Любовь на грани фола

      Джоанне не спалось. Вернее, сразу после возвращения, утомлённая событиями дня, она мгновенно провалилась в сон, но вскоре проснулась и лежала, глядя в потолок. Сквозь незашторенное окно в комнату проникал тусклый свет луны, позволяя разглядывать и очертания предметов, чтобы совсем уж не заскучать. Часы упрямо отсчитывали час за часом, а девушка всё крутилась с боку на бок, отчаянно пытаясь заснуть. Рядом шумно сопел Жозе, но не это мешало Джоанне, а навязчивые мысли, роившиеся в голове, словно стайка пчёл. Она то вспоминала прошедший вечер, поражаясь тесноте планеты Земля и тому, как всё-таки судьба могла переплести их с Этьеном пути, то предвкушая поход на хоккейный матч.       Наконец Джоанна не выдержала пытки бессонницей и осторожно, чтобы не разбудить Жозе, встала и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Тихо проскользнула на кухню, щёлкнула выключателем и зажмурилась в ожидании, когда глаза привыкнут к свету. Потом неторопливо поставила на плиту турку и засмотрелась в окно, на огни ночного Питтсбурга. Она знала этот пейзаж наизусть, но это абсолютно не мешало наслаждаться им. Налила ароматный кофе в кружку и, обжигаясь, отхлебнула, ощущая, как горячая жидкость бодрила и приводила в порядок мысли. Через некоторое время Джоанна поморщилась, услышав негромкие шаги: пока не хотелось видеть Жозе и разговаривать — она наслаждалась одиночеством раннего утра. Но мгновение спустя на пороге кухни появилась Кати, и Джоанна удивлённо вскинула брови.       — Ты же собиралась ночевать у Олли, — прошептала она, в душе радуясь, что подруга оказалась рядом.       Кати привычным движением взъерошила короткие волосы и села на край стола:       — Мы немного повздорили. Да и вы завтра улетите, а мне хочется побыть с тобой подольше.       — Кати… — Джоанна поставила чашку на стол, подошла к подруге и обняла. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватает.       — Мне тебя тоже. Да, у меня есть Олли, Робби, но это всё не то.       — Я в Париже чувствую то же самое, — усмехнулась Джоанна, возвращаясь на место. — Почему-то Элен мне больше не близка, как прежде. Остальные девочки замечательные, но я не чувствую с ними душевной связи, как с тобой. Ребята… Они на то и ребята, что не могут быть подругами.       Девушки, глядя друг на друга, улыбались, понимая с полуслова всё, что хотели сказать. Им катастрофически не хватало доверительного общения, да и просто присутствия подруги рядом. Слишком близки стали они за эти годы, много пережили вместе, став почти сёстрами, чувствующими боль и радость друг друга.       — А ты почему вскочила так рано? — поинтересовалась Кати, наливая кофе.       — Не спится. Но я не слышала, как ты вернулась.       — Я старалась не шуметь.       — Ты совсем ничего не чувствуешь к Этьену? — вдруг спросила Джоанна, дождавшись, когда подруга устроится напротив.       Та пожала плечами и улыбнулась:       — А у тебя разве остались чувства к Кристиану?       — Ни малейших. Но мы и не пересекались в чужой стране с новыми возлюбленными.       — О, да! — Закатила глаза Кати и рассмеялась. — Это было нечто! Видела бы ты, как мы старались сделать вид, что впервые видим друг друга. Уверена, что в «сцене знакомства» и я, и Этьен могли бы претендовать на Оскар за лучшую мужскую и женскую роли.       — Странная штука жизнь. — Улыбнулась, вздохнув, Джоанна. — И ты совсем на него не сердишься?       — Уже нет. Когда я увидела Этьена среди родственников Олли, да ещё и в обнимку с Гретой, я едва сдержалась, чтобы не высказать ему всё, что думаю. Но это быстро прошло. Этьен смотрел таким умоляющим взглядом, что мне стало его жаль. Знаешь, оказалось, что Грета даже не подозревала, что у её возлюбленного была девушка. Да, он повёл себя, как последний трус, но я не виню его. Наверное, ему действительно было сложно видеть мою боль, слёзы, он боялся, что мог сдаться, если бы я начала умолять остаться. Жаль только, что за столько времени Этьен так и не узнал меня: я никогда не стала бы удерживать его.       Кати замолчала, задумчиво глядя на забрезшивший за окном рассвет. Кроны пожелтевших деревьев трепал порывистый ветер. Он же разгонял тьму, от чего свет фонарей словно поблек, а тучи в просыпающемся небе расступились, уступая место осеннему, уже прохладному солнцу.       — Я рада, что Олли помог тебе забыть Этьена.       — А ты… — шепнула Кати, покосившись на дверь, перевела взгляд на подругу. — Забыла?..       Джоанна сразу догадалась, что речь шла не о Кристиане. Она грустно усмехнулась:       — Я никогда не забуду Джино. Этот русский навсегда в моём сердце.       Кати снова бросила взгляд в сторону комнат, а Джоанна поспешила успокоить подругу:       — Жозе спит крепко. Они с Этьеном неплохо отметили встречу. Не знаю, кто как, а мой парень выпил больше нормы. Поэтому проспит если не до полудня…       — Для чего ты приехала?       — Хочу оставить прошлое в прошлом. Странно звучит, да? Просто у меня ощущение, что призраки жизни в Питтсбурге ходят за мной по пятам, не давая спокойно жить так, как хотелось бы. Я не могу наслаждаться жизнью, пока за спиной стоит тень Джино.       — Будешь искать с ним встречи?       — Отнюдь. Достаточно увидеть его на льду, чтобы хотя бы мысленно попросить оставить меня в покое. Думаю, вдвоём мы сможем отпустить друг друга.       — Ты любишь Жозе? — Кати резала по живому.       — Я к этому стремлюсь. — Джоанна усмехнулась, понимая абсурдность и даже глупость своего ответа. — Давай не будем об этом. В целом, я вполне счастлива и планирую жить так и дальше.       — Думаю, Жозе сможет помочь тебе если не забыть, то разлюбить Джино, а это уже немаловажно. Как тебе удалось за такое короткое время из законченного ловеласа слепить верного парня?       — Я здесь ни при чём. — рассмеялась Джоанна. — Да и не могу быть уверена, что так будет продолжаться и дальше. Пока он относится ко мне очень трепетно, я даже подумать не могла, что Жозе может быть заботливым и даже не смотреть в сторону других девушек. Я боялась, что Нура покорит его сердце, но, видимо, напрасно.       — Вспоминая вчерашний вечер, угроза скорее исходила от Этьена, чем от кузины Олли. — Тоже рассмеявшись, подмигнула Кати. — Они проболтали несколько часов и никак не могли расстаться.       Джоанна одним глотком допила остывший кофе и поднялась:       — Пойду полежу немного. День обещает быть долгим.       Она вернулась в комнату, легла рядом с Жозе и уставилась в потолок. Предчувствуя очередную порцию самых разных эмоций, тяжело вздохнула. Когда взгляд вдруг упал на разложенный в кресле чёрно-бело-жёлтый свитер, воспоминания вновь захлестнули девушку. Первый визит Малкина в эту квартиру, их первая ночь здесь, полная огня и страсти, каких она не знала до него, последняя встреча, после которой жизнь потеряла свои краски, окончательно став серой. Но Джоанна ни о чём не жалела.       Время казалось резиновым, тянулось медленно, чем невероятно раздражало. Джоанна мысленно уже была на трибуне PPG Paints Arena, но пока пришлось принести Жозе аспирин и стакан воды, пошутить над видом парня после грандиозного застолья, пресечь его попытки заняться любовью, снова выпить кофе, пообедать, поддерживая беседу с Кати и Жозе. Джоанна приняла ванну, пролежав в ней ровно столько, сколько хватило воде остыть едва ли не до комнатной температуры. Вышла, сразу посмотрела на часы и с трудом сдержала стон разочарования: времени прошло ничтожно мало. Она долго накладывала макияж, делала укладку и сетовала, что не нужно было подбирать наряд для столь значимого мероприятия, как поход на хоккейный матч. Достаточно было одеться тепло и удобно: джинсы, водолазка, кроссовки, куртка и, конечно, свитер «Питтсбург Пингвинз» с фамилией Джино на спине.       Наконец раздался телефонный звонок, в трубке послышался радостный голос Робби:       — Выходите!       Кати ещё не сбросила вызов, а Джоанна уже обулась и открыла дверь.       — Ну и чего вы копаетесь? — От нетерпения девушка не могла устоять на месте и пританцовывала. — Мы же опоздаем!       — Как будто ты никогда на матчи за секунду до стартового вбрасывания не прибегала, — беззлобно проворчала Кати, натягивая пальто.       — Да что с тобой сегодня? — Спускаясь в лифте, Жозе притянул Джоанну к себе. — Ты сама не своя весь день.       — Всё нормально, — буркнула Джоанна, отводя взгляд.       Чем ближе ребята приближались к PPG Paints Arena, тем чаще на улицах встречались облачённые в чёрно-бело-жёлтые свитера, шапки, шарфы люди, держащие в руках воздушные шары и флаги разных размеров с эмблемой «Пингвинз». Город после летнего перерыва снова жил и дышал хоккеем, соскучившись по ярким эмоциям. С трудом припарковавшись на переполненной стоянке, Робби повернулся к Джоанне и подмигнул:       — Готова?       Та только шумно выдохнула и кивнула. Усидеть на месте становилось всё сложнее, и девушка, открыв дверь, взмолилась:       — Пойдёмте уже.       Подойдя ближе к арене, Джоанна заметила машину Малкина, припаркованную на привычном месте. «Мой суеверный», — пронеслась мысль, но девушка тут же одёрнула себя. «Не мой! Он никогда мне не принадлежал!» Да уж, прощание с прошлым обещало быть долгим и очень непростым.       Ребята вошли в холл PPG Paints Arena и растворились в толпе. Джоанна словно губка впитывала в себя незабываемую атмосферу праздника и общего единения, которая всегда ощущалась во время матчей «Пингвинов» в Питтсбурге. Кровь вновь забурлила, предвещая получение огромной дозы адреналина, кончики пальцев уже знакомо щекотал азарт. По телу словно разряд прошло напряжение, и Джоанна сжала кулаки, пытаясь отпустить эмоции, чтобы снова наслаждаться любимой игрой.       Этьен и сёстры Олли, едва встретившись с ребятами, направились на трибуну, где всегда болели за мужей супруги игроков «Питтсбург Пингвинз», а Роб, Кати, Жозе и Джоанна по настоянию последней заняли уже привычные девочкам места, на которых год назад началась история их любви к хоккею и не только.       Арена привычно гудела на разные голоса, диджей уже крутил пластинки, заводя публику. Джоанна, озираясь по сторонам, широко улыбалась. Она и не представляла, до какой степени соскучилась по этой атмосфере всеобщего безумия, неистовой поддержки и сладостного предвкушения, жажды победы и спортивного азарта. Снова и снова мысленно возвращалась на несколько месяцев назад, вспоминая до мельчайших подробностей то свою растерянность на их первом матче, то жаркие объятия Джино в полумраке этого пустого зала, то ужас от его разрушающей всё на своём пути ревности, то сумасшедшие чувства удовлетворения и гордости, когда Малкин поднял над головой Кубок Стэнли. Все эти эмоции — такие разные, но одинаково сильные, — заставили сердце Джоанны биться сильнее и чаще, словно переживая их заново, но уже подряд, без перерыва на угасание.       Жозе несмело оглядывался по сторонам. Он не был любителем спортивных соревнований, поэтому сейчас вообще не понимал, что здесь делал. Его окружали восемнадцать тысяч человек, связанных одной целью, но он никак не мог понять, почему эта цель так их объединяла. Десятки сотен людей, казалось, были не просто знакомы, а приходились друг другу родственниками. Иначе как можно было объяснить тёплые приветствия и объятия, которые он наблюдал тут и там? От этого парень чувствовал себя неуютно. Он потянул Джоанну за рукав чёрно-бело-жёлтого свитера и, стараясь перекричать гул арены, прильнул к уху:       — Может, я вас на улице подожду?       Девушка рассмеялась и нежно потрепала его по волосам:       — Потерпи немного. Сейчас начнётся матч, и ты забудешь обо всём.       Но сама предала забвению всё вокруг, едва на льду стали появляться игроки обеих команд. Красочное, как всегда, представление каждого «Пингвина» не могло оставить равнодушным никого, и все с замиранием сердца смотрели на площадку. Когда очередь дошла до Малкина, Джоанна напряглась и неотрывно следила за ним. Джино, приветствуя болельщиков, взмахнул клюшкой, прокатился немного и присоединился к команде, даже не взглянув на трибуны. Видимо, это больше не было ритуалом. «Что же, — подумала Джоанна, невольно загрустив, — так и должно было быть». Вот и стартовое вбрасывание. Джино наклонился и опустил крюк клюшки на лёд, глядя в глаза сопернику. Но внезапно, как раньше, перевёл глаза на трибуну и застыл. Джоанне казалось, что, встретившись с ним взглядом, её пронзила молния. Она смотрела в чёрные, искрящиеся радостным удивлением глаза Джино и не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть.       Игра только началась, а Джоанна уже ждала завершения, прекрасно зная, чем займётся сразу после матча. На протяжении всей игры Малкин то и дело бросал на неё то удивлённый, то нежный взгляды, наверное, не веря своим глазам. А девушка вздрагивала от каждого из них, уже не владея собой и нахлынувшими эмоциями. Когда Джино на последней минуте матча поставил эффектную точку, забросив в ворота Далласа третью шайбу, Джоанна улыбнулась: он всё-таки выполнил обещание сделать хет-трик для неё. Трибуны ревели, бесновались от восторга, а она украдкой смахнула слезу, предательски скатившуюся по щеке.       После финальной сирены игроки Питтсбурга благодарили болельщиков, делая по льду своеобразный круг почёта. У трибуны, где находилась Джоанна, Малкин задержался дольше положенного, чем привёл в неописуемый восторг фанатов. Девушка же, снова встретившись с ним взглядом, ощутила пробежавшую по телу дрожь, попыталась улыбнуться, но не смогла: слишком болела душа, сердце разрывалось от беспросветной, тёмной неизбежности. Джоанна до судорог стиснула зубы, пальцы невольно сжались в кулаки — она умоляла себя не разрыдаться на глазах у всех. Она видела, как Джино, нехотя, оглядываясь, скользил по льду к выходу с площадки, и, не дыша, мысленно прощалась и с ним, и с прошлым, и с жизнью в Питтсбурге. Когда Малкин скрылся в подтрибунном помещении, закусила губу, ощутив прикосновение:       — Пойдём? — Кати всё понимала и как могла отвлекала друзей от немого диалога Джоанны и Джино.       Ребята вышли из PPG Paints Arena и остановились, вдыхая вечерний, прохладный воздух города. Народ понемногу расходился, растворяясь в ярком свете уличных фонарей, но многие болельщики не торопились покидать площадь, скандируя победные лозунги.       — Ну как? — повернулся к Жозе Робби.       — Я в восторге! — Задохнулся тот от переполнявших эмоций. Его глаза светились каким-то лихорадочным блеском. — Какая жалость, что Франция совсем не хоккейная страна.       — Хочешь посмотреть на игроков «Пингвинз» вне льда? — осторожно спросила Кати. Она понимала, что Джоанну неудержимо тянуло к служебному выходу, через который Джино всегда покидал PPG Paints Arena. Подруге нужна была эта встреча, и Кати решила помочь.       — Конечно!       — Тогда пошли!       Джоанна с трудом сдержала радостную улыбку, одним лишь взглядом поблагодарив находчивую подругу. И они присоединились к толпе болельщиков, которые в ожидании кумиров негромко переговаривались, обсуждая сегодняшний матч и поздравляя друг друга с победой. Ждать, как обычно, пришлось около часа. Хоккеисты выходили по одному, реже — по двое, к ним бросались болельщики — кто с маркером за автографом, кто с фотоаппаратом. Десятки людей вмиг окружали хоккеистов и, казалось, что даже если те пожелали бы вырваться из рук фанатов, им это вряд ли удалось бы. Джоанна, чтобы не вызвать у Жозе подозрений, словно во сне подходила ко всем выходившим игрокам «Питтсбург Пингвинз», брала автографы, фотографировалась и, в ожидании одного-единственного, возвращалась к друзьям. Наконец появился и он. Она заметила, что Джино сразу увидел её, но вокруг него мгновенно сомкнулось плотное кольцо болельщиков. Он раздавал автографы, улыбался в объективы камер, но его взгляд постоянно блуждал поверх голов, то и дело останавливаясь на Джоанне. Она не сводила с него глаз, но подходить не торопилась. Ей казалось, что она не осмелится подойти. Время шло, толпа вокруг Малкина редела, но Джоанна так и стояла на месте. И только когда возле него осталось не более десятка болельщиков, она присоединилась к ним. В конце концов они остались вдвоём. Джоанна подняла на Джино глаза и, улыбнувшись, протянула ему ручку и постер с его изображением:       — Можно автограф?       Он кивнул и, не глядя, оставил на глянцевой бумаге подпись. Джоанна тонула в его глазах, в которых затаилась немая грусть, и не могла отвести взгляд.       — Фото тоже можно?       — Конечно!       Джоанна видела, что Робби, словно тоже пытаясь помочь, отвёл Жозе к болельщикам, обступившим вышедшего Майка Салливана. Но когда Джино обнял её за талию, забыла обо всём. А Малкин, сделав вид, что оглянулся, едва ощутимо коснулся губами её виска. По телу пробежала дрожь. Он, почувствовав это, крепче прижал Джоанну к себе и улыбнулся в камеру, которую держала в руках Кати. Один щелчок фотоаппарата, второй… Джино нехотя выпустил девушку из объятий. Убедившись, что за ними не наблюдали, он наклонился к ней и шепнул:       — Я никогда тебя не забуду.       — Я тоже, — одними губами ответила Джоанна.       И, отведя глаза, отошла к Кати и вернувшимся ребятам. Снова взглянув на Джино, прочитала по гневному взгляду, что тот всё понял. Джоанна лишь развела руками. Когда девушка оказалась в объятиях Жозе, Малкин, рассеянно улыбнувшись, зашагал на стоянку к машине. Джоанна, прощаясь, смотрела вслед стремительно удалявшемуся Джино. Он уже открыл дверь, собираясь сесть за руль, а девушка мысленно молила его оглянуться. «Неужели так и уедет?» — это не давало покоя. Джино, на долю секунды замерев, снова посмотрел на Джоанну. Их глаза встретились, и долгий взгляд заменил тысячи слов. Глаза в глаза… В последний раз. Тень печали легла на лица обоих. Джино, грустно усмехнувшись, сел в машину и нажал на газ.       — Прощай, — глотая слёзы, мысленно шептала Джоанна, пока не почувствовала прикосновение — это Кати осторожно тронула за рукав:       — Нас ребята ждут. Поехали.       — Да.       Девушки догнали парней, и они пошли к машине Роба. Джоанна, удобно устроившись на заднем сидении, задумчиво смотрела в окно, любуясь вечерним Питтсбургом, который уже завтра ей предстояло покинуть навсегда. И её мысли неизменно возвращались к Джино. Она вдруг осознала, что любви между ними больше не было, но навсегда останется щемящая души нежность друг к другу. Они будут помнить их историю всегда, прикасаясь мыслями к самому сокровенному; не будут искать встреч, но будут с нетерпением ждать их. Эту связь на уровне подсознания невозможно было разорвать, да никто и не пытался. Они навсегда останутся частью друг друга, являясь иногда в жизнь снами и мыслями. То, что было, больше не будет болью сковывать их сердца, а светлой сказкой будет жить в ярких воспоминаниях.