XIV. Оттенок и тень

             Сапфир ворочается и почти просыпается, когда я сажусь в постели и перекидываю ноги на пол. Он никогда крепко не спал. Когда-то давно от скорости реакции на любой шелест или движение воздуха в комнате зависела его жизнь, и хотя сейчас вокруг куда более мирная обстановка, вряд ли привычка держаться настороже покинет его.       – Сейчас вернусь, милый, – шепчу я. Он дергает головой на подушке, словно кивает, только подушка мешается, и позволяет себе снова заснуть.       Я кое-как ковыляю к ванной. Ничего, еще месяц помучиться, и свободна до конца жизни. Еще до зачатия этого ребенка мы решили, что больше детей не потянем. Такое решение само напрашивалось. К тому времени, когда второй малыш дорастет до самостоятельности, мой репродуктивный возраст подойдет к концу. Этот вердикт пересмотру не подлежит. И я категорически отказываюсь воспитывать больше одного маленького кристаллотворца за раз. На примере Опал я поняла, что и с одним хлопот не оберешься.       Лицо в зеркале над раковиной еще гладкое – поразительно, на что способен хороший увлажняющий крем! Но уже видны проблески седины, и под глазами синяки, из-за чего я похожа на енота. Темные круги-то пройдут, когда перестану вскакивать среди ночи, а седина останется. Невозможно подобрать краску моего естественного зеленоватого цвета волос, так что придется либо мириться с сединой, либо перекрашиваться в брюнетку.       Мне сорок три года. Примерно столько же было моему мужу, когда я впервые встретила его, хотя тогда он выглядел (да и сейчас ничего не изменилось) на двадцать с хвостиком. Сапфир и сам не знает своего возраста. На Немезисе не вели много архивов. Записывали только родословную для генетической программы Фантома Смерти.       Но для Сапфира вряд ли даже семейное древо записали. Мой муж – так, с боку припека. Последний рожденный на Немезисе, единственный ребенок, зачатый после того, как цели генетической программы были достигнуты. Он всегда находился в тени своего брата, старшего Принца. Главной фигуры в партии Мудреца, главного козла отпущения, главного приближенного. Алмаза, правителя Немезиса.       Вот наша история...              Мы были еще детьми, когда Рубиус доставил нас на Немезис впервые. Ну, не совсем детьми, но все еще юными и впечатлительными девицами. И очень глупыми, раз променяли довольно комфортабельную жизнь среднего класса на тяготы Темной Луны. Мне было семнадцать, Коан – восемнадцать, Калаверас – пятнадцать и Бертье – всего тринадцать, и все мы, кроме бедняжки Бертье, влюбились в Рубиуса по уши. Несмотря на его кошмарную прическу и еще более скверный характер. Но он излучал типичное обаяние кристаллотворца и врать умел отлично. Он обхаживал нас неделями, дразнил, подавал намеки, и к моменту путешествия мы влипли в его сети основательно.       Разумеется, он не объяснял нам, во что мы ввязываемся. Рубиус, может, и сволочь, но не дурак. Он нам расписывал в радужных красках место, где мы будем счастливы, свободны от любых ограничений любящих, но чрезмерно заботливых родителей. В этом он не соврал, но, как и все немезийцы, он в совершенстве владел искусством умолчания и подмены понятий.       Через довольно тряский телепорт мы вывалились прямо в гущу буйного придворного веселья при свете звезд. Рубиус очень точно подгадал время прибытия. Если бы немезийцы вели календарь, Ночь безумия стала бы в нем единственным праздником. Дату Мудрец объявлял бессистемно. По сути это нечто среднее между балом-маскарадом и, ну… не то чтобы коллективной оргией, скорее, вечером знакомств в интимной обстановке для тех, кто вряд ли мог встретиться днем. То есть это если бы на Немезисе был день. Подозреваю, изначально праздник проводился в рамках генетической программы, чтобы скрещивать членов разных семей, но когда мы попали на Темную Луну, там уже не существовало такого понятия, как семья.       Помню как сейчас...       У нас четверых не было масок, а Бертье даже по немезийским стандартам не доросла, чтобы участвовать в таких развлечениях. Рубиус, при всей его подлости, понимал это и потому сразу увел ее в цитадель, прививать темную энергию кристалла, служившего тюрьмой Фантому Смерти, но тогда мы этого не знали. Обратно из цитадели принца Алмаза (самого Алмаза мы еще не встретили) Рубиус вернулся один. Я даже не обратила внимания на отсутствие Бертье. Мы с Коан и Калаверас стибрили по брошенной маске из целой груды (позже мы обнаружили, что эти маски предназначались для служебных дроидов) и смешались с толпой.       Все вокруг носились так быстро, что я не сразу разглядела, что молодежи-то было от силы пара дюжин. Причем мужчин гораздо больше женщин, почти вдвое, но однополые пары не скрывались. Или вон та невысокая стройная девушка – парень? Я так увлеклась разглядыванием незнакомцев, что не заметила, как Рубиус подхватил Коан под руку и умчал танцевать. Мы с Калаверас остались вдвоем. Мы держались за руки и нервно хихикали, пока я не заметила у стены двух молодых людей. Ну, может, не совсем молодых. Откуда мне знать, если они сами не в курсе?       – Почему бы нам не пригласить их? – предложила я сестре.       – Думаешь, они согласятся? – засомневалась она. Я пожала плечами.       – Попытка – не пытка. Рубиус так увлекся Коан, что на нас, средних сестер, сегодня уже не взглянет, а я не собираюсь торчать тут всю ночь, как идиотка. Пошли!       Я уже нацелилась на того, что пониже и помрачнее. Более высокий и бледный выглядел устрашающе. Много позже, повстречав Кунцита, я задумалась, нет ли генетической или магической связи между белыми волосами, манией величия и угрожающей физиономией у мужчин-кристаллотворцев. Но я отвлеклась. Калаверас одолела полпути к паре молчаливых парней, но потом струсила, выдернула руку из моей ладони и нырнула обратно в толпу. Я мысленно обозвала ее труслом и двинулась дальше вперед.       И лишь когда я остановилась перед стройным парнем с темно-синими волосами, меня одолели сомнения. Так мы молча таращились друг на друга несколько секунд. В конце концов, он первым нарушил тишину. Если бы предоставил эту честь мне, мы бы до сих пор там стояли.       – Изумруд, если ты так развлекаешься, то не смешно. Хотя иллюзия, признаюсь, хороша.       – Я не Изумруд, – ответила я. По крайней мере, кто бы ни была эта Изумруд, он ее недолюбливает.       Он еще раз долго, пристально меня оглядел.       – Может, и нет. Она бы не сумела и двух слов сказать мне без оскорблений. Но иллюзия все равно отличная. Я тебя совсем не узнаю. Кто ты?       – Меня зовут Петц, – представилась я.       – Петц. Это даже на имя не похоже! Но, кажется, сегодня положено соблюдать анонимность, по крайней мере тем, кто может это себе позволить. Увы, мне остаться неузнанным не светит.       – Знаешь, – заговорила я, – я подошла всего лишь спросить, не хочешь ли ты потанцевать, но если ты против, я могу уйти.       – Потанцевать… – произнес он, как будто услышал иностранное слово.       – Ну, это когда надо двигаться ритмично под музыку, – продолжила я. Он фыркнул.       – Да знаю, знаю. Просто я никогда не умел толком танцевать. Но собственно, почему бы и нет? – и он обернулся к одетому в белое мужчине рядом. – Ты не возражаешь?       Тот снисходительно отмахнулся.       – Как-нибудь справлюсь с Изумруд, если она снова объявится. Иди, братишка, развейся. И обязательно приведи ее назад и представь мне, если выяснишь, кто она такая.       И синеволосый протянул мне руку. Я приняла приглашение, и мы влились в поток веселящейся публики.       Нет, он танцевал не так уж плохо. Просто музыка была слишком быстрой, а он по натуре очень вдумчивый и осторожный, поэтому он то и дело отставал на полтакта. В очередной раз еле разойдясь с другой парой, он отвел меня в сторону.       – Ну я же предупреждал, – произнес он, но на его губах под краем маски угадывалась улыбка. – Хочешь, принесу выпить в качестве утешительного приза?       – Это было бы чудесно, – призналась я. И тоже улыбалась, пока он вел меня к столику с напитками.       Это оказалось вовсе не обычное земное вино из винограда. Мой партнер по танцу поднес мне четверть стакана почти черной жидкости, хотя, когда он разбавил ее водой, она приобрела красный цвет. На вкус вино оказалось ужасной кислятиной, и я решила, что мне оно совершенно не нравится. Всего с пары глотков меня замутило, голова закружилась. И я замерзала. Пока мы танцевали, я не замечала этого, но на самом деле вокруг стоял жуткий холод.       – Ты как, нормально? – спросил он.       – Х-холодно, – пробормотала я. – Отв-веди м-меня в-вну…       Внезапно язык отказался служить мне. Я привалилось к плечу синеволосого, вслушиваясь в ревущий шум в ушах и хор знакомых голосов.       – Принц Сапфир, она и вправду пила это?       – Немного, а что?       – Ну, значит, вы ее отравили. Она из тех, кого я только сегодня доставил с Земли. Я еще не успел обработать их Темным кристаллом.       – С Земли? Но… – в голосе моего незнакомца мне померещился ужас. – И ты оставил ее одну? Рубиус, ты болван!       Потом вокруг мена сомкнулась тьма, и я пережила второй телепорт за день. Я прижалась к груди нового товарища в попытке согреться. В межпространственной пустоте холодно, но там, куда мы перенеслись, оказалось еще хуже. Словно волны мороза расходились от огромного темного предмета в центре зала. От холода я не чувствовала ни рук, ни земли под ногами – если там вообще была земля. Энергия кристалла пропитала зал так густо, хоть плыви по ней.       – Петц.       Я подняла на него взгляд. На секунду мне показалось, что на меня смотрят три обеспокоенных синих глаза. Нет, не смысле, что у Сапфира та же деформация, что у его брата, просто у меня в глаза двоилось. Окружающий мир то расплывался, то фокусировался обратно.       – Петц, ты должна коснуться кристалла. Иначе умрешь.       – Крис…       – Да, кристалл. Давай помогу. – Он осторожно отцепил мои пальцы со своего плеча и протянул к темному массиву. Я вздрогнула – в том направлении холод усилился настолько, что почти обжигал, – но парень был сильнее. И вот мои пальцы уже прижались к чему-то гладкому и ледяному, но не льду, потому что от тепла руки лед бы растаял, а это что-то не таяло, его холод пополз по пальцам вверх, по руке, плечу, и зачем я только послушалась Рубиуса, зачем решила отправиться с ним, и куда он нас затащил, что за кошмарное место, и я же тут умру...              ***       Когда я проснулась, я чувствовала себя намного лучше. Правда, несколько странно, словно вот-вот разобьюсь, но ни холода, ни тошноты, ни недоумения, несмотря на обстоятельства. Я лежала на узкой койке в незнакомой крохотной серой комнатушке, одетая в странное платье, тоже незнакомое, но считала, что так и надо. Черное с зеленым – я любила черный и зеленый цвета (а раньше они тебе не нравились – шепнул голос где-то глубоко внутри, но я не стала его слушать). Разглядывая свое отражение в зеркале, привинченном к двери, я решила, что так выгляжу старше и внушительнее. И перевернутый черный полумесяц на лбу очень идет мне. Я не задавалась вопросом, откуда он там взялся. Раньше его не было, а сейчас есть, значит, так и надо.       Кто-то постучал в дверь.       – Петц!       – Да, в чем дело?       – Ты готова? Рубиус объявится в любую минуту. Помнишь, нас должны представить принцу Алмазу?       – А, точно. Принц.       Но, по правде говоря, я вообще ничего не помнила. Неудивительно, учитывая, что случилось прошлым вечером. Синеволосый парень … Хотела бы я увидеть его снова, но я даже не знала его имени, а значит, найти его будет сложновато.       – Петц! Тьма тебя подери, ты чего дурью маешься?       Дверь с грохотом распахнулась, явив мою сестру Коан, одетую в нечто наподобие балетной пачки. Глаза ее лихорадочно блестели, словно она вообще не спала. На самом деле, разумеется, Темный кристалл вырубил ее точно так же, как нас, но на поправку здоровья ей осталось не так много времени, как нам с Калаверас и Бертье, потому что Рубиус отправил ее на обработку намного позже. До того он с ней еще кое-чем занимался.       Бедняжка Коан. Ей втемяшилось, что Рубиус ее любит, хотя на самом деле он лишь наслаждался властью над ней, да еще вымещал на ней злость за то, что коренные немезианки на него даже не глядели. Их на Немезисе вообще было мало.       Девять женщин, семнадцать мужчин. И все до единого не настолько стары, чтобы помнить, как их предки жили на свободе под светом солнца. Даже номинальное бессмертие кристаллотворцев не спасало. Первое поколение насчитывало более сотни выходцев из анклавов, но Мудрец выжал из них все соки, пока все они не погибли – от болезней, отчаяния, от собственных рук – оставив своих детей выживать в темном, пустом мире. Восемь поколений родилось и умерло здесь, не видя солнца, пока Землю сковывал лед.       Как бы там ни было, Рубиус нам лгал, и большинство остальных немезийцев относились к обычным людям, вроде нас с сестрами, как к животным или дроидам. Он нас использовал, обманул, затащил сюда, и нам уже не хватило силы воли выбраться самим. Я жалею только о том, что не разглядела его лжи еще тогда. Хотя чем бы это помогло? Я бы не сумела сломить власть Темного кристалла даже над собой, не говоря уж о сестрах. Я никогда не отличалась силой воли.       Спустя несколько минут за нами зашел Рубиус, и мы, в новой одежде (хотя Бертье тогда накинула халат поверх своего псевдокупальника), поплелись за ним долгим извилистым путем через цитадель. Уверена на все сто, Рубиус нарочно выбрал маршрут так, чтобы сбить нас с толку и запугать, так как позже я узнала, что есть пара более коротких путей. Ну, или он страдал от такого тяжелого отходняка, что полностью потерял ориентацию в пространстве. Припоминаю, что накануне он выглядел слегка под кайфом, когда забирал нас на бал. Мы, наверно, целый час блуждали по пустым коридорам, прежде чем прибыли к главному входу в тронный зал.       Потом мы ждали. И ждали. И еще ждали. Рубиус, конечно, неплохо умел запугивать других, но принц Алмаз в этом деле был настоящий мастер, и вряд ли ему понравилось, что его подчиненный приволок нас на Немезис. Мудрец, должно быть, плясал от восторга, но даже он не мог ничего поделать, если на бледного принца нападала хандра.       Проторчали мы там, наверно, еще час, прежде чем огромные створки распахнулись, пропуская нас. Бертье к тому времени совсем поникла, и мы с Калаверас постарались поддержать ее, пока шли дальше. Приближаясь к трону, я глядела в пол и чуть не врезалась Рубиусу в спину, когда он остановился и почтительно поклонился.       – Принц Алмаз, имею честь представить вам сестер Аякаси: Коан, Петц, Калаверас и Бертье.       Не поднимая головы, я опустилась на колени, когда назвали мое имя.       – Петц Аякаси.       Я узнала голос! Это же мой вчерашний синеволосый приятель. И тогда я решилась взглянуть вперед.       Сначала я заметила мужчину на троне с бокалом вина в руке. Впоследствии я узнала, что он почти никогда не расставался с вином. Оно и естественно. Если бы мой разум не затмевал Фантом Смерти, я бы тоже спилась на Немезисе. Но поразил меня не бокал, а лицо. Я уже видела – эти же сиреневые глаза смотрели на меня вчера сквозь маску. Моего синеволосого он назвал «братишкой». И если перед нами принц Алмаз, то значит, мой приятель…       – Рад, что ты жива-здорова.       Он стоял справа от трона в небрежной позе, сцепив руки на уровне пояса. На нем были те же белые брюки и расшитая кристалликами синяя куртка, что и прошлым вечером. Только без маски. А когда я увидела его лицо без маски, все мысли о Рубиусе покинули меня навсегда. Я уже заметила, что все тут выглядели шикарно, но мой приятель в прошлый вечер вел себя так скромно, что я думала, что он, ну… обычный, что ли. А он оказался таким же красивым, как его брат, только менее… не знаю, как сказать, менее экстравагантным, что ли?       Женщина по другую сторону трона оказалась его полной противоположностью. Где она раздобыла свой прикид? Веер – точно перебор. Хотя, если учесть, что было на мне, я не имела права судить ее. Если подумать, никто на Немезисе, кроме разве что Алмаза и Сапфира, не имел чувства стиля. Рубиус, например, косил под панков-коммандос из третьесортного боевика, потом Изумруд с ее веером, и уверяю вас, вы не захотите узнать, что Лазурит считала повседневной одеждой. С остальными дело обстояло не лучше, а то и хуже.       Я облизнула губы.       – Благодарю, милорд.       – Меня зовут Сапфир, – поправил он меня.       Так мы стояли и таращились друг на друга, как два идиота, Алмаз поглядывал на нас снисходительно, а Изумруд пряталась за веером. Лицо Сапфира ничего не выражало, но в глазах мерещилось что-то такое… До сих пор не знаю, как это назвать. Не любовь, даже не приязнь, но больше, чем простой интерес, и это что-то приковало мой взгляд надолго, хотя уже давно пора было отвести глаза. Не знаю, что он разглядывал во мне, но я очень рада, что он это что-то нашел.       – Может, мне надо было назначить ее твоей подручной, – бросил принц Немезиса своему брату. Я не могла не заметить, как они переглянулись, и как Изумруд сверлила взглядом Сапфира из-за веера. Она всегда страшно завидовала моему будущему мужу, но почему, я понять не могла. Разве что она верила сплетням про Алмаза с Сапфиром, но тогда она еще тупее, чем я думала, а я ее и так считала изрядной дурой. Кровосмесительные связи среди жителей Анклавов имели место и до того, как Мудрец отправил их на Немезис, и с тех пор ситуация не улучшилась. Отсюда кретинизм Изумруд и ей подобных.       Остальной части нашего представления ко двору я не запомнила. Я не сводила глаз с Сапфира, хотя он уже перевел внимание на своего брата и полностью игнорировал меня.       Но на этом неприятности только начинались.