Ultima ratio

– Не могу поверить, что он проводит время с этим уродливым троллем! –громко воскликнул Лестрейндж. — Не знаю, как насчет тролля, — мрачно усмехнулся Эйвери. — Но она ведь не такая уж и уродливая, да? — Ты, должно быть, шутишь, — презрительно зашипел Лестрейндж на него. — Ее волосы выглядят как гнездо, к тому же она в корень обнаглевшая, совершенно не видит границ. — Ей просто нужен кто-то, кто покажет ей свое место, — возразил Эйвери. — Если вы понимаете, о чем я, — добавил он, грязно подмигивая. — ДеСерто просто еще одна невыносимая Гриффиндорка, — сердито бросил Альба в разговор. Его магия все еще была повреждена после темного проклятия Риддла, которое тот бросил в него после того, как узнал, что они напали на ДеСерто. Альба все еще был обозлен на ДеСерто. «Что за кучка идиотов?» подумал Малфой, наблюдая за беседой парней. Он действительно не мог понять, как эти дураки посмели усомниться в решениях Риддла. Если он когда-нибудь узнает, у них будут огромные проблемы. На лице Малфоя появилась небольшая ухмылка, и он снова вернулся к книге в руках. Он не намеревался участвовать в этой потенциально опасной беседе. — Я уверен, что Риддл просто играет с ней, — медленно произнес Эйвери. — Конечно, — усмехнулся Лестрейндж. — Он легко может найти кого-то получше нее. Малфой подавил злобный смешок, услышав это. Этот придурок пытается сдохнуть? Если бы Риддл когда-нибудь узнал об этом, Лестрейндж было бы уже не спасти. Сейчас парни сидели в спальне шестого курса. Они часто приходили именно сюда, когда было необходимо обсудить вещи, которые не должны слышать другие Слизеринцы. Никто из других студентов не посмел бы ворваться в комнату, в которой жил Том Риддл. Сегодня Малфой пришел сюда, чтобы просто немного помолчать и дочитать свою книгу. К сожалению, его однокурсники, а также Эйвери, который был уже на седьмом курсе, решили окончательно разозлить его своим присутствием. Малфой сидел в одном из кресел, а остальные развалились на диване рядом. Малфою было практически невозможно игнорировать их беседу. Сейчас они обсуждали то, что выкинул Риддл. Сам Малфой был, мягко говоря, удивлен, увидев, как Риддл обнимает эту Гриффиндорку посреди Большого зала. Он не был удивлен поступком, его больше шокировала девушка. Ему казалось, что ДеСерто не та девушка, которая может заинтересовать Риддла. Все же, Лестрейндж был прав. ДеСерто явно не самая красивая из девушек в Хогвартсе, и она действительно была невероятно дерзкая. Да еще ей снова удалось дать отпор этим идиотам в одиночку, вспомнил Малфой и его глаза блуждали обратно к мальчикам, сидящим на диване. Не то, чтобы он считал этих бездарных действительно серьезными противниками в дуэли, но все-таки ДеСерто казалась весьма одаренной для ведьмы. Риддла всегда привлекало могущество. ДеСерто, конечно, весьма заинтриговала. Малфой вспомнил тот день перед рождественскими каникулами, когда они загнали ДеСерто в угол, а затем затащили в Запретный лес. Тогда Риддл бросил в нее Круциатус, но девушка все равно не раскрыла секреты. Малфой знал, каково это быть пораженным проклятие для пыток. Он содрогнулся, вспоминая ту невыносимую боль. ДеСерто очень его впечатлила своей выдержкой. Риддл очень опасен, если он действительно хочет извлечь информацию из кого-то. Но ДеСерто ни разу не удалось сломить. Малфой понятия не имел, что хотел узнать Риддл, но, очевидно, что он изменил свою стратегию. Он не собирался брать информацию силой, он хочет, чтобы она сказала это ему сама. Вот в чем причина того, почему он начал соблазнять ее. Малфой должен признать, что был весьма впечатлен способностью Риддла очаровывать девушек. В конце концов, Риддл поразил Гриффиндорку Круциатусом. Это было чудо, что она позволяет ему целовать ее. Очевидно, Риддлу все сошло с рук. — Эту выскочку действительно нужно поставить на место, — Лестрейндж продолжал унижать Гермиону. Эйвери грязно рассмеялся, и небольшая грозная ухмылка осталась на его лице: — Я хочу быть тем, кто заставит ее кричать. Альба повернулся к нему и резко осадил: — Ты змей. Ни при каких обстоятельствах я не стал бы к ней прикасаться. Ты не знаешь точно, откуда она действительно явилась. — Что ты хочешь этим сказать? — спросил Лестрейндж. — Я имею ввиду, что хоть кто-то слышал про прошлое ДеСерто? — продолжил Альба гнусным тоном, — Я уверен, что она лишь грязная маггловская шлюха. — Думаешь, она грязнокровка? — уточнил Лестрейндж и на его лице появилась доля сомнения. — Мы не можем исключать эту возможность. Малфой вскинул голову, когда услышал какое направление принял разговор. Вот это реально было опасно. Они намекали, что Риддл проводит время с грязнокровкой. Малфой знал, что Риддл сделал бы все, чтобы получить то, что он хочет. Он тот еще хитрый ублюдок, в конце концов. Но даже если бы ему нужна была информация от ДеСерто, Риддл никогда бы не тронул ее, если бы она была грязнокровкой. Риддл люто ненавидел всех грязнокровок с магглами вместе. Даже Малфой, который вырос в довольно предвзятой семье, был впечатлен столь сильным отвращением, которое питал Риддл к магглам. Малфой предполагал, что Риддл ненавидел их, потому что ему пришлось расти в убогом маггловском приюте. Риддл проклял бы каждого, кто связан с той семьей, что оставила его там. Малфой понял, что он умалчивает об этой трудной части своей жизни. Малфой вздрогнул, вспоминая, что Риддл сделал с тем беднягой, что в прошлом пытался высмеять его происхождение. Он все еще был восхищен тем, как Риддлу удалось выйти сухим из воды. В общем, да, Риддл бывает немного… обидчив, когда дело доходит до его родителей. Малфой был почти уверен, что Риддл не грязнокровка, даже если ему пришлось расти среди магглов. Он не мог этого доказать, но он был уверен, что Риддл — наследник Слизерина. Эти покушения на грязнокровок в прошлом году были именно в стиле Риддла. Но если Риддл действительно наследник Слизерина, то это он ответственен за смерть той девочки в прошлом году. Так что Риддл не из тех, кто боится пачкать руки. Малфой не был удивлен. Глаза Малфоя снова медленно вернулись к парням на диване. Они это не серьезно говорили про ДеСерто. Не тогда, когда ею заинтересован Риддл. — Я буду очень рад проклясть эту несносную девчонку, — мрачно прошипел Лестрейндж. «Ты уже пробовал, идиот. Прошло не так, как ты планировал, нет?» — глумился в уме Малфой. — Когда она надоест Риддлу, мы сможем неплохо с ней повеселиться, — предложил Эйвери низким голосом. Малфой сомневался, что он говорит только про проклятие девушки. Эйвери был тем еще извращенцем. Но ему было абсолютно все равно, что Эйвери хотел сделать с ДеСерто, поэтому Малфой вернулся к своей книге. — Надеюсь, вы не о Гермионе, — Малфой напрягся, услышав тихий голос, в котором звучал лед. — Для вашего блага, — добавил голосом полного темного веселья. Малфой осмелился выглянуть из своей книги и обнаружил, что Риддл стоит у двери в спальню. Он увидел, что Риддл тщательно скрыл свое лицо маской скуки, но в глазах все еще мелькал убийственный блеск. — Так значит, мой выбор не соответствует вашим стандартам? — задумчиво спросил Риддл почти ласковым голосом, когда он подошел к небольшой гостиной посреди спальни. Его взгляд переходил от одного к другому, сидящему на диване и, увидев в глазах Риддла этот пугающий холодный блеск, он был рад, что не участвовал в предыдущем разговоре. Он едва осмелился вздохнуть, когда Риддл, наконец, подошел к ним и сел в один из стульев напротив. К счастью, Риддл не обратил внимания на Малфоя, но не сводил глаз с других парней. Малфой осмелился кинуть внимательный взгляд на Риддла. Он небрежно сидел в кресле и с легким интересом рассматривал троих парней. Малфой не велся на эту показательную беспечность Риддла. Воздух был напряжен от его темной магии, что казалось потрескивание. Когда взгляд Риддла медленно блуждал по мальчикам перед ним, в его жестких, как сталь глазах появился порочный блеск. — Я надеялся, что вы примете ту, что покорила мое сердце, — сказал Риддл своим странно легким тоном, который заставил волосы на спине Малфоя стать дыбом. — Особенно ты, Лестрейндж, — продолжал Риддл, и теперь на его лице была злая ухмылка, когда его жесткий взгляд переместился на перевязанную руку Лестрейнджа. — Мы никогда не сомневаемся в твоем выборе, — в страхе запричитал Лестрейндж. — Хммм, — произнес Риддл, и отсутствие эмоций на его лице выглядело крайне жутко. — Она… она Гриффиндорка, — в конце концов, и очень глупо выпалил Альба то, о чем думали все. Малфой увидел, как в глазах Риддла появилась опасная алая вспышка, когда он взглянул на Альбу, хотя ему все еще удавалось держать под контролем его явно темную магию. — И что? Впервые Альба проявил немного здравого смысла и промолчал, глядя в страхе на Риддла, но избегая встречи глазами. — Ты думаешь, меня волнует, что говорит эта идиотская сортировочная шляпа? — хмыкнул Риддл и его покровительственный голос теперь отдавал холодным гневом. — Которая, кстати, была создана тем же Гриффиндором, которого вы так презираете. Он продолжал смотреть на прихвостней, и в его глазах был лишь смертельно холодный блеск. Другие Слизеринцы неуютно поерзали на своих местах. Но никто не осмелился ничего ответить, так как вдруг почувствовали еще большую волну темной магии, что излучал Риддл. Малфой глубоко вдохнул и попытался подавить нарастающий страх. Риддл элегантно сидел на стуле, будто его не волновало ничего вокруг, но его ненависть и злоба исходили из него в виде его мрачной магии. Малфой нервничал, пока его глаза незаметно скользили по Риддлу. Он задался вопросом, как Риддл сумел сохранить это впечатление идеального и невинного студента в глазах окружающих, когда на самом деле он был самым опасным волшебником, которого когда-либо встречал Малфой. И он встречался с несколькими из таких в поместье отца, даже с некоторыми из ближайших последователей Гриндельвальда. То, что истинный облик Риддла никогда не проскользнул перед другими, еще больше внушало страх. Малфой дернулся, когда Риддл резко наклонился вперед в своем кресле. — Я думаю, что я был слишком снисходителен к вам до сих пор, — голос Риддла понизился до шепота, но этот пугающий тон не изменился, — Разве я недостаточно ясно выразился, когда сказал держаться подальше от Гермионы? Малфой затаил дыхание, когда увидел, что Риддл достал палочку и изящно покрутил ее пальцами. — Но ты наплевал на мою доброту и настаиваешь на том, чтобы беспокоить ее, не так ли? — спросил Риддл, и теперь его голос полностью потерял ту мягкость, что была в начале. Это было шипение с угрозой в тоне. — Нет, нет, — скулил Эйвери, в его голосе появилась паника. — Мы бы никогда не пошли против твоего слова! — Да, это ты говоришь сейчас, — ответил Риддл, и на его лице появилась темная, зловещая улыбка, — Но я думаю, небольшое напоминание не будет лишним? Так что не забывай, кто здесь командует. Малфой увидел, как Риддл взмахнул палочкой. Несмотря на то, что Риддл послал заклятие невербально, Малфой узнал движение. Очевидно, это были заглушающие чары, которые теперь охватывали спальню. Очевидно, Риддл не хотел, чтобы кто-нибудь услышал, происходящее в спальне. Малфой был несказанно рад, что не принимал участия в этой идиотской беседе парней, так как теперь агрессивная магия Риддла стала ощущаться гораздо интенсивнее. –Мы же не хотим напугать первокурсников твоими криками и мольбой, не так ли? — Риддла позабавил, тот страх, что он видел в глазах трех парней перед ним. Отсутствие каких-либо эмоций в его голосе, кроме этого жестокого удовольствия, пробрало до костей. Риддл медленно встал с кресла и начал спокойно наблюдать. Он казался совершенно спокойным и наслаждался тем, что он внушает. Довольная ухмылка ожесточила черты его красивого лица. Все это время Малфой ощущал, как магия Риддла трескается вокруг него, то и дело злобно вырываясь из-за трех Слизеринцев на диване. Наконец, страх, исходящий от этих троих, усилился до такой степени, что Малфой мог буквально чувствовать его в воздухе. Он чуть не подпрыгнул, когда его глаза вернулись к Риддлу, и он увидел дикую усмешку, скривившую углы его рта. Риддл медленно поднял палочку и указал на Альбу. Альба сжался в страхе, когда увидел, что бледная палочка направлена на него. — Прошу, прости, — скулил Альба. — Я бы никогда не ослушался тебя. Риддл жутко усмехнулся. Вселяющий ужас красный блеск в холодных глазах усилился и он прошипел: — Круцио.

***

На следующий день Гермиона только проснулась и уже чувствовала себя ужасно. Когда она раздвинула свой полог, она наткнулась на соседок. Люсия с Розой сидела на своей розовой кровати, а Диана и Виола стояли рядом. На лицах их всех было выражение страстного любопытства. Гермиона прекрасно понимала, что они хотят сейчас обсудить. Вчера ей удалось пройти в спальню, не разговаривая ни с кем. Она избегала своих друзей, в особенности, Лонгботтома. Она понимает, что струсила, но было как-то страшно увидеть его лицо снова. Он был действительно зол на нее за то, что узнал про их с Риддлом отношения. Но прямо сейчас у нее были другие проблемы, в лице четырех любознательных студенток, которые не сводили с нее глаз. Гермиона просто смотрела на них, не желая выдавать им какую-либо информацию добровольно. Через некоторое время, переглянувшись со всеми, Роза спросила едва сдерживаемым любопытством: — Хорошо спалось без своего Принца Обаятельность? «Мда, они определенно хотят выжать как можно больше информации» — подумала Гермиона. Она посмотрела на Роуз с поднятыми бровями: «Вообще-то, нет. Мне всегда нужен мужчина в постели, чтобы чувствовать себя хорошо» — хотела ответить Гермиона просто, чтобы посмотреть на их лица. Было бы весело. Вместо этого Гермиона вздохнула и вежливо ответила: –Да, спасибо. –Ха, мы знали, что ты станешь его новой девушкой, — почти восхищалась Люсия, — Тебе так повезло! –Вот именно! — добавила Роуз, — Ты здесь всего несколько месяцев, но тебе уже удалось получить то, что хочет каждая девушка. Гермиона просто нахмурилась. Она сомневалась, что какая-либо девушка захочет застрять в этой моральной дилемме, в которой была сейчас она. — Ты позволила Риддлу поцеловать тебя прямо посреди Большого Зала, — вставила Виола грубоватым тоном, — довольно смело, да? Комментарий Виолы смутил Гермиону. Она вспомнила, что что-то подобное сказал и Лонгботтом вчера. Что такого грандиозного в том, что Риддл поцеловал её при всех? Гермиона недоумевала, пытаясь избежать этих любопытных взглядов. — Тебе действительно не стоило делать этого, — Гермиона взглянула на Диану, и она снова была очарована этими яркими зелеными глазами — глазами Гарри, — Если бы преподаватель увидела, у тебя были бы крупные проблемы, — объяснила Диана мягким голосом, наблюдая за растерянностью Гермионы. — Ох, Диана, ты все портишь, — воскликнула Роза. Она взяла себе одну из розовых подушек Люсии и крепко прижала её к груди, в ее глазах появился этот стеклянный взгляд, — То, как он поцеловал её, это было идеально. Та-а-ак романтично. Люсия с нетерпением кивнула, хихикая. Гермионе, наоборот, стало еще хуже. Было слишком много глупой болтовни, которая плохо отражалась на её желудке. Поэтому она отвернулась от соседки и открыла чемодан. Болезненное чувство вины терзало ее, когда взгляд наткнулся на карман, где была спрятана рукопись. Она не продолжила читать книгу вчера, несмотря на то, что было достаточно времени, чтобы сделать это. Ну, не может она читать ее сейчас, рассуждала Гермиона сама с собой. Не тогда, когда соседки вокруг и, кстати, сегодня был понедельник. Она должна идти на занятия. Так что она просто вытащила свою форму и пошла к ванной. К сожалению, Гермиона не смогла избежать своих однокурсниц. Они настояли сопровождать ее в Большой зал. Все это время они радостно болтали о Гермионе и ее новых отношениях. Но за последние несколько месяцев Гермиона научилась блокировать их раздражающие голоса. Хотя это и не помогало поднять настроение, ведь ее мысли были заняты книгой, лежащей в чемодане. Они прошли через гостиную Гриффиндора, и Гермиона не удивилась, когда ее встретило много любопытных и несколько враждебных взглядов. Она больше не видела смысла избегать других студентов. Сейчас, проходя по переполненным коридорам замка в направлении Большого зала, она поняла, что Хогвартс гудел новейшими слухами. Хотя теперь, когда Том поцеловал ее в Большом зале, Гермиона подумала, что это может быть расценено как слух. Какими бы ни были ее отношения с Томом, это стало самой любимой темой для сплетен в школе. Гермиона почти ощущала пристальные взгляды, куда бы она ни пошла. Некоторые из них были просто любопытные, в то время как другие лучше описать словом «неприязнь». Злая и темная неприязнь, на самом деле. Когда она пришла в Большой зал, чтобы позавтракать, стало еще хуже. Очевидно, бурный интерес к ее новым отношениям испытывали не только студенты Слизерина и Гриффиндора, но и других факультетов. Гермиону раздражали эти постоянные взгляды. Она посмотрела в сторону Тома, но не смогла найти его за столом. Она задавалась вопросом, где он был, но решила пораньше закончить свой завтрак, ведь она все равно не могла есть со всеми этими любопытными глазами со всех сторон. Для нее было загадкой, почему отношения с Томом вызвали такой хаос. Очевидно, что у Тома было несколько подружек до нее. «Псевдо-подруги» или «одноразовые», как Том, вероятно, назовет их. Но у него их было довольно много. Так почему же вдруг у Тома Риддла появилась новая девушка? Когда Гермиона встала со своего места, она увидела Люпина и Уизли, подходящих к ней. — Доброе утро, — поприветствовал Люпин, и Гермиона не могла не заметить, беспокойство в его глазах, когда он смотрел на нее. — Доброе утро, — неловко бормотала она. Затем взглянула на Лонгботтома. Он все еще сидел за столом и игнорировал ее, как только мог, — грустно заметила Гермиона. Люпин заметил, куда она смотрела, и в его глазах появилась жалость. — Он больше не собирается со мной разговаривать, да? — спросила Гермиона мягким голосом. — Просто он разочарован, Гермиона, — ответил Люпин. — Я уверен, он как-нибудь переживет это, — попытался подбодрить ее Уизли, улыбнувшись. Гермиона заметила сомнение в глазах. — Почему ты раньше не рассказала нам о Риддле? — вдруг спросил Люпин с упреком. Гермиона закусила губу, когда посмотрела на него и сказала слабым голосом: — Я просто сама была не уверена. И… я не хотела, чтобы вы злились на меня. Люпин вздохнул, а потом сказал, глядя на Лонгботтома: — Ну, это именно то, что ты сделала. Гермиона смотрела вниз, не имея сил встречаться с ними глазами, и прошептала: — Простите. Она вскинула голову, когда почувствовала руку на плече. Люпин посмотрел на нее, и она снова заметила эту заботу в его глазах. — Не надо извиняться, — осторожно сказал он ей, — Мы просто беспокоимся о тебе. Я знаю, что большинство преподавателей и студентов думают, что Риддл хороший парень, — он замолчал, как будто пытался найти правильные слова, чтобы смягчить удар, но затем сказал мрачным тоном, — Но с ним что-то не так. Я думаю, ты должна быть осторожна с ним. Риддл опасен. Что она могла ответить на такое? Что Том совсем не опасен? Это ложь. И в ее жизни уже достаточно лжи. — Вам не о чем волноваться, — сказала она и решила быть честной, насколько возможно в данных обстоятельствах. — Том не сделает мне ничего плохого. На лицах друзей вновь возникло сомнение, когда они посмотрели на нее. Они, очевидно, думали, что Том либо использует ее, чтобы получить что-то или, что он просто вел жестокую игру с ней. Судя по поведению Тома до сих пор, Гермиона прекрасно понимала их чрезмерную заботу. — Мы не хотим, чтобы тебе было больно, — мягко сказал Уизли. Гермиона подарила ему маленькую улыбку:  — Я буду осторожна, — пообещала она, пытаясь усмирить их заботу. Позже Гермиона была на пути к кабинету Зельеварения. «Сама по себе» — осознала Гермиона. Лонгботтом еще ни слова не сказал ей. Уизли и Люпин хотели провести ее в класс, но Гермиона знала, что Лонгботтом никогда бы не присоединился к ним, если бы она была рядом. Она не хотела забирать его лучших друзей. Другая причина состояла в том, что они оба так часто смотрели на нее с задумчивой хмуростью, и вздыхали. Они, видимо, думали, что она совершает самую большую ошибку в своей жизни, оставаясь с Томом — однозначно, она не нуждалась в них, чтобы помнить об этом. Так что она сказала Уизли и Люпину, что пойдет на Зелья одна. Она медленно начала жалеть теперь, когда ее прожигали все эти взгляды. Так что она была рада, когда прошла в подземелья и в класс Зелий. Она вошла в кабинет и снова была поражена столь сильной неприязнью во взглядах, что на нее кидали. «Из огня в пламя»— сухо подумала она, медленно пробираясь к своему месту. Большинство студентов уже сидели на своих местах. Глаза Гермионы быстро метнулись к столу Гриффиндора, к друзьям. Люпин смотрел на нее с любопытством, как будто он все еще пытался понять ее выбор. По-крайней мере, не было никакой ненависти в его взгляде. Уизли, который сидел рядом с Люпином, смотрел на нее с сочувствием. Гермиона послала им обоим небольшую нерешительную улыбку. Когда ее глаза оторвались от них к Лонгботтому, у нее скрутило живот и улыбка на ее лице быстро увяла. Лонгботтом посмотрел на нее и его глаза сузились, она заметила плохо скрытый гнев в них. Его, казалось, может взбесить одно ее присутствие. А Гермиона смотрела на него и вдруг услышала жесткий голос, доносящийся из-за нее: — А вот и ты, грязная шлюха. Гермиона обернулась на группу Слизеринок, сидящих в задней части класса. Они все смотрели на нее злорадно: — Ты такая обнаглевшая! — одна из девушек словно выплюнула эти слова, столь агрессивно они звучали. Гермиона узнала ее. Это была Сьюзен Яксли, и она никогда не любила Гермиону, — Ты явилась из Мерлин знает откуда и имеешь наглость воровать наших людей. И не думай, что мы не знаем о том, что ты сделала с Мелани, сука. Гермиона подняла брови на отвращение девушки. Она, казалось, ненавидела ее. Хотя было довольно забавно то, как она все преподнесла. Звучало так, будто она заставила Тома быть с ней. — Ты просто завидуешь, Яксли, — Гермиона нахмурилась, повернувшись к Розе, которая теперь триумфально смотрела на Яксли, — Потому что Гриффиндорка теперь девушка Риддла, а не одна из ваших ядовитых змеюк. Гермиона почувствовала, как ее живот сжимается, когда поняла, что на этот раз ни один из ее друзей не защищал ее. То, что они обычно сделали бы. Она мельком взглянула в их сторону, и сердце Гермионы сжалось, когда она увидела, как Лонгботтом уставился в окно. Он, казалось, действительно решил игнорировать ее. Она почувствовала себя немного лучше, когда увидела, что Люпин и Уизли послали свои обнадеживающие улыбки. Но, очевидно, они также решили, что ей придется решить свою маленькую проблему чрезмерной популярности в одиночку. Гермиона тихо вздохнула, сев за свой стол, что было не особо приятно, ведь она делила его с Малфоем. Он уже сидел за столом с пустым местом между ними. Гермиона пыталась игнорировать жуткий и оценивающий взгляд Малфоя, пока задавалась вопросом, где же Том. Она достала вещи из школьной сумки и расставила их на столе. Затем она потянулась за учебником по Зельям и начала читать, все время стараясь игнорировать других студентов и обсуждающий шепот вокруг нее.

***

Том все еще сидел в гостиной Слизерина и думал о том, что ему придется пропустить завтрак, если он хочет успеть на Зелья. Но все же это дело было важнее, решил он, глядя на отчет Аврора. Слово «Конфиденциально» было написано красными буквами на всю обложку тонкой папки, но Том проигнорировал его и пересмотрел страницы. Малфой протянул ему это утром. Очевидно, у него были надежные связи с Авроратом, и Малфою удалось выполнить задание, которое Том ему в последний раз дал. Не то, чтобы у Малфоя был выбор. Том никогда не принимал отказа. Малфой пожалел, если бы разочаровал Тома. На прошлой неделе, Том приказал Малфою, чтобы узнать все, что он мог про кражу, которая произошла в квартире Николаса Фламеля. Том узнал про воровство в статье из «Ежедневного Пророка». Это бросилось ему в глаза, потому что было довольно много странных совпадений, которые вызывали довольно навязчивые мысли, что Гермиона вломилась в квартиру Фламеля. Наконец, Малфой мог представить ему результаты. Их было немного, но этого достаточно. Том перевернул следующую страницу. Там он нашел список предметов, украденных из квартиры Фламеля. Это был совсем не длинный список. Согласно отчету, единственное, что украли во время кражи, это книга, написанная неким Игнотусом Певереллом. Глаза Тома расширились, когда он прочитал это имя. Он, конечно, знал, кто такой Певерелл. Он был легендой истории волшебного мира. Один из величайших когда-либо существующих волшебников. Книга, написанная самим Певереллом — бесценна. Том долго представлял, какая удивительная магия спрятана на страницах этой книги. Так же захватывающе, как и это открытие, было продолжение отчета, до тех пор, пока он не наткнулся на показания свидетелей. Эти люди не видели самого преступления, но могли, по крайней мере, сказать Аврорам, кто вошел в дом во время кражи. Когда Том проверил список свидетелей, он нахмурился. «Одни магглы!» — подумал он с отвращением, но все еще читал показания. Оказалось, что некоторые свидетели видели, как группа темнокожих мужчин входили в квартиру Фламеля, примерно во время кражи. Эта информация внезапно вторглась в его сознание. Том вспомнил, как Гермиону преследовали мужчины, одетые в черное, когда он встретился с ней в первый раз, во время рождественских каникул. Это был именно тот день, когда Фламель был ограблен. Когда Том читал дальше, он наткнулся на то, что действительно его удивило: один из свидетелей видел девушку, вошедшую в дом. Он описал, что была юная, с длинными вьющимися коричневыми волосами. Том сидел на диване гостиной Слизерина, и не его лице появилась небольшая усмешка. Наконец все улики и подозрения сошлись. Он был прав! Он знал это с тех пор, как прочитал ту статью в «Ежедневном Пророке». Вот доказательство. Упоминание этой странной девушки и облаченных в черное мужчин, превратили предположение в сухой факт. В день кражи Том столкнулся с Гермионой рядом с квартирой Фламеля, пока ее преследовали мужчины в темных плащах. Это была она. Гермиона ворвалась в квартиру Фламеля. Судя по враждебному поведению мужчин в черном, ей удалось украсть рукопись Певерелла. Глаза Тома снова заскользили по отчету Аврора, лежащему перед ним. Остался вопрос, зачем Гермиона украла книгу. Казалось, эта девушка была просто полна секретов. Том намеревался узнать все. К сожалению, «проблема Певерелл» был лишь один из ее многочисленных секретов, решил Том. Спустя некоторое время, он вошел в класс Зельеварения. Доклад Аврора был надежно спрятан в спальне Слизерина, но мысли Тома все еще крутились вокруг этого нового открытия. Так что, когда он вошел в классную комнату, его глаза мгновенно нашли Гермиону. Прямо сейчас она сидела за их столом и была занята поиском ингредиентов для ее зелья. Ее вьющиеся волосы упали на лицо, когда она склонилась над деревянным ящиком. Невольно на его лице появилась небольшая улыбка, когда он блуждал по ней взглядом. С самого начала их знакомства, Гермиона была полна секретов. Раскрыть их всех действительно трудно. Том не сомневался, что, в конце концов, он наверняка раскроет их все. Она всегда была таинственной, разрываемая секретами и полуправдами. Чем дольше он ее знал, тем больше секретов ему удавалось раскрывать. Даже некоторые из них она охотно открыла сама. Его немного шокировало, что она открыла то, что ей пришлось бороться в войне. Конечно, она не рассказала ему много, но, тем не менее, она немного поделилась своим прошлым с ним. По-крайней мере, теперь он знал, почему столько горя и отчаяния таили в себе глубокие карие глаза. Ему совершенно не нравится причина. Его магия утихла, когда он снова посмотрел на нее, еще сидящую за столом. Его она еще не заметила. Почему-то Тому было приятно, что она рассказала ему немного о своем прошлом. Он знал, что это означало, что она наконец-то начала ему доверять. Он был абсолютно уверен, что она никому не рассказала о своем прошлом, кроме него. Даже ее, так называемые, друзья об этом не знали, надменно подумал Том и его глаза наткнулись на трех Гриффиндорцев. «Она доверяет мне», — думал Том и его взгляд вернулся назад к Гермионе. Когда он посмотрел на нее, это чувство собственности снова вернулось. Он хотел владеть ею. Стремление подчинить её было столь же требовательным, как и всегда. Жадность всегда рвалась из него. Теперь, когда она была его девушкой, Том чувствовал, что связь между ними укрепилась. Она принадлежала ему, и он намерен никогда больше не отпускать ее. Хотя теперь, когда он посмотрел на нее, Том понял, что кроме жадности было нечто иное. Это было странное чувство, которое совершенно ему чуждо. Он заметил его в первый раз, когда она была так разбита в ту самую ночь после матча. Тогда она казалась такой отчаянной и напуганной. Когда он увидел ее в таком уязвимом состоянии, Том почувствовал это сильное желание утешить ее. Он хотел защитить ее. Том никогда раньше не чувствовал необходимости утешать или защищать другого человека. Он никогда не заботился ни о ком, кроме себя. Хотя сейчас, похоже, что-то изменилось. Он еще не решил, хорошее это новое чувство или плохое. Когда он посмотрел на Гермиону, он вдруг заметил, как ее брови зло нахмурились. Казалось, она была немного раздражена, раздосадована даже. У Тома было предположение, почему она казалась огорченной. Он заметил всю эту болтовню вокруг него. Но он был вполне удовлетворен тем, что кроме этого гнева, Гермиона, вроде бы, в порядке. Она не выглядела уставшей или истощенной сегодня. Это означало, что у нее, не было еще одного кошмара. Том облегченно вздохнул. Он не хотел, чтобы она переживала эти ужасные сны. «И вот я снова желаю защитить ее» — понял он, несколько забавляясь. Хотя это не остановило его, чтобы попытаться открыть множество ее секретов. В конце концов, она ничего ему не рассказала о книге Певерелла. Независимо от того, что Том чувствовал к ней, он не собирается терпеть ее склонность утаивать свои секреты от него. И если она не захотела рассказать ему сама, ну, тогда, похоже, он должен был выяснить сам — решил Том, продолжая идти к ней. Гермиона пыталась сортировать ингредиенты для ее зелья, чтобы заняться чем-то, и не нужно было обращать внимание на других студентов в кабинете. Она просто шуршала сушеным хвостом Саламандра, когда почувствовала, что кто-то сел рядом с ней. Она посмотрела вверх и обнаружила, что Том улыбается ей. — Доброе утро, — прошептал он ей мягким голосом. — Доброе, — ответила без энтузиазма Гермиона. Хоть она была очень рада, что он был здесь. По-крайней мере, он прекратил эту глупую болтовню. Том изящно выгнул одну бровь, прежде чем сказал с сарказмом в тоне: — Ты сегодня вся светишься, не так ли? Гермиона проигнорировала это, но упрекнула его: — Почему ты так поздно? Том не отреагировал на ее раздраженный тон, но ответил: — Я должен был записаться на курсы аппарации, — он небрежно откинулся назад в кресле. В глазах Гермионы было удивление, прежде чем он продолжил, начал забавляться:  — Знаешь, я совершенно забыл об этом, потому что должен был убедить одну упрямую Гриффиндорку, что мне невозможно сопротивляться. Гермиона сузила глаза и мрачно взглянула на него. Потом что-то изменилось, и она захихикала. Она наклонилась к Тому, из-за чего некоторые девушки, сидящие в классе и Лонгботтом, смотрели на нее сердито. Гермиона, дразня, прошептала Тому на ухо: — Значит ли это, что могущественный Том Риддл не умеет аппарировать? Том нахмурился, и ухмылка на лице Гермионы стала шире. Очевидно, она была права. — А что насчет тебя, дорогая? — перевел тему Том, — Ты никогда не показывала мне свою лицензию. У тебя уже был один, прежде чем ты начала аппарировать людей против их воли? — Конеч… — пренебрежительно начала Гермиона, прежде чем осеклась. Ну, у нее действительно была лицензия, и она была датирована 1996 годом. Было бы замечательно показать ее Тому, не так ли? Она взглянула на Тома. Он все еще смотрел на нее в ожидании, с раздражающей невинной улыбкой на лице. — Я никогда не сдавала экзамен, — грубо бормотала Гермиона. Том сделал ей небольшой выговор, прежде чем отвернулся, и начал доставать свои вещи из своей школьной сумки. — Как будто ты никогда не нарушал никаких правил, — прошипела она на него. Из-за чего он только со значением усмехнулся, аккуратно положив перо и пергамент на стол. К счастью для Тома, когда Гермиона действительно захотела стереть проклятием эту ухмылку с его лица, профессор Слагхорн вошел в класс. Он широко улыбался своим ученикам, направляясь к своему столу. — Доброе утро, доброе утро, — приветствовал он их своим возбужденным голосом, — Как приятно снова видеть всех вас после столь долгого перерыва. Гермиона наблюдала, как он достал палочку и стремительно махнул ею на доску, позади себя. Мгновенно на ней появились белые буквы. Она резко вдохнула воздух и ее руки схватили край стола, когда она прочитала инструкции для зелья, которое они будут варить дальше. Она совсем забыла об этом! Ее голова начала кружиться и глаза нервно устремились на Тома, а затем обратно к доске. Но надпись по-прежнему была там. — Ты в порядке? — Гермиона услышала шепот нежного голоса. — Я...Да, — тихо бормотала она, но избегала взгляда Тома. К счастью, он не смог спросить еще что-то, так как прозвучал веселый голос Слагхорна: — Как и обещал, сейчас мы начнем варить зелье Ортус. Это довольно сложное зелье, — Гермиона могла слышать какие-то стоны со стороны Гриффиндора в классе, — Но я уверен, что у большинства из вас все получится. Тут профессор подмигнул ей и Тому. Гермиона чуть не закатила глаза на его энтузиазм. Впервые она хотела провалить урок. Зелье Ортус! Как это могло вылететь из ее головы? Такая глупая вещь может погубить ее. Она вспомнила, как изучала зелье перед каникулами. Это было зелье, раскрывающее возраст, что само по себе не было проблемой. Настоящая катастрофа заключалась в том, что Зелье Ортус определяет не возраст человека, а фактическую дату рождения. Это было очень плохо. Ужасно. (Если что, день рождения Гермионы был в 1979 году) Она понятия не имела, что произойдёт, если зелье будет смешано с ее кровью. Может, оно действительно покажет, в каком году она родилась. Тогда все узнают, что она на самом деле из будущего. Или зелье просто не принесет никаких результатов, если будет добавлена ее кровь. Это было бы более чем подозрительно, поскольку Гермиона знала, что зелье Ортус было крайне точным зельем. Эта ситуация — ловушка. — Затем вы знаете, что делать, — Гермиона пропустила речь профессора Слугхорна полностью, пытаясь справиться с приступом паники, но теперь она пыталась слушать его снова, — Сегодня мы начинаем с простого, заваривая основу зелья. Инструкции находятся на доске, — сказал Слагхорн и показал на черную доску за его спиной, — Начинайте. «Что делать? что делать?!» — лихорадочно соображала Гермиона, затем она вытащила волшебную палочку и неуверенно взмахнула ею, чтобы зажечь огонь под котлом. Но она взмахнула слишком сильно и теперь ее учебник, который лежал на столе, загорелся. Том взял свою палочку и быстро указал ею на книгу. Пламя мгновенно утихло. Тогда Гермиона увидела, как он посмотрел на нее с подозрением. По-крайней мере, она была убеждена, что блеск в его глазах был подозрением. «Он словно видит меня насквозь»  — думала она, в панике. — Ты уверена, что в порядке? — спросил ее Том. — Почему нет? — ответила Гермиона и надеялась, что ей удалось скрыть всю панику в голосе. Том продолжил смотреть на нее, и теперь на его лице была опасная нахмуренность. — Обычно ты не поджигаешь предметы вокруг, — медленно сказал он, — По-крайней мере, не случайно. — Э-э… ну… я немного перевозбуждена этим утром, — произнесла Гермиона подозрительно пронзительным тоном. — Хмм, — Том, похоже, не очень ей поверил, и Гермиона заерзала, когда он продолжал прожигать ее любопытным взглядом. Она выдохнула с облегчением, когда он отвернулся от нее и начал зажигать огонь сам. Она притворилась, что читает инструкции на доске, но в ее голове была паническая суматоха. «Возьми себя в руки, Грейнджер!» — заявила она себе. Не нужно так паниковать. По-крайней мере, пока. Приготовление зелья Ортус займет много времени, вероятно, большую часть второго семестра. Так что еще есть время. Ей просто нужно как-то найти лазейку. Она быстро взглянула на Тома, который уже начал нарезать поганку. Ей нужно было действовать очень осторожно, если она не хотела, чтобы он что-то заподозрил. Том был ужасно проницателен. На протяжении всего урока Гермиона пыталась придумать что-то, чтобы испортить это глупое зелье. Впоследствии она не смогла сконцентрироваться на заваривании основы и не сделала ничего. Ее неуклюжесть заставила Тома нахмуриться. В результате, Гермиона стала еще более нервной и это привело к еще нескольким инцидентам, подобных тому, что было с ее учебником. Что ж, Гермиона была несказанно рада, когда урок наконец-то закончился. Она была впечатлена тем, что Том сумел помешать ей причинить кому-то вред своей неуклюжестью и одновременно сумел заварить основу, несмотря на ее сомнительную помощь. Когда Слагхорн увидел серебристый цвет зелья, он высоко оценил работу Тома, превознося его чуть ли не до небес. — Это лучшая работа, которую я когда-либо видел, — радостно воскликнул Слагхорн, склонившись над котлом, полным серебристо-серого зелья. Когда он снова выпрямился, он смотрел на Тома, Гермиону и даже Малфоя, который также был в их группе. — Двадцать очков Слизерину за каждого из вас, — объявил Слагхорн двум Слизеринцам, гордо улыбаясь Тому. Затем он отвел взгляд от Тома и Малфоя и усмехнулся Гермионе. — И, конечно, двадцать очков Гриффиндору. Хорошая работа, мисс ДеСерто. Гермиона почувствовала румянец, ударивший в ее лицо, когда она уставилась на профессора. Она не заслужила его похвалу.

***

Позднее, когда занятия закончились, Том медленно шел по коридору. Он сжал в руке небольшой пергамент так сильно, что, казалось, сейчас он окончательно рассыплется. Третьекурсник передал ему это, когда Том вышел из гостиной на поиски Гермионы после её странного поведения на Зельях. Сначала Том думал, что листок бумаги — это письмо от Слагхорна, чтобы пригласить его на очередную вечеринку. Но как только Том открыл письмо, он мгновенно узнал, этот изящный почерк. Дамблдор вызвал его к себе. Он подошел к кабинету профессора Трансфигурации. У него была мысль, чтобы просто проигнорировать этот призыв. Но, в конце концов, ему пришлось признать, что у него действительно не было выбора. Что Дамблдор хочет от него? Руки Тома крепко сжались в кулаки, еще больше разрушая пергамент. На этот раз он понятия не имел, что ненавистному профессору надо от него. «Еще несколько месяцев до следующих каникул, так что он не мог отослать его обратно в Лондон» — рассуждал Том про себя. Что бы там не хотел Дамблдор, это вряд ли что-то хорошее. Хорошего никогда не было. Когда Том добрался до двери, ведущей в кабинет Дамблдора, он положил рассыпанный кусок пергамента в карман, слегка сжав пальцы на палочке. Он глубоко вдохнул, прежде чем постучал в дверь. — Войдите, — ответил Дамблдор. Том открыл дверь и неохотно вошел в кабинет своего наименее любимого учителя. Его взгляд прошелся по человеку, сидящему за столом. Дамблдор был в одном из своих смехотворно ярких нарядов и поднял на Тома свой взгляд. Том посмотрел прямо на него. Он не хотел показаться потрясенным этим пронзительным взглядом Дамблдора, который тот бросил на него. Когда он неохотно подошел к столу Дамблдора, его глаза рассмотрели беспорядок в кабинете. Как можно работать в таком хаосе? Тома раздражало то, что ему приходится повиноваться кому-то, кто не в силах даже следить за своими вещами. Но как бы там ни было, Дамблдор все же держал верх. — Пожалуйста, присаживайся, Том, — сказал Дамблдор, когда Том подошел к его столу. Не видя другого варианта, Том сел, но остался очень напряженным. Дамблдор сидел напротив и пристально смотрел на него. Том понятия не имел, что профессору нужно, но он не собирался позволять этому старику играть с ним в свои игры. Поэтому он скрыл все эмоции и холодно посмотрел в ответ на профессора. Спустя некоторое время, Дамблдор вздохнул, прежде чем мягко сказал: — Я знаю, ты думаешь, что я ненавижу тебя, Том. Том не мог остановить свои брови, которые немного поднялись, после заявления профессора. Что он задумал? Ему не понравился тяжелый взгляд на лице Дамблдора. Когда Том ни возразил, ни согласился с его заявлением, Дамблдор продолжил: –Но это не так. Мое поведение по отношению к тебе могло показаться суровым, но я всегда заботился лишь о твоем благополучии. Том сжал челюсть и заставил себя медленно дышать, чтобы внезапно не потерять контроль над своей магией. Она бурлила внутри него, как яростный обжигающий ток, который отчаянно пытался найти выход. Он смотрел в глаза Дамблдора и растерялся, увидев в них эту фальшивую честность. Ненависть вскипела в нем, и он уже почти дрожал от силы гнева, который он пытался подавить. Что хочет Дамблдор? Несмотря на свой гнев, Том понимал, что ему нужно как-то отреагировать на заявление волшебника. Он ходит по тонкому льду, ведь Том понятия не имел, к чему ведет Дамблдор. И Том слегка поднял голову, а затем, взяв под контроль голос, спокойно ответил: — Я знаю это, профессор. Дамблдор никогда бы не купился на это, но Том не собирался ему противоречить. Не тогда, когда у Дамблдора, очевидно, была схема, по которой он действовал сейчас. Том наблюдал, как на лице старого волшебника появляется грустная улыбка, а его голубые глаза по-прежнему смотрели как никогда пронзительно. — Ты всегда был очень виртуозным актером, Том, — сказал ему Дамблдор, все еще мягким голосом, в котором, удивительно, не было ни капли обвинения. Что происходит? Тома не отпускало подозрение. Почему Дамблдор вдруг отпустил всякое притворство? Они оба здесь притворялись. Они всегда это делали, когда встречались. Том не знал, как реагировать на заявление Дамблдора. Профессор вел себя иначе сегодня и Тому определенно не нравится внезапное изменение в его поведении. Конечно, Дамблдор вызвал его не поболтать про их отношения. Том посмотрел на Дамблдора и попытался скрыть свою растерянность. Последнее, что он хотел — показать, насколько Дамблдор путал его. Глаза Дамблдора рассматривали его, и Том увидел в них странную задумчивость. Через некоторое время он снова заговорил: — Ты одарен, Том. У тебя есть талант, за который другие убьют. Вещи, которые кажутся невозможными, ты выполняешь не задумываясь. Когда он услышал, что сказал Дамблдор, подозрение Тома усилилось. Дамблдор ни разу не хвалил его и Том усомнился, что старый дурак внезапно проникся симпатией к нему. Том просто не мог понять, что намеревался сделать старый волшебник, поэтому все еще молчал. Дамблдор наклонился вперед в своем кресле и резко взглянул на Тома, прежде чем он продолжил тем же мягким голосом: — Такой талант — это дар, который многим из нас не посчастливилось получить. Том увидел странное выражение лица у старика, но прежде чем он смог понять его, оно исчезло, и Дамблдор продолжил:  — Этот талант — такое же проклятие, как и дар. Ты можешь достичь невероятных высот с таким талантом, но одновременно он невероятно опасен. Дамблдор все еще наблюдал за ним, и Том был удивлен, увидев печаль, исказившую его лицо. Тогда Дамблдор продолжил тяжелым тоном: — Осознание того, насколько ты могуществен, то, что ты превосходишь своей силой всех вокруг — захватывает. Это убеждение в шаге от желания использовать свою силу, чтобы заставить других делать то, что считаешь правильным. Ужасная опасность скрывается за такими необыкновенными талантами. Том нахмурился, глядя на профессора. Зачем Дамблдор говорит ему это? Том снова почувствовал гнев, бурлящий в нем. Этот сумасшедший старик позвал его, чтобы сказать эту чушь? Он просто тратил свое время, слушая эту бессмысленную болтовню. — Я не знаю, что вы пытаетесь сказать, сэр, — Том сказал вежливо, но все же в его голосе был этот леденящий холод. Его ярость усилилась, когда он увидел грустную улыбку на лице Дамблдора. — Конечно, нет, — ответил старый волшебник искренним и понимающим голосом, из-за которого Том захотел проклясть его на месте. — Это очень сложно понять, особенно такому юнцу, как ты. Позволь мне попытаться объяснить это более понятным образом. Медленно в Томе вскипело возмущение от покровительственного тона Дамблдора. Его магия все еще яростно кипела в крови, и он не хотел ничего больше, чем просто поддаться этому желанию и освободить свою магию. Но Том жестко контролировал свои силы и продолжал смотреть на профессора с поддельным вежливым интересом. — С самого первого момента, когда я увидел тебя, Том, я знал, что ты невероятно талантливый волшебник, — продолжал Дамблдор, пока он все еще прожигал Тома своим проникновенным взглядом, — Я отчетливо помню нашу первую встречу. Ты был так мал и понятия не имел о волшебном мире. Я всегда любил знакомить магглорожденных ведьм и волшебников с магическим миром. Они всегда так рады и удивлены, открывая для себя этот мир, полный магии и чудес. Как и ты, Том. Ты был очень взволнован, узнав, что ты волшебник. Но в отличие от других, ты не удивился. Ты уже знал, что в тебе и твоих силах есть что-то большее. Том чувствовал себя очень неловко, когда уставился на Дамблдора. Он все еще умело прятал свой дискомфорт за маской вежливости, но теперь Том был крайне насторожен. Самое тревожное было выражение грусти или сожаления на лице Дамблдора. Том все еще казался безразличным, когда слушал мягкий голос волшебника:  — Ты уже думал, что в тебе нечто особенное. И ты был совершенно прав. У тебя есть естественное понимание магии, которое не может быть извлечено из книг. Это действительно выделяет тебя из большинства волшебников. Тогда я сказал тебе, что ты прав и ты действительно особенный. Я помню, как ты был доволен.– Здесь Дамблдор остановился, и Том снова увидел пугающее сожаление на его лице. Тогда Дамблдор тихо вздохнул, прежде чем продолжил: — Но мне лучше знать, Том. Быть особенным — это не что-то хорошее, не то, чего стоит хотеть. Нет, это бремя. Оно может обмануть нас и привести нас к отвратительным вещам. Я знал об этой опасности, поэтому решил помочь тебе, предостеречь, не дать сбиться с пути и спотыкнуться, что приведет только к разрушениям и горю. Том почувствовал, как в нём вскипает его вспыльчивый нрав, когда он услышал слова, произнесенные явной ложной искренностью. Этому человеку действительно хватило наглости сказать, что хотел помочь Тому? Его магия снова начала рваться из него и яростно требовала освобождения. Дамблдор никогда не помогал ему! Он был тем, кто всегда наказывал Тома и посылал его в этот отвратительный приют каждое лето. Как это могло помочь? Том крепко сжал подлокотники кресла, продолжая слушать голос Дамблдора. Он все еще слышал эту фальшивую доброту в тоне старика: — С тех пор, как ты прибыл в Хогвартс, я очень внимательно наблюдал за тобой, потому что знал о той темной стороне, с которой ты всегда сталкиваешься. С непередаваемой скорбью я видел, как ты делал первые шаги вниз, во тьму, пока действительно не пошел по этому пути. Это заставило тебя делать ужасные вещи. Глаза Дамблдора были наполнены грустью, даже жалостью, когда он смотрел на Тома. — Все началось с инцидента в конце первого курса. Тогда я уже знал, насколько твои силы отличались от сверстников. Но должен признать, я не ожидал, что ты сможешь контролировать столь мощную магию во время летних каникул. Произошло то, чего я боялся — ты использовал свою силу, чтобы контролировать и причинять вред другим. Я был потрясен, когда обнаружил то, что ты сделал, потому что я уже тогда я понимал, куда Это приведет в один прекрасный день. Но, когда я узнал о преступлении, которое ты совершил, я решил защитить тебя, Том, и не предать правосудию. Ты тогда был еще ребенком, и я был уверен, что смогу уберечь тебя. Дамблдор посмотрел на него, и Том почувствовал, как медленно тает эта маска поддельной вежливости с его лица. Он больше не может притворяться. Что Дамблдор имеет ввиду? — Поэтому я принял меры, чтобы не допустить повторения ошибки, если Ты будешь использовать свое превосходство неправильно. Ты был еще так молод, и я знал, что если мне удастся удержать тебя от искушения, в конечном итоге, ты увидишь всю неправильность этого пути. — Но как только я решил внимательнее следить за тобой, возникла неожиданная угроза, которая не имела ничего общего с тобой. Это требовало моего внимания, так как эта угроза отчасти была моей виной, — оттенок усталости появился в голосе Дамблдора, когда он сказал это, — Так что я больше не мог наблюдать за тобой так хорошо, как это было необходимо. Хотя мое отсутствие не помешало мне слышать о преступлениях, которые ты совершил. Я знаю о многом, больше, чем ты думаешь. Они были страшными и расстраивали меня, но они были незначительными и я не чувствовал необходимости вмешиваться. Но в прошлом году ты сделал то, что снова потрясло меня. Дамблдор снова сфокусировался на Томе пронзительным взглядом, прежде чем сказал серьезным тоном: — Я не могу доказать, Том, но я знаю, что это ты открыл Тайную Комнату. Том напрягся, услышав эти слова. Очевидно, Дамблдор не ждал, что он ответит на это обвинение и продолжил все тем же тоном:  — Когда я услышал о том, что ты совершил, я был опустошен. Потому что это доказало, что все мои усилия были напрасны и ты все еще шел по тому пути, от которого я так отчаянно пытался тебя защитить. Узнав, что ты открыл Тайную Комнату, я понял, что не смог уберечь тебя, ведь теперь на твоей совести лежит смерть. — Даже после этого инцидента у меня все еще оставалась надежда. Я все еще думал, что смогу отвлечь тебя от того пути, по которому ты решил идти. Эта смерть была ужасной, но все решили, что это был несчастный случай. Поэтому я надеялся, что ты совершил ужасную ошибку и, что ты никогда не хотел отнимать чью-то жизнь. Дамблдор грустно покачал головой, прежде чем он продолжил: — Сейчас, Том, я не так уверен. Может, тот, кто сделал ошибки — это я. Я слишком долго закрывал глаза на факты. Но сейчас, всего несколько месяцев спустя, ты снова нарушил законы. — О чем вы говорите, профессор? — спокойно спросил Том. Он боролся сам с собой, в попытке сохранить самообладание. Дамблдор ударил его жестким взглядом, когда он ответил: — Я знаю, что ты покинул свой приют во время каникул. Том не мог сдержать резкого вздоха. Откуда он узнал? Он смотрел на Дамблдора широко открытыми глазами. Том чувствовал, как он медленно теряет хладнокровие. Дамблдору не сообщали, что он покинул приют. Затем Дамблдор продолжал, и его голос стал пугающе холодным: — У нас было соглашение, Том. Но ты нарушил свое слово. Снова. Я давал тебе много шансов, но для тебя это ничего не значит. Ты продолжаешь делать все, что хочешь. — Я уверен, что ты покидал приют и на летних каникулах, и на этот раз я могу это доказать. Я разговаривал с покровителем приюта, и мистер Картер подтвердил, что тебя там не было несколько дней. Том смотрел на Дамблдора. Ему удалось придать лицу бесстрастность. Внутри его разрывали эмоции. Дамблдор наклонился вперед в своем кресле и посмотрел прямо в глаза Тому, произнося холодным тоном: — Похоже, мои усилия были напрасны и ты неисправим. Но не думай, что я сдался, Том. Я не брошу тебя. Мне просто нужно изменить стратегию. Затем он снова откинулся назад в кресле, но его жесткий взгляд все еще был направлен на Тома. — Я знаю об искушении Темной магии. Те, кто обладает исключительным пониманием магии, всегда были теми, кому легче поддаться этому соблазну. — Раньше я пытался показать тебе худшую сторону твоего пути, но, очевидно, что ты не способен выдержать соблазн Темной магии. Теперь я уберу искушение. У Тома сбилось дыхание, когда он уставился на старого волшебника. Дамблдор все еще смотрел на него с этой странной печалью на лице. Но следующие слова, заставили Тома почувствовать, будто кто-то ударил его в живот: — Мне очень жаль, но я поговорю с директором Диппетом о твоем исключении. Глаза Тома расширились от шока и начала кружиться голова. Дамблдор продолжал, и Тому стало плохо, когда услышал эту жалость в его тихом голосе: — Не принимай это как наказание, Том, а как шанс начать заново. На этом новом пути ты не рискуешь поддаться искушению. Знаю, что сначала будет сложно, но это необходимо. Ты сильный и я уверен, ты справишься. Том в панике смотрел на профессора: — Вы не можете снова отправить меня туда, — наконец-то со злостью прошипел он на профессора. Сейчас он не смог сохранить самообладание. Дамблдор просто грустно посмотрел на него, потом сказал в ужасно спокойном тоне: — Это не конец света. Ты все еще можешь вести полноценную жизнь. Даже без магии. Том почувствовал, как им овладела паника. Он не мог вернуться. Если бы ему действительно пришлось вернуться в мир магглов, он был бы вынужден жить в приюте в течение двух лет, пока ему не исполнится восемнадцать. Было ужасно отправлять его обратно в этот ад во время праздников, но он не выдержал бы жизнь там на протяжении многих лет. Без всякой надежды. Просто зная, что нет возможности сбежать. Он бы никогда не выжил. Том почувствовал, что его руки начинают слегка дрожать. Воспоминания о его последнем пребывании в приюте вновь всплыли из подсознания. Это было ужасно. Он был заперт в этой камере в течение нескольких дней, все время боясь, что Картер вернется и причинит ему еще больше боли. Нет, он не мог туда вернуться. Без его магии он ничто. Он посмотрел на руки, лежащие на коленях. Потом он прошептал сломленным голосом, не глядя на Дамблдора: — Пожалуйста, не отправляйте меня обратно. Подождав небольшую паузу, Дамблдор снова заговорил, и Том сжался, услышав решимость в его голосе: — Это единственный способ. Я поговорю с директором о твоем исключении. Том медленно поднял голову, чтобы снова взглянуть на Дамблдора, но он нашел жесткое убеждение и мрачную решимость в его глазах. Тогда Дамблдор сказал жестким голосом: — Тебе стоит пойти и собрать вещи, Том. Но, боюсь, тебе придется оставить все, что может быть связано с волшебным миром.

***