Игрушка для вампира - 2

Глава 3 Эдвард стоял около большого обзорного окна и, вглядываясь в бесконечные огни ночного города, собирался с духом для того, чтобы позвонить Карлайлу. У отца был номер, который он не менял никогда, и – Эдвард был уверен – не поменял он его и сейчас, особенно после его ухода. Решившись, он, в конце концов, набрал нужный номер. Трубку взяли сразу. Такое чувство, что его звонка ждали все эти годы. – Отец, – просто сказал он. – Эдвард… Невозможно описать словами облегчение Карлайла, услышавшего голос своего сына, казалось, пропавшего уже навсегда. За последние годы он не раз пытался найти его и Беллу, но они как будто сквозь землю провалились. Первое время, после ухода Эдварда, он еще мог вычислить, где они с Беллой находятся: по трупам, которые обнаруживали, по слухам. Один общий знакомый видел их в Нью-Йорке. Расписывая в красках, он рассказал Карлайлу о том, как именно и на кого охотятся Эдвард и Белла. Карлайлу было неприятно слушать все это, но он слушал, желая быть в курсе новой жизни сына. А потом все внезапно закончилось: они пропали. И в последние годы Карлайл уже не раз думал о том, что навсегда. Или они перешли дорогу другим вампирам, или несчастный случай, или… сотня разных «или»… Но факт оставался неизменным – нигде не было ни следа от Изабеллы и Эдварда. И вот этот звонок. И вот этот голос. Не чужой, как он боялся, а такой же, как в его воспоминаниях, – родной и знакомый. Как будто Эдварда не было не двенадцать лет, а несколько дней. Как будто это не Эдвард превратился в монстра, а кто-то другой. – Эдвард, ты где? – спросил Карлайл, как только смог овладеть своими чувствами. – Мы в Лос-Анджелесе, – последовал спокойный ответ, из которого он смог заключить, что Эдвард все еще с Беллой, что с его сыном все в порядке, раз он сумел ему позвонить. – Я приеду... Завтра я буду уже у тебя, ты не против? – быстро выговорил Карлайл, надеясь, что Эдвард его не прервет. – Хорошо, мы будем ждать. Только, пожалуйста, приезжай пока один. Это «мы» – так непривычно было слышать его из уст Эдварда, всегда говорившего только «я»... И это «пока»... Неужели, наконец-то его сын вернется в семью? – Раз ты так хочешь, конечно, я приеду один, – ответил Карлайл, не скрывая своего возбуждения. Продиктовав ему адрес отеля, где они остановились, Эдвард обнадежил на прощание: – Тогда увидимся завтра. Карлайл знал, стоит ему сказать семье, что приехал Эдвард, – они захотят отправиться вместе с ним. Поэтому он рассказал о приезде сына только Эсме. Если все пройдет гладко – скоро и остальные узнают о возвращении, и его семья наконец-то соберется в полном составе. По крайней мере, сидя за рулем автомобиля, мчавшегося в ЛА, он надеялся на это… А Эдвард, в это время закончив разговор с отцом, готовился к еще одному давно отложенному разговору с Беллой. – Беллз, завтра он приезжает, – сообщил Эдвард, возвращаясь к ней в комнату, хотя наверняка она слышала каждое сказанное ими слово. Белла улыбнулась и прижалась к нему. Она только теперь стала понимать, как дорого ему стоила разлука со своими близкими и как тяжело ему было без их поддержки. – Ты посидишь тут сама? – спросил он у нее, не выпуская из своих объятий. – Я должен еще кое-что выяснить. – Что должен выяснить? – с какой-то затаенной тревогой, повторяя его слова, спросила Белла. – Ты же не думаешь, что я забыл о Джейкобе? По тому, как девушка напряглась в его руках, Эдвард понял, что она надеялась на обратное и вообще не хотела бы касаться этой темы. Покачав головой, вампир заглянул ей в глаза и произнес: – Белла, он должен ответить за то, что сделал. – Эдвард, я думаю, он и так уже наказан. Дорога, которую он для себя выбрал, рано или поздно приведет его если не в тюрьму, то на электрический стул. Однако Эдвард снова упрямо покачал головой. – Милая, я никогда не забуду того, что он сотворил с тобой. Я молчал раньше потому, что мы были далеко и у нас были совершенно другие проблемы. Но теперь мы вернулись, и Джейкоб должен получить по заслугам. И если этого не сможешь сделать ты, то это сделаю я. Не для того я оставил его в живых, чтобы прощать. Видя возражение, готовое уже сорваться с ее губ, Эдвард внезапно взял ее за запястья. Белла ощутимо вздрогнула и запаниковала. – Видишь, – сказал он ей тихо, – прошло двенадцать лет, а ты до сих пор реагируешь, когда касаются твоих запястий. Ты до сих пор не любишь заниматься любовью при свете дня. И ты часто, не отрицай, я знаю, часто вспоминаешь тот ужас. Я хочу, чтобы он ответил за это. Он должен ответить. А ты должна наконец-то отпустить эту часть своего прошлого. Ей на это нечего было возразить: Эдвард был прав. Джейкоб виновен и должен ответить. Но... было одно «но», через которое она никак не могла перешагнуть. – Эдвард, ты же знаешь, я не хочу его смерти... – Беллз, я знаю, как ты к нему относилась. Я ведь не дурак. Ты выросла вместе с ним, он всегда был рядом, помогал, поддерживал… и, понимаю, что кроме него у тебя в жизни не было ни одного близкого человека. И даже после всего, что он сделал, ты вспоминаешь и хорошее, что было между вами, стараешься выкинуть из памяти плохое. – Но пойми и меня. Когда я вспоминаю, в каком состоянии ты была, когда я тебя нашел, Белла, я до сих пор содрогаюсь. Только животное могло поступить так с девушкой; вампиры и то милосерднее со своими жертвами. А ведь он – человек. – Ладно, Эдвард, – не стала она с ним спорить, – давай для начала ты найдешь его, а потом мы посмотрим. Может, уже и некого будет наказывать, – продолжила Белла, надеясь на это. Да, она не могла простить Джейкоба, но и не хотела его смерти. – Хорошо, тогда я, пожалуй, начну поиск с местных тюрем. *** Карлайл с волнением вышел из машины около отеля, указанного ему Эдвардом, и сразу же почувствовал его присутствие. Запах – такой знакомый и такой родной. Забытый. Но вот опять он рядом, и в памяти сразу же возникает образ их последней встречи, все отчаяние, охватившее его, когда он смотрел вслед сыну, растворившему в ночи. Карлайлу безумно захотелось подойти и обнять его; ему захотелось снова услышать его голос – так он по нему соскучился. А затем Карлайл заметил контактные линзы, скрывающие красную радужку глаз сына. «Неужели ничего не изменилось?» – подумал он с грустью, а уже через мгновение ему было на это наплевать. Ну и пусть. Зато рядом, здесь, и они обязательно что-нибудь да придумают. Эдвард, который все это время стоял, не двигаясь, и позволял разглядеть себя, наконец, медленно пошел ему навстречу. И Карлайл, присмотревшись к нему поближе – к его какой-то новой походке, новому открытому взгляду, – вдруг понял и другое. Он ошибся: Эдвард изменился. Карлайлу хотелось надеяться, что это не сон и все эти едва уловимые изменения, которые он почувствовал в Эдварде, ему не казались, что они есть на самом деле. – Здравствуй, отец, – сказал Эдвард, приблизившись; и Карлайл, не в силах больше противиться своему желанию, крепко прижал его к себе. – Эдвард... как же я рад, что ты жив и вернулся... Конечно, Эдвард уже успел прочесть все его мысли и знал, что его и Беллу считали пропавшими навсегда. – Прости, я бы не прав. Я не должен был вот так исчезать. Мне надо было предупредить тебя. Услышав следующую мысль отца, Эдвард улыбнулся: – Карлайл, это я. И меня не подменили. Пока они ехали в лифте, шли по коридору, Карлайл никак не мог оправиться от первого впечатления, оставленного Эдвардом. Как он мог измениться за десятилетие больше, чем за все время их знакомства? Неужели это любовь так на него повлияла? Позже, когда Эдвард рассказал, что вот уже десять лет не пьет человеческой крови, что вдвоем, вместе с Беллой, они прошли жесткую школу ломки и сумели выстоять, Карлайл вынужден был признать: эта девушка, которую они все поначалу сочли не совсем подходящей для Эдварда; которую – что греха таить – обвиняли в том, что случилось; именно она – эта девушка – сумела спасти его сына. И пусть она появилась в его жизни так некрасиво, но, в конце концов, Белла спасла его от себя самого. Сумела подарить ему любовь, окружила заботой, вниманием – его сын перестал бы одиноким. Наблюдая за ними, Карлайл признавал: да, они стали очень красивой парой, словно созданной друг для друга. А еще Карлайл вдруг понял, что хоть Эдвард и попросил у него прощения, но он поступил правильно, вычеркнув семью из своей жизни. Время расставило все по своим местам, а расставание причинило слишком много боли, чтобы теперь вспоминать о прошлых обидах и сомнениях. Он был открыт Эдварду, и, слушая его мысли, тот только подтверждающие кивал головой. – Вам надо переехать в наш дом… Там все условия, чтобы не вызывать ни малейшего подозрения о нашей сущности, – предложил им Карлайл чуть позже. – Пока вы будете там осваиваться, я поговорю с остальными, и, если вы не против, мы приедем к вам на Рождество. Он говорил это, скорее обращаясь к девушке, чем к Эдварду. И Белла все правильно поняла. – Спасибо. Мы с удовольствием, – ответила она. Пусть это и не их праздник, но символически – это время, когда вся семья собирается вместе. И они тоже соберутся. Когда Карлайл ушел, Эдвард подошел к Белле и обнял ее. – Все будет хорошо, вот увидишь. То, что произошло тогда, в Форксе, – это в прошлом. И для тебя, и для них. Они – моя семья и, я уверен, постараются пойти нам навстречу. А если нет, – произнес он с некоторой болью в голосе, приправленной лишь долей сомнения, – то, что ж, так тому и быть. Я никогда тебя не оставлю и никому не дам в обиду.