ночь, то я быстро потолстею и стану бегемотиком.       Блять, малышка Лиса, она такая милая. Такое солнышко. — Тебе до него далеко! — Ага-ага, все вы так говорите, а потом мы себя диетами изнуряем, ну уж нет, — со знанием дела проговорила девушка. — Да ты же, как пушинка. И вообще, ты даже бегемотиком красивым будешь! — Ты еще скажи, что для вас душа важнее лица, жопы и прочего, — приподняв бровь, сказала она. — Какая же ты бываешь порой вредная. — Это ты еще ничего не видел, — Смолова показала парню язык, — а вообще, ты ленивый такой. У тебя в этом году экзамены, а ты бездельничаешь! — Я думал о том, что будет дальше, — пробормотал Никита, но Алиса услышала. — В каком плане? — Что будет с нами, — сказал он, взглянув на нее, — думал о тебе. — Я тоже, — прошептала она, вытирая руки салфеткой. Он вздохнул. — Ты все?       Смолова кивнула. Громов поднялся, чтобы убрать тарелки в посудомоечную машину. Она же перекладывала оставшиеся кусочки пиццы в одну коробку, чтобы выбросить ненужную. Управившись с этим, она посмотрела на парня. — Что теперь? — Поинтересовалась она. — Я хочу курить, — проговорил Никита.