Голос Бога

Январь 1992 года       Январская ночь холодная и безоблачная. Синеватая луна пробивается сквозь закрытые веки молодого человека. Веки подрагивают. Ему снова снится размытая фигура, нависающая над ним. Теперь Брайан знает правду, и от этого ему только хуже. Кошмар надвигается, зовёт мальчика. Тьма сгущается. А дальше он видит всё в красках. То, что удалось забыть, но пришлось вспомнить. А то, чего попросту не было, дорисовывает воображение.       Брайан просыпается от рвотных позывов, его бьёт мелкая дрожь. Он садится рывком, тянется к выключателю и зажмуривается от бьющего в глаза света. Рукой инстинктивно шарит под матрасом. Он больше не записывает сны. Дневник пылится в чулане, и доставать его он не собирается. Выдумки про пришельцев больше не работают, они никогда не были правдой. Правда оказалась намного страшнее.        Когда Нил уехал, Брайану стало легче. Ему было физически больно смотреть на того, кто считает себя виноватым. На того, кого он и сам считает виноватым, хотя умом понимает, что они оба лишь жертвы. Ему и самому жалко Нила. Какой же должна была быть его жизнь, если ему нравилось всё, что с ним делали? Что он испытывал, когда сам приводил к Хайдеру других мальчиков и заставлял их делать это?..       Брайан почти перестал жалеть себя. Он жалеет Нила. Если снова начать жалеть себя, он окончательно сойдет с ума, а ему хочется сохранить остатки рассудка. Хочется перестать видеть эти сны, забыть все случившееся, как будто это и был всего лишь сон.       Они с Эриком подали документы в другой колледж, и на днях получили положительное решение о переводе. Мама сильно переживала и не хотела его отпускать. Для неё он до сих пор ребенок. Нет, даже хуже: для неё он инвалид, который никогда не сможет позаботиться о себе, никогда не станет взрослым. Она до смерти боится, что ее сына кто-нибудь обидит. И успокоило ее только то, что Эрик решил ехать вместе с Брайаном. Эрик, яркий, взрывной и синerубый, вопреки здравому смыслу, вызывал у нее симпатию. Она доверяла ему больше, чем себе. Могла не волноваться, когда сын оставался на ночь у друга. Только поэтому она и согласилась отпустить Брайана в Нью-Йорк.       Ни он, ни Эрик не собирались сообщать Нилу и Венди о своем прибытии. Сначала необходимо обжиться и пережить всё случившееся в ту рождественскую ночь. Нужно понять свои чувства и выбрать путь. Научиться жить с этим.        С раннего утра Брайан на ногах. Он в очередной раз перепроверяет, все ли взял, все теряет и подолгу пытается найти. Переезд пугает его до боли в животе, но он уверен в правильности своего решения. — Эй, приятель, поцеловал мамочку на прощание? — Эрик высовывается из машины и приветствует стоящего на крыльце друга. — А? Да… — Брайан рассеянно кивает и направляется к машине.       Его мать выглядывает в окно, машет Эрику рукой, но прощаться не выходит. Она слишком волевая женщина, чтобы показывать сыну свои эмоции, и привыкла скрывать их за добродушной улыбкой и лаской. К тому же, она чувствует, что сын не хочет ее обнимать. Он делает это редко, и, кажется, только для того, чтобы она не расстраивалась.       Брайан садится в машину и закидывает вещи на заднее сиденье. Машина едет по пустым утренним улицам. В такую рань все ещё спят. — Прощай, сраный городок Хатчинсон! — кричит Брайан. Связки зажаты от напряжения и смущения, но он хотя бы постарался. До освобождения ещё далеко. Но первый шаг сделан.       Эрик не хочет уезжать, ему город нравится. Здесь все друг друга знают, а он, Эрик, такой один. Но он не готов снова остаться один. На смену Нилу пришел Брайан. Он успел привязаться к этому странному парню, да и ответственность за него не позволяет остаться. Его губы растянуты в полуулыбке. Он думает о том, что всего несколько месяцев назад жизнь была такой простой и понятной, а теперь их ждет неизвестность. Неизвестность, которая не пугает, но все-таки заставляет задуматься о том, чего они стоят в этой жизни. — Эй, Маккормик, ты опять опоздал! Если бы не твоя симпатичная мордашка, давно бы тебя уволили! — ругается на Нила коллега. — Эти девочки давно тебя ждут. — Прости, Рэйч! — Нил встает на кассу. Механически улыбается, механически принимает и отдаёт заказы.       Каждый новый день сливается с предыдущим. Когда он ложится спать, воспоминания о событиях той ночи больно обжигают сознание. Ему стыдно. Впервые в жизни стыдно за себя, за свою слабость и за то, что он ничего не может исправить. Он может сделать лишь одно. И он любой ценой этого добьется. Работает на износ и пытается сделать хоть что-то.       Закончив в кафе, Нил отправляется в бар. Он пьет и изредка обводит взглядом зал в поисках Майка, высокого мужчины с проседью в темных волосах, резкими чертами лица и водянисто-серого цвета глазами. — Привет, милый, что пьешь? — Майк обнимает сзади сидящего на высоком табурете Нила. — Привет, Майки, — Нил поворачивается лицом к мужчине. — Виски. Ты будешь? Мужчина делает знак бармену, а Нил в это время поворачивается лицом к любовнику, обнимает его и прижимается лбом к его груди. — У нас завтра съемка, не забыл? — Майк машинально гладит Нила по голове. — Всегда мечтал стать звездой рекламы зубной пасты… — Нил изображает голливудскую улыбку, но получается скорее кривая ухмылка. — С чего-то надо начинать. Знаешь, сколько ребят пускают на тебя слюни? Так что это только первый шаг, дальше будет больше. Главное, чтобы тебя заметили! — Майк пытается подбодрить Нила. Нил молча соскальзывает с высокого табурета и направляется к приватной зоне. — Но зато я спускаю только в твой зад, — заявляет он так громко, чтобы люди поблизости услышали его. Майк идет за ним.        Никогда раньше ему не было настолько противно продавать свое тело. Но сейчас он должен изображать удовольствие, играть предельно натурально. Стать актёром не только в рекламе зубной пасты, но и в собственной жизни. Цель оправдывает средства. Но он больше не получает удовольствия от секса. Он больше не самый красивый, не самый желанный. Нил — шлюха. Он никогда и никому не был нужен. Разве что Венди. Но и ей он сделал слишком много плохого.       Нил заходит в квартиру и стягивает с себя пропахшую сигаретами водолазку. На его груди и шее следы от укусов и багровые засосы. — Это ты, чудовище? Этот козёл тебя не кормит, что ли? Посмотри на свои кости! — Венди как всегда ласкова. — Извини, мам, поем в следующем году. Как-то некогда было. — Ты совсем не меняешься! — фыркает Венди.       Он изменился очень сильно, и она это знает. Он стал заботиться о ней, приносить домой еду, хотя сам почти ничего не ел. Он ходит на работу, хотя мог бы заработать быстрее и больше, чем в забегаловке. Ему стало уж слишком не всё равно, что с ней происходит. Она знала этого эгоистичного и бессовестного ублюдка целых десять лет и хорошо понимала, что всё меняется не в лучшую сторону. Но что толку от ее предостережений? Слушал ли он их хоть когда-нибудь?       Двое уставших с дороги парней заваливаются в квартиру и, покидав сумки и куртки в кучу у порога, плюхаются на диван. — Пиво будешь? — Эрик вынимает из пакета бутылку и протягивает Брайану. — Если только немного. Ещё вещи распаковать надо… — Успеем! Завтра надо будет привести тебя в порядок, а то выглядишь в последнее время паршиво. Для Хатчинсона сойдет, но Нью-Йорк — совсем другое дело. — Ты же говорил, что я хорошо выгляжу! Хотя, может быть, и надо, — рассеянно пожимает плечами Брайан. Ему хочется избавиться от любых свидетельств отвратительного прошлого.       Эрик уже строит планы на будущее. Он сидит, закинув руки за голову и вытянув ноги, и перечисляет, чем он хочет заняться в ближайшее время. Брайан слушает вполуха и отвечает машинально, снова погружаясь мыслями в ту ночь, когда он всё вспомнил. После второй бутылки жалость к себе просыпается с новыми силами, и по щеке бежит ручеек. Вместе с жалостью в нем появляется новое чувство, которого раньше не было. Ему невероятно стыдно за самого себя, это чувство стыда и брезгливости отзывается неприятным жжением в солнечном сплетении. Брайан находится в состоянии оцепенения.       Из задумчивости его выводит голос друга: — Эй, я, может быть, лезу не в свое дело, но ты не хочешь мне ничего рассказать? Психотерапевту надо платить деньги, а мои услуги бесплатны. — Ты в курсе всего, у меня нет секретов от тебя. — Я не в курсе, что ты планируешь делать дальше, — с акцентом на «ты» говорит Эрик. — Сейчас ты свободен, путь открыт. Но я знаю, что пока ты копаешься в своём прошлом, у тебя нет будущего. — Да о каком будущем вы все говорите?! — Брайан взрывается, вскакивает на ноги и направляется к двери. — Мама права, я калека! Когда Эвелин полезла ко мне в штаны, я испугался. Меня чуть не стошнило! Я даже любить не умею, я не знаю, что это такое. В чем тогда смысл? — Брайан оседает на пол и прижимается затылком к двери. Его трясет. Он кусает себя за руку, вымещая злобу, обиду и боль. Ему не хочется плакать, но слезы сами стекают по щекам и подбородку. Эрик приседает на корточки рядом со всхлипывающим Брайаном и хлопает его по плечу. — Пойдем-ка милый, садись сюда, — он возвращает Брайана на диван, обнимает и накрывает пледом.       Эрику трудно. Он знает, что произошло, понимает, что один друг винит себя в трагедии другого. Но он любит их обоих и сочувствует обоим. И ощущает себя ребёнком, подглядывающим в дверную щель за чужой жизнью. — Просто живи, Брай, просто живи. Ты мне нужен. Я знаю, что тебе этого мало, но ничего другого предложить не могу. Я и сам не знаю, в чем смысл моего существования. Нам всего девятнадцать, мы только начинаем жить. Несмотря ни на что. И да, секс — не самая важная вещь в жизни, и уж точно не ее смысл, если ты про это. Я же обхожусь без него. Ты классно рисуешь, почему бы тебе не попробовать найти смысл в этом? — Эрик говорит тихо и спокойно. Уставший друг засыпает у него на плече, больно впиваясь подбородком в ключицу. Всем бывает больно. — Ты хороший, Брай. — Дубль, снято! Перерыв!       У Нила сводит челюсть. Рядом стоит напарница по рекламе и шевелит уставшей челюстью так же, как и он сам. Она изображает его девушку, нежную, белозубую и прекрасную. А на деле родила в 16, спит с монтажером, а его, педика, презирает. Не потому что он педик, а скорее из зависти, что он спит с режиссером, который может продвинуть его по карьерной лестнице. И оба они делают вид, что белые зубы волнуют их больше всего на свете. Больше, чем ребенок и прошлое. Больше, чем начинающаяся анорексия и проблемы с печенью в 20 с небольшим. Лживый мир киноиндустрии распахнул свои объятия перед молодыми людьми. За всеми улыбками и счастливыми семьями из рекламы, как оказалось, стоит тяжелая работа и масса грязи. Совсем как в привычной жизни. Тем лучше для него.       Со съемок, едва успев переодеться и поймав такси, Нил бежит на работу. Ему даже удается успеть вовремя. Настроение у него на редкость хорошее. Первый шаг сделан. Даже есть захотелось, и он закидывает в рот горсть картофеля фри, пока нет новых посетителей. — О, Маккормик, ты решил опустошить наши запасы? У тебя был секс? — в кухню заглядывает коллега Нила, полная рыжеволосая женщина среднего возраста с ярко накрашенными губами и большими голубыми глазами, очень симпатичная и темпераментная. Такой бы не в забегаловке работать, а выступать на сцене. — Иди ты! — Нил, дожевав еду, дружелюбно улыбается. Она часто ворчит на него, что ведет себя как придурок. А он и не спорит, просто посылает ее куда подальше. Она не обижается. А сегодня ему вдруг захотелось поблагодарить ее. — Эй, Клэр, спасибо тебе за заботу! — он обнимает ее, облапывая нелепую фирменную футболку жирными пальцами. — Да было бы за что, малыш! Я предупреждаю, если твоя задница опять во что-нибудь влипнет, тебе влетит! — Моя задница давно никуда не влипала. Я встал на путь исправления. И, между прочим, того и гляди прославлюсь на весь мир. — Да ты и так у нас местная знаменитость, нашел, чем удивить! — хмыкает Клэр. Их разговор прерывает гомон вошедших в кафе подвыпивших парней, с которыми у Нила были не самые теплые отношения. — Не нарывайся, парень! — сквозь зубы предупреждает коллега. А он и не собирается нарываться. Нилу надо беречь себя для более важных событий, поэтому он спокойно сносит издевательские комментарии в свой адрес.       До дома удается добраться только за полночь. Венди нет дома: она опять пропадает со своим новым парнем. Нил ложится на кровать и достает из тумбочки темно-зеленую тетрадь, до середины исписанную мелким почерком.       «Сегодня я стал на шаг ближе к мечте. Я часто думаю о том, что оставил в Хатчинсоне. Маму, девственность, полсотни мужиков, друга и Брайана. Когда он все вспоминал, мне хотелось разучиться говорить, но я должен был это сделать. Надеюсь, он сможет с этим справиться. Мне очень жаль, что я не могу все исправить. И каждый чертов день я думаю о том, почему именно он остался мокнуть под дождем тогда? Почему не кто-то другой? Я едва ли могу вспомнить лица других мальчиков, да и его лицо я запомнил очень смутно. Но его глаза остались такими же. Он опять смотрит куда-то сквозь меня, а в его глазах — тот же туман. Я бы всё отдал за то, чтобы искупить свою вину.» — Доброе утро! Как спалось? — кричит из ванной комнаты Эрик, видя, как Брайан сползает с дивана. — Нормально, — отвечает тот, потирая виски. — Слушай, я не кричал во сне? — Вроде нет, спал как младенец. — Представляешь, мне сегодня ничего не снилось. Это в первый раз за долгие годы. Я просто спал и ничего не чувствовал, — Брайан настолько удивлен, что готов рассмеяться.       Эрик улыбается. Ему приятно видеть Брайана счастливым. Когда это случается, он становится похож на обычного человека. Отвлекая Эрика от размышлений, в ванную заходит Брайан и отодвигает Эрика от зеркала. Он смотрит на себя, как будто впервые видит. — Ты только представь, это первая победа! — Брайан крепко обнимает Эрика. — Да-да, приятель, а теперь не мог бы ты отойти, я тут, вообще-то, делом, занят, — Эрик машет бритвенным станком. — Я должен хорошо выглядеть, вдруг тут есть симпатичные мальчики? — Да, извини… — смущается Брайан и отправляется готовить завтрак. Эрику льстит тот факт, что с ним Брайан спал так спокойно. Он не влюблен в него так, как в Нила, но этот зажатый парень стал для него не просто другом, а младшим братом как минимум. После завтрака Эрик потащил Брайана в торговый центр со словами, что новую жизнь надо начинать с новым имиджем. И первым шагом в светлое будущее должна стать покупка очков. — Мне кажется, эти тебе очень подходят! Глаза сразу кажутся больше, и форма красивая! — заявляет он. — Да, но у меня не так уж много денег… — Об этом не беспокойся! Я дам тебе в долг. Заработаешь — вернешь. — Нет, зачем? У меня нормальные очки, я привык. — Да, мы берем! — кивает продавцу Эрик. — Слушай, парень, ты в Нью-Йорке, здесь одеваются по-другому. Просто расслабься и покупай все, что нравится. Вот эту футболку, например, и эти джинсы… И рубашку примерь!       Брайан, хоть и измотан бесконечными примерками, рад этим переменам. Он находит себя симпатичным молодым человеком. — Мне идет? — в очередной раз спрашивает он у Эрика. — Хватит спрашивать! Неужели не видишь? Если бы я не знал твой скверный характер, я бы даже обратил на тебя внимание, — кривляется Эрик. — Нет, правда, тебе очень идёт.       Уставшие за день парни бредут по улице. Эрик заставил Брайана переодеться в новую рубашку и выкинуть очки, служившие ему долгие годы. Стеснительному от природы молодому человеку не нравится, что на него обращают внимание. Ему все время кажется, что над ним смеются. А люди просто смотрят на двоих симпатичных парней. На фоне фриковатого Эрика Брайан даже теперь смотрится довольно скромно.       Они ни разу не слышали в свой адрес возгласов «педики!». Здесь было много парней и девушек с крашеными волосами и пирсингом. — Ну что, приятель, у нас начинается новая жизнь! — Эрик хлопает Брайана по плечу. Тот только улыбается. Он, как и любой молодой человек, полон надежд.       За пару месяцев парни обжились в Нью-Йорке. Утром они вместе идут в колледж, а вечерами подрабатывают. Жизнь успела войти в свою колею. Подростки начали превращаться в мужчин. Они отвечают друг за друга и за самих себя, и это делает их сильнее.       Эрик уговорил Брайана записаться на курсы для начинающих художников. Он согласился. Но не потому что верит в собственный талант. Ему просто нравится. Эрик считает его талантливым и хвалит его работы. Но есть вещи, которые он никогда не покажет даже лучшему другу. Он перестал записывать сны. Теперь сны хранятся в альбоме. На одном из рисунков изображена черная фигура, окутанная синим сиянием. На другой мать, пытающаяся спрятать своего ребенка от щупалец невидимого монстра. Таких рисунков с каждым днем становится все больше.       Та ночь без снов была единственной маленькой победой. Брайан не мог представить себя счастливым. Он не умел быть свободным и, пожалуй, заскучал бы по своим кошмарам: слишком долго они были частью его жизни. Он обречен страдать если не физически, то морально уж точно. Всю жизнь он был жертвой обстоятельств. Жертвой «мужского» воспитания отца, гиперопеки матери, педофила, фантазий, одиночества и собственных страхов. Если он не может победить, то надо хотя бы научиться получать удовольствие от происходящего. Нужно подружиться с внутренними демонами, которые живут в нем и грызут его изнутри каждый день, каждый час.       За прошедшие месяцы Нил успел еще несколько раз сняться в рекламе. Его стали приглашать на съемки в короткометражках. С утра он пропадал на съемках, вечером бежал на работу, а по выходным встречался с Майком. Но главной его целью было завершение работы над сценарием, над которым он просиживал бессонные ночи. Именно ради этого он всё это и затеял.  — Привет, милый! — Майк привычно кладет руки ему на плечи и целует за ухом. — У меня есть свободная минута. Давай я почитаю, что у тебя получилось. Нил протягивает мужчине папку. Тот долго и вдумчиво читает.  — Интересно, — говорит он. — Не ожидал от тебя такого. Ты ассоциируешься у меня с ролью героя-любовника, а это совсем на тебя не похоже. Ты извини, но я за это не возьмусь.       Сердце Нила стремительно падает вниз с того самого небоскреба, на верхнем этаже которого они ужинают. Оно вот-вот пробьет асфальт и упадет в канализацию, где его разорвут подвальные крысы и растащат по частям. Всё, чему он посвятил последние месяцы своей жизни, может рухнуть здесь и сейчас. — Но ты не расстраивайся, я знаю одного типа, который может тебе помочь. Попробую с ним связаться, но ничего не обещаю. — Сделай это для меня, Майки! Это очень важно! — Понимаю, — усмехается мужчина, — все хотят стать знаменитыми, а у тебя просто немножко больше таланта, чем у других. — Скажи это тем, кто думает, что у меня немножко больше влияния на тебя, поэтому мне так везет, — Нил кивает в неопределенном направлении. — Ну, не без этого, — пожимает плечами Майк. — Но тебя люблю не только я, но и судьба.       Майк всегда груб в постели и мягок на публике. Он любит оставлять красно-синие засосы на груди и плечах Нила, показывая другим: этот мальчик — мой. Ему наплевать, что тело необходимо Нилу для съемок. Его возбуждают шрамы, доставшиеся Нилу от того садиста, который насиловал его в ванной и вышвырнул как бродячую собаку. Но Майк другой, он всегда контролирует себя. Он знает все болевые точки. И ему очень нравится покорность Нила. Он никогда не заставляет его ничего делать. Как и первый мужчина Нила, он хочет, чтобы тот сам приходил к нему. Снова и снова. И Нил приходит, но по другой причине.       Нил привык спать с Майком. Да, у него есть фетиши. Но и деньги есть. Зачем жалеть тело, если в нем нет души? Во всем остальном Майк нормальный мужчина, не дурак. Но это не отменяло того, что Нил отдавал ему свое тело ради достижения цели. Он не испытывал симпатии к этому человеку, хотя тот и не был ему противен. Куда лучше других, это уж точно. — Да! Да! — радостно кричит Нил, подхватывая Венди на руки и целуя в губы. — Что стряслось, придурок? — спрашивает Венди, отпихивая Нила. — Мне позвонил друг Майки и сказал, что скоро начинаем съёмки. Он как раз потерял один проект и может взять мой. Надо только договориться с актёрами, но у него есть на примете несколько человек. Он согласен, чтобы я играл главную роль, представляешь? — Да ты везунчик, Маккормик! Я всегда знала, что у тебя будет великое будущее. Явно лучше, чем оставлять свой телефон озабоченным посетителям в зассанных туалетах, — она припоминает ему ошибки юности, за которые ему и самому стыдно. Лето 1992 года       Брайан лежит на кровати и думает. Думает о том, что он сумел начать новую жизнь. У него стало меньше времени на то, чтобы изводить себя. И желания тоже меньше. В колледже у них с Эриком появились приятели, с которыми можно обсудить всякую чепуху, просто не думать о том, что зарыто глубоко внутри.       Кошмары снятся реже. Он слишком устаёт, чтобы видеть сны. Своим страшным снам он сам придумывает продолжение. Пытается победить свои страхи.       Его пугают только попытки посторонних людей прикоснуться к нему, поцеловать в щеку, взять за руку. Каждый раз ему с трудом удаётся не оттолкнуть подружку из колледжа, которая отличается излишней любвеобильностью.       Он чувствует, как в нем что-то меняется. Чем больше у него знакомых, тем увереннее он себя чувствует. Но нужны ли они ему на самом деле или это просто новая ступень развития? Он и сам не знает. Если бы их не стало, они с Эриком все так же сидели бы по вечерам на диване, смотрели ужастики и говорили обо всем на свете, засыпая под них на диване и просыпаясь с ломотой во всем теле. Эрик — единственный, кому на самом деле доверяет Брайан. — Эй, Брай, я звонил Венди. Мы собираемся в Голливуд, ты с нами? — голос друга отвлекает Брайана от раздумий. — Зачем? — Мы хотим навестить Нила, посмотреть как он устроился. Он обещал нам экскурсию по съемочной площадке. Он же снимается в кино, ты в курсе? — тараторит Эрик, не давая Брайану осмыслить услышанное. — Я не знал, что он стал актёром. Думаю, ему это подходит. Рад за него, — безразличным тоном говорит Брайан. — Так ты с нами? — А ты уверен, что он будет не против меня видеть? — С чего бы? — поднимает брови Эрик. — Вы вроде бы расстались мирно. — А, ладно. Я все равно должен его увидеть. Я с вами! — утвердительно кивает Брайан.       На часах семь утра. Нил Маккормик просыпается от громкого стука в дверь. Грязно выругавшись, он поворачивается на другой бок. Стук не прекращается. Завернувшись в простыню, молодой человек идёт к двери. — Какого черта вам надо, суки? — ворчит он, открывая дверь. — Сука здесь только одна, — Венди бросается ему на шею, — остальные джентльмены. — Привет, звездочка! — Эрик крепко обнимает друга и целует в щеку. Брайан стоит позади. — Привет! Это тебе, — он протягивает Нилу папку. — Я давно хотел отдать это тебе, но… — Спасибо, — Нил небрежно берет папку из его рук и кладёт на стол. — А теперь простите, мне надо в душ. У меня есть кофе и больше ничего, так что если вы проголодались, то это не ко мне. Если покормите меня за свой счет, то будет вообще отлично.       Нил вставляет в магнитофон аудиокассету и идёт в душ. Перед дверью ванной комнаты он сбрасывает простыню, в которую завернулся, встречая непрошеных гостей. Брайан отворачивается, старается не смотреть. Но взгляд сам зацепился за красно-синие следы на спине и плечах Нила. Шум в ушах превращается в оглушительный гул, ноги подгибаются, и он тяжело оседает на пол.       Брайан просыпается в полной темноте. Он вытирает грязные руки о джинсы и пытается нащупать стену или дверь. Помещение настолько узкое, что встать в нем в полный рост не получается. Он слышит звон ключей и щелчок замка. В глаза ему бьёт яркий свет. — Ну что, Брайан, начнём? В дверном проёме стоит Хайдер. Он делает шаг в сторону, и Брайан видит маленького Нила, протягивающего ему руку. — Пойдём с нами! — улыбается он. — Тебе понравится. — Ну ты и придурок, Маккормик! — Брайан слышит голоса приглушенно, словно через толщу воды. — Он уже два часа в отключке! — А кто просил притаскивать его сюда? — огрызается Нил. Мне пора бежать, так что давайте тут сами. Выходя, он захватывает папку, принесенную Брайаном. Он почти в бешенстве. Какого черта их принесло? Почему они притащили с собой его? Он не хотел видеть Брайана, потому что не знал, как вести себя. Всё, что можно было сказать, он и так сказал. Он — балласт, который так и будет болтаться на шее Нила. Камень, который тянет на дно. Напоминание о том, что он решил взять на себя роль посланника Бога и решать всё за других. Брайан окончательно приходит в себя от хлопка двери. Он рывком садится и пытается осмотреться, но перед глазами все расплывается. У Брайана начинается приступ паники, из носа течёт кровь. — Очнулся! Эй, Эрик, Белоснежка проснулась! — Брайан, ты как? — Эрик садится на край дивана и протягивает другу очки. — Всё хорошо, — парень вытирает кровь рукавом. — Просто голова закружилась.       Этим вечером Венди и Эрик встречались с Нилом без Брайана. Он остался в номере. Перед глазами стоял увиденный сон. Он испугался не за себя, а за маленького Нила. Его улыбка и уверенность испугала Брайана гораздо больше, чем фигура тренера.       Брайан вытаскивает из сумки лист и карандаш. Он рисует себя, а рядом маленького Нила. Маленький Нил на его рисунке пытается обернуться назад. Но он держит мальчика за руку. Дверь узкой железной клетки за их спинами закрыта, окутана туманом и вырвана из их жизни навсегда. Над ними — бесконечное синее небо.       Проводив друзей и вернувшись в номер, Нил достает из кармана травку. Он давно не употреблял, но сейчас ему кажется, что он не сможет дышать без этого. Он шарит в прикроватной тумбочке в поисках зажигалки и люмфы. Нил нащупывает лист бумаги и достает его из ящика. Он долго смотрит на него, потом переворачивает другой стороной и читает надпись: «Я смог. А ты? Брайан.»       Нил лежит на кровати, затягивается и мастурбирует. Он вспоминает свои ночи с тренером, но еще больше его возбуждает то, что он увидел на рисунке. Этот оргазм куда ярче, чем те механические, которые он испытывал с Майком в последнее время. Вязкая сперма пачкает одежду и ладонь. Он облизывает испачканные пальцы.       Отдышавшись, Нил тянется к телефону на тумбочке. — Здравствуйте, это Нил Маккормик. Соедините с мистером Викли. Да, это срочно. Нет, до завтра не подождет. Нет, раньше тоже не мог! Да заткнись ты и делай, что говорят! — орет он в трубку. — Спасибо! Переодевшись, Нил отправляется на встречу. — Ты понимаешь, что афиша уже подготовлена? У нас через полгода премьера, а ты притаскиваешь мне это и просишь сделать невозможное. Если нас вообще выпустят в прокат… — морщится Артур. — Да пойми ты, что это важно! — Нил вскакивает со стула и нависает над Артуром. — Если ты этого не сделаешь, я отказываюсь продолжать работу! Бери деньги из моего гонорара или катись в задницу! — Придержи язык, парень. Я не Майк, со мной так не разговаривают. Ты тут только потому, что он мой друг, — взять на слабо скандального режиссёра Нилу явно не удалось. — Если я что и сделаю, то потому что мне нравится эта работа. Продать потом можно будет… А, ладно, попробуем! — он хлопает Нила по плечу. Нил молча кивает.        Артуру нравится смелость Маккормика, но он слишком самоуверенный. Обломать такого легко, но нужно ли? Лучше посмотреть, как он сделает это сам. Уж у него, Артура Викли, глаз наметан на таких ребят. Декабрь 1992 года Брайан просыпается от возни Эрика, хотя обычно его приходится будить, чтобы не опоздать на учебу. Он лежит с закрытыми глазами и думает о том, что произошло год назад. Если бы он не стал искать Нила, то не познакомился с Эриком, у него бы не было лучшего в жизни жизни Дня Рождения. Он бы не напился и не смотрел ужастики вместе с ним. Не уехал бы из Хатчинсона, не начал бы рисовать. Было много других «не», без которых он уже не представлял своей жизни. Единственное, что не давало ему покоя тогда — это прошлое. А теперь и это отступило. — Доброе утро, сладкий! — Эрик садится на край дивана, где спал Брайан. — Надеюсь, ты помнишь, что у тебя сегодня День Рождения? И это тебе! — он протягивает Брайану объемный сверток, упакованный в подарочную бумагу.       Брайан садится и берет коробку. Он по привычке пытается снять бумагу аккуратно. Мама всегда просила делать это аккуратно, а потом упаковывала в нее подарки дальним родственникам и знакомым, хотя их семья и не была бедной. Сообразив, что мамы рядом нет, он рвет упаковку.  — Эрик, это же стоит бешеных денег! — Брайан достает из коробки карандаши, краски, кисти. Он бережно проводит кончиками пальцев по планшету.  — Главное, чтобы ты был доволен, — Эрик рад, что его подарок принес Брайану счастье, хотя ему и пришлось подрабатывать в ущерб учебе ради этого.  — Ты самый лучший друг! — Брайан крепко обнимает Эрика и целует в щеку.  — Все-все, приятель, хватит обниматься, а то на учебу опоздаем! — Эрик отстраняется, испытывая неловкость. А Брайан, похоже, этого не понимает.       Эрик чувствует себя подавленным из-за того, что история снова повторяется, только теперь вместо Нила оказался Брайан. И Эрик понимает, почему именно они оказались связаны таким страшным прошлым. Нил — сильный, наглый, уверенный в себе и невероятно обаятельный. Даже на детской фотографии он отличается от других детей. А повзрослевший Нил стал прекрасен как бог. И одинок — тоже как бог.       Брайан — стеснительный, неуверенный в себе и невероятно умный. Даже Эрик не всегда может понять, о чем он думает. Брайан очень упорный и сильный. Когда он злится, Эрику становится страшно. Вспомнить хоть его ссору с отцом и то, как он разукрасил Питера. Он и сам не знает, какая сила живет внутри него. И не осознает своей красоты, привыкнув быть гадким утенком. А Хайдер осознавал. И Эрик осознает, но ничего не может с этим сделать.       Брайан счастлив. Они с Эриком весь вечер гуляли, играли в автоматы, ели пиццу, слушали музыку и наслаждались молодостью. Брайан почувствовал себя не дряхлым стариком, а молодым двадцатилетним парнем. Но то, чего он никак не мог понять — это свое отношение к Эрику. Было ли это чем-то большим, чем просто дружба? И можно ли считать это… любовью?       Из-за подработки Эрика на занятиях Брайан был один, и настроение у него было не самое приятное. Он стоит на ступеньках и пытается найти глазами Мэри, свою приятельницу, вместе с которой ходит заниматься рисованием. Краем глаза он фиксирует движение в тени раскидистого ясеня. Там Питер, местный задира, прижимает Мэри к стволу дерева. Одной рукой он держит ее руки над головой, а второй, лапает за грудь.       Глаза застилает густая белая пелена. Последнее, что помнит Брайан — толчок в спину, заставивший его, тихоню и ботаника, броситься на Питера с кулаками. Он не помнит, как долго это продолжалось и как сильно он бил обидчика подруги. — Ты что натворил, ненормальный! Ты же все испортил! — он получает крепкую пощечину от Мэри.       Да, она говорила, как ненавидит Питера и его издевательства над слабыми. Они оба обсуждали, какая он свинья. А теперь она бросается на него, своего единственного друга, из-за этого недоумка. Брайан в растерянности. Он молча поднимает с земли пыльную сумку и уходит. Вслед ему доносится голос Питера: — Ты еще пожалеешь, Лэки!       Эрик заходит в квартиру, когда Брайан готовит ужин. Он сразу замечает сбитые кулаки Брайана. Он и раньше видел резкие перемены в настроении друга, но обычно до рукоприкладства не доходило. Его агрессия, обычно направленная на самого себя, нашла выход. Выслушав рассказ друга, переполненного обидой и разочарованием, он только и может, что выдавить из себя: — Да-а-а, приятель, ты, кажется, сам не понимаешь, во что ты влип. Да и я заодно…       В отличие от Брайана, Эрик прекрасно понимает, что за такое бывает: сам не раз влипал в истории из-за своего характера. Но избить главного задиру колледжа — это чересчур. У Брайана точно будут проблемы. А поскольку Эрик — его лучший друг, то и у него тоже. — Как будто у меня и без этого мало проблем. Подумаешь, одной больше, — меланхолично пожимает плечами Брайан.       Ему страшно признаться самому себе, как сильно ему понравилось бить Питера, с какой легкостью он отдал себя ярости и отключил сознание. Он никогда не чувствовал в себе столько сил. Всю жизнь он считал себя виноватым, а сейчас ощущал свою полную и безоговорочную правоту. Он знал, что ничего плохого не сделал. И это успокаивало его и дарило внутреннюю силу. Но это беспокоит Эрика, единственного человека, которому можно доверять, кроме самого себя. Брайан видит перемены не только в самом себе, но и в нем. Он становится похож на маму, которая пыталась оградить его от всех бед в мире. Брайан этого не допустит. Он сам будет исправлять свои ошибки, даже если они будут стоить ему очень дорого. А Эрик должен оставаться Эриком, старым другом.  — Прости, что я заставляю тебя волноваться, — устало вздыхает Брайан.  — Какой же ты идиот, Брай…  — Уверен? — Брайан приближается к Эрику. Серые холодные глаза встречаются с карими, теплыми. Брайан тянется к губам Эрика, собираясь поцеловать его. Он решился. — Постой, — Эрик кладет ладонь ему на грудь и легонько отталкивает. — Ты не должен этого делать, чтобы доказать мне что-то. Я же вижу, что с тобой происходит, Лэки. — Прости, — Брайан берет сумку и выходит из дома. Если бы он только знал, чего стоило Эрику остановить его.