Ultima ratio

На следующее утро Гермиона проснулась от кошмара, все еще свернувшись калачиком на кровати. Она совсем не чувствовала себя отдохнувшей, но неохотно села в постели. Балдахин все еще был задернут, но она слышала, как ее соседки уже вовсю весело болтают, готовясь к выходу. Гермиона крепко зажмурилась, стараясь не обращать внимания на то, что начался новый день и что ей пора тоже вставать. Она не хотела, чтобы воспоминания о прошлой ночи нахлынули горькой волной, не хотела собираться и идти в Большой зал. Но что она могла сделать? Она не могла прятаться здесь, в своей спальне, до конца дня. Гермиона неохотно потянулась к портьерам и отдернула их. Потом встала с кровати, схватила одежду и поплелась в ванную. — Доброе утро, Гермиона, — весело прощебетала Роза. — Гмм… — Гермиона была не в настроении вмешиваться в болтовню соседок. Она вошла в ванную, заперла дверь и медленно подошла к раковине. Стоя перед зеркалом, она подняла голову и посмотрела на свое отражение. На нее без особого желания жить смотрела довольно подавленная девушка. Под глазами у нее залегли темные тени, а кожа побледнела, отчего кровоподтек на щеке стал еще заметнее. Гермиона наклонилась вперед и посмотрела на синяк внимательнее. Он был не таким уж большим. Она провела пальцем по раздраженной коже. Было больно. Но Гермионе раньше приходилось и похуже. Теперь она чуть не плакала не из-за синяка. А тз-за того, что именно Том причинил ей боль. Гермиона шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезы. Ее мысли вернулись к вчерашнему скандалу. Взгляд Тома был полон искренней ненависти, когда он говорил о Магглорожденных. Гермиона не смогла сдержаться. Никому не позволено ругать Магглов или Магглорожденных в ее присутствии. Даже Тому. Нет, особенно Тому. Что ж, Гермиона воспротивилась ему. Она вышла из себя, должна признать, но эта была её самая большая тема. Возможно, ей не следовало говорить такие вещи об отце Тома, и уж точно не таким оскорбительным тоном. «Но что бы я ни сказала вчера, это не оправдывает того, что он натворил» подумала Гермиона, глядя на синяк на щеке. «Ты просто мерзкий маггловский мусор.» Она сделала глоток воздуха и вздрогнула, когда последние слова Тома просочилась в голову, как яд. Глупо отрицать, что его слова ранили. Тем более, что подобное оскорбление не ново. Ее уже не раз так оскорбляли. Однако из уст Тома. Это оскорбление было просто невыносимым. Гермиона вздрогнула, вспомнив ледяной блеск в его глазах, когда он бросал ей эти слова. Как он мог так поступить с ней? «Он причинял боль раньше… гораздо сильнее » прошипел ей жесткий голос, безжалостно возвращая воспоминания, про которые она не хотела даже думать. Она посмотрела на свое отражение и слегка покачала головой, как будто этого было достаточно, чтобы избавиться от воспоминаний. Она не хотела, чтобы они возвращались. Эти воспоминания принадлежали кому-то другому. Девушке, которую давным-давно поглотила тьма. Она не должна возвращаться. Гермиона подняла дрожащую руку и снова провела кончиками пальцев по темному синяку на щеке. Все равно болит. Как и его слова, которые все еще угрожали проглотить ее в прошлое. Но она не хотела, чтобы эти ужасные воспоминания вернулись в ее жизнь. Даже если Том был так похож на Него вчера, это не означало, что Он вернулся. Том это все еще просто Томом. Никакой связи с прошлым!  Потому что ее прошлое не могло вернуться. Гермиона проигнорировала болезненный узел в животе и отвела глаза от зеркала. Потом умылась, надела форму и вышла из ванной. Она не хотела спускаться в Большой зал. Сейчас ей хотелось лишь свернуться калачиком в каком-нибудь темном месте и оставаться там, пока она, наконец, не избавится от этих глупых чувств. К сожалению, у нее не было выбора. «Бывало и хуже», подумала Гермиона, пытаясь подбодрить себя. Это не сработало. Она тяжело вздохнула, взяла сумку с книгами и вышла из спальни. Затем она медленно, без особого энтузиазма спустилась в Большой зал. Войдя в огромную комнату, Гермиона остановилась у входа. Ее взгляд немедленно наткнулся на слизеринский стол, потенциально ища Тома. Она быстро нашла его сидящим на своем обычном месте. Но он не смотрел в ее сторону. Казалось, он намеренно игнорировал ее, тупо уставившись перед собой. Его лицо превратилось в бесстрастную маску. Она не могла даже угадать, о чем он сейчас думает, особенно потому, что не могла заглянуть ему в глаза. Но одну вещь она все же заметила точно. Как вели себя другие слизеринцы, сидевшие рядом с Томом. Они, очевидно, видели, как она стояла у входа, и теперь все смотрели на нее. Одни перешептывались с соседкой, поглядывая в ее сторону, другие с нескрываемым отвращением разглядывали ее. Но хуже всех была Мелани Николлс. Она посмотрела на Гермиону с торжествующим выражением на хорошеньком личике, оскорбительная ухмылка играла на ее губах. Она насмешливо склонила голову в сторону Гермионы и все с той же злобной ухмылкой. Гермионе пришлось подавить дрожь, когда она увидела жестокость, сверкающую в глазах другой девушки. Она быстро отвела взгляд от слизеринского стола. Кажется, она была права. Николлс подслушала, как она ссорилась с Томом и теперь тупая ведьмочка рассказывала всем, кто только хотел услышать, как Гермиону ДеСерто вчера унизили. Прежде чем направиться к гриффиндорскому столу, она еще крепче сжала свою школьную сумку. Повернувшись спиной к слизеринскому столу, она услышала это. Всего одно слово, но оно поразило ее до глубины души. Это слово больше всего походило на оружие. Это простое, маленькое слово вызвало ужасную войну. Это стоило стольких жизней. Гермиона ненавидела одно лишь слово, которое теперь шипели у нее за спиной: — Грязнокровка! Она ничем не показала, как это шипение испугало ее и не сбила шаг. Она продолжала идти к своему столику, высоко держа голову. По залу пробежал шепот, Гермиона почувствовала на себе множество взглядов. Похоже, другие факультеты тоже знали. Возможно, им было не так важно, как Слизерину, но они знали. Подойдя к гриффиндорскому столу, она села рядом с Дианой. Гермиона заметила, что зеленые глаза девушки с любопытством изучают ее. Но в этих зеленых глазах было и беспокойство. Лишь за это Гермиона была благодарна. — С тобой все в порядке? — прошептала Диана, почти на выдохе. Гермиона посмотрела на нее и кивнула. -Ты действительно Магглорожденная? Гермиона не заметила, что Роза и Люсия сидели рядом с Дианой. Именно Роза задала этот глупый вопрос своим писклявым голосом. — Вау, — воскликнула Люсия, глядя на Гермиону, как на экзотическое животное в зоопарке. — Никогда бы не подумала. Обе девушки с любопытством смотрели на нее, готовые впитать любую сплетню, которую только могли подслушать или заметить. Они были не единственными. Остальные гриффиндорцы, казалось, наблюдали за ней с не меньшим интересом. За одним исключением. Через несколько учеников Гермиона увидела Люпина, который сердито смотрел на своих товарищей по факультету. Лонгботтом и Уизли, похоже, еще не появлялись в Большом зале. — В самом деле, — фыркнул люпин, глядя на студентов Гриффиндора, сидящих за столом. — Почему это вдруг стало так важно? Некоторые из них теперь действительно выглядели немного пристыженными. Но не все. — Потому что она говорила, что чистокровная, — вставил гриффиндорец, мальчик с четвертого курса, имени которого Гермиона не знала. — Почему она солгала? Гермиона уловила одобрительный шепот вокруг и в ней медленно начал нарастать гнев. Она оглянулась на слизеринский стол и заметила, что некоторые все еще смотрят на нее. Одни с отвращением, другие с презрением. Но единственный, кто действительно имел значение, по-прежнему не обращал на нее никакого внимания. Том даже не посмотрел в ее сторону. — Я думаю, это не твое дело! — Прошипел Люпин, и внимание Гермионы вернулось к ее столу. — Все в порядке, Амарис, — сказала Гермиона и удивилась, как спокойно прозвучал ее голос. — Я хочу ответить на этот вопрос. Она посмотрела на гриффиндорца, который задал вопрос. — Ты хочешь знать, почему я никому не сказала, что мои родители магглы? — спросила она холодным голосом, который мог напугать даже ее саму. Гермиона замолчала и посмотрела на гриффиндорцев, сидящих вокруг нее и прислушивающихся к разговору. Как они могут не понимать? Как они могут быть такими невежественными и наивными? А это еще и после вчерашнего нападения на мальчика. — Потому что там, откуда я родом, такое заявление было бы смертным приговором, — продолжала она все тем же бесстрастным голосом, который, казалось, даже не принадлежал ей. После этого Гермиона спокойно встала со своего места, повернулась и ушла. Ее соседи по факультету уставились на нее, а вся болтовня, за обычно таким веселым гриффиндорским столом, утихла. Гермионе было все равно, и она быстро покинула Большой зал. Недостаточно быстро, чтобы не бросить последний взгляд на красивого слизеринца, сидящего за другим столом. Ее сердце больно защемило, поскольку Том все еще игнорировал ее. Она вышла из холла, радуясь, что все любопытные взгляды остались позади, и направилась в гостиную. Гермиона решила пропустить Домоведение. Она знала, что сегодня просто не сможет вынести оскорбительного поведения Леджифер, а другие ученицы будут снова смотреть на нее. Она почти дошла до входа в гостиную, когда услышала, как кто-то зовет ее: — Гермиона, подожди! Она обернулась и увидела, что Люпин бежит за ней. Когда он ее догнал, то начал шагать рядом. — Мне жаль, что они так отреагировали, — тихо сказал Люпин. Гермиона смотрела на него, идущего рядом, и была очень рада, что, несмотря ни на что, хотя бы несколько человек все еще любит ее. — Не стоит, — сказала она мягким голосом. — Это не твоя вина. Они вошли в гостиную. Гермиона с облегчением вздохнула, войдя в красно-золотую обитель. С любовью окинув взглядом хорошо знакомую комнату, она сразу заметила, что Лонгботтом и Уизли сидят, хотя, скорее, развалились. Уизли сел на стул, положил ноги на стол и принялся листать журнал. «Ежемесячный Квиддич» — гласила обложка. Лонгботтом же полулежал на диване и ел пирог. На журнальном столике стояла коробка с пирожными. Гермиону позабавило, что Лонгботтом все еще был одет в пижаму и форменные штаны. Когда Люпин и она вошли, Лонгботтом поднял голову и, узнав их, помахал рукой. — Что ты здесь делаешь, Гермиона? — Спросил Уизли, когда она села на диван напротив. — А что с Домоведением? — Я прогуливаю. А у тебя какое оправдание? — У нас свободное время, когда у тебя Домоведение. — Лонгботтом усмехнулся. Потом он посмотрел на Люпина, сидящего рядом с Гермионой, и улыбка сползла с его лица. Он, очевидно, заметил серьезное выражение на лице друга. — Что-то случилось? — Обеспокоенно спросил Лонгботтом. Люпин коротко взглянул на Гермиону, но ничего не ответил. Гермиона вздохнула, посмотрела на Лонгботтома и сказала: — Похоже, Николлс узнала, что я Магглорожденная, и рассказала об этом всей школе. — Она отвернулась от него и горько добавила: — И теперь все слизеринцы ненавидят меня. — Что? — Лонгботтом взвизгнул и сел на диване. Гермиона откинулась на спинку дивана и с радостью позволила Люпину все объяснить. Она отключилась от их разговора, хотя сердитый голос Лонгботтома вдруг кричал время от времени «Глупые слизеринцы!» и это меня успокаивало. Права ли она? В отчаянии размышляла Гермиона.» Неужели теперь все слизеринцы ненавидят меня? Нет, это невозможно», уговаривала она себя. Ее рука скользнула к левой щеке и осторожно коснулась ее. Место, где ударил Том, пульсировало. Гермиона все еще видела перед собой эти злые алые глаза, уставившиеся на нее. Так много ненависти. Она вздрогнула. Как он мог ударить ее? Она снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — Гермиона? — обеспокоенный голос окликнул ее. Гермиона подняла глаза и увидела, что Лонгботтом смотрит на нее с тревогой. Уизли и Люпин тоже уставились на нее. — Откуда у тебя этот синяк? — мягко спросил ее Лонгботтом. — Я… — Гермиона запнулась. Ей вдруг вспомнился последний раз, когда друзья увидели ее с синяком на лице. Тогда они подозревали, что это сделал Том, и Гермиона была крайне возмущена этим предположением. — Гермиона, ты же знаешь, что можешь рассказать нам все, — мягко сказал Люпин. Гермиона почувствовала его руку на своей. Она опустила глаза и посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. В прошлый раз она сказала, что Том ее не бил. Она была так уверена, что он никогда не сделает с ней ничего подобного. Теперь из ее глаз грозили хлынуть слезы. Затем она услышала взбешенный голос Лонгботтома: — Это очевидно, разве нет? Это Риддл! Гермиона взглянула на него. Лонгботтом сердито смотрел на нее. Гермиона знала, что гнев направлен не на нее, поскольку он изучал ее левую щеку. Она отвела глаза и снова уставилась на свои руки. Это все так ужасно, но на этот раз она не могла возразить. Этого нельзя было отрицать, потому что Лонгботтом был прав. Итак, за заявлением Лонгботтома последовала многозначительная пауза, в течение которой никто из них ничего не сказал. Через некоторое время Гермиона почувствовала, как кто-то сел рядом и обнял ее. Она подняла глаза и увидела, что рядом с ней сидит Лонгботтом. Он посмотрел на нее с беспокойством. — Гермиона, — мягко сказал он. — Ты не можешь продолжать в том же духе. Ты не можешь позволить ему так с собой обращаться. Гермиона глубоко вздохнула, но ничего не ответила. — Марк прав, — сказал Люпин добрым голосом. Она посмотрела на него и увидела, что он пристально наблюдает за ней. Он ободряюще улыбнулся, но Гермиона заметила беспокойство в его глазах. — Он не имеет никакого права причинять тебе боль, — продолжал Люпин своим мягким голосом. Гермиона закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Они правы… и все же… она просто не знала, что делать. Том ей очень нравился. Он был ее парнем, и Гермиона чувствовала себя в безопасности, когда он был рядом. Она ему тоже нравилась, не так ли? Когда он смотрел на нее, в его серых глазах всегда светилась нежность. Но сейчас, каждый раз, когда она вспоминала вчерашний день, единственное, что она видела — эти алые глаза, пылающие ненавистью. Когда этот цвет проявился в его серых глазах, внезапно сам Том исчез, сменившись другим… Нет! Гермиона снова открыла глаза. Ее сердце билось болезненно быстро в груди, заставляя чувствовать себя буквально на грани обморока. Она смотрела на Люпина, который смотрел на нее с тревогой. Рука Лонгботтома все еще обнимала ее за плечи. — Послушай, Гермиона, — сказал Люпин своим спокойным и добрым голосом. — Я знаю, что тебе нравится Риддл, но ты не можешь позволить ему делать это с тобой. Гермиона все еще смотрела на него. Что он от нее хочет? Бросить Тома? Она не могла отпустить его. Нет, он нужен ей. … но эти глаза… Она так хорошо знала эти красные глаза. Они преследовали ее и превратили ее жизнь в ад. Одного взгляда этих сердитых алых глаз было достаточно, чтобы она задрожала от страха. Она потеряла все из-за бесконечного гнева, который горел за этим малиновым цветом. И поскольку у нее больше ничего не осталось, эти глаза наполнили ее сны и превратили их в кошмары. Поскольку она никак не отреагировала на Люпина, Лонгботтом вдруг сердито закричал: — Я должен пойти и проклясть этого мудака! Голова Гермионы взметнулись на него.  — Нет! — она запаниковала. Лонгботтом уставился на нее, медленно качая головой.  — Ты же не думаешь, что мы будем сидеть сложа руки и спокойно смотреть на то, что он творит? — Это… Это между Томом и мной, — тихо сказала Гермиона и в ее голосе прозвучала печаль. Она не хотела, чтобы друзья постоянно так волновались за нее. — Нет, он причинил тебе боль, — сказал Лонгботтом мягким, но решительным тоном. — Я не позволю ему делать это дальше. — Мы твои друзья, — поддержал Люпин Лонгботтома. — Мы можем помочь. — Я знаю, — дрожащим голосом прошептала Гермиона. — Но… Пожалуйста, позвольте мне самой попытаться решить эту проблему. — Она не хотела, чтобы ее друзья вмешивались в это. Особенно сейчас, когда Том превратился в… — Я прошу от вас много, я знаю. И все же мне нужно разобраться с этим самой, — сказала Гермиона, выбирая сильный голос, чтобы успокоить друзей. Конечно, это не сработало. Лонгботтом крепче обнял ее за плечи, а беспокойство на лицах Люпина и Уизли усилилось. — Мы обещали тебе держаться подальше от этого ублюдка, — мягко сказал Лонгботтом, хотя в его голосе все еще звучал гнев. — Но только если он больше не причинит тебе вреда. — Но который он причинил, — заключил Уизли мягким тоном. Гермиона прикусила нижнюю губу и уставилась на друзей. Она не могла позволить им противостоять Тому. Она не хотела, чтобы он причинил им боль. «Как причинил тебе?» Сердито спросила холодная часть ее. — Если ты нападешь на Тома, это мне никак не поможет, — наконец сказала Гермиона, глядя на Лонгботтома. Она почти видела, как его охватывает негодование, поэтому быстро заверила: — Я справлюсь с этим сама. — Гермиона. — слабо начал Лонгботтом, явно не убежденный. — Пожалуйста, — умоляюще прошептала она. Лонгботтом беспомощно посмотрел на нее. Он явно не хотел подчиняться, но ему было трудно отказать ей в чем-либо. Прежде, чем он успел сдаться, Люпин откашлялся и Гермиона перевела взгляд на него. — Хорошо, — неохотно согласился Люпин, глядя на нее без улыбки. — Мы не будем нападать на Риддла. — Тут он бросил предостерегающий взгляд на Лонгботтома. — Но только если ты пообещаешь нам кое-что, — закончил он, и в его голосе послышались необычно серьезные нотки. Гермиона продолжала смотреть на него, подняв брови. Принимая это, как намек на продолжение, Люпин сказал жестким тоном: — Если ты не… решишь проблему, как ты это называешь… так вот, если не сможешь, тебе нужно будет бросить Риддла. Глаза Гермионы невольно расширились, когда она услышала его вердикт. Ее охватила паника, когда она вдруг поняла, что, хотя и обещала решить эту проблему, на самом деле понятия не имела, как это сделать. «Он ударил меня.» В полную силу осознание пришло только сейчас и поразило ее, словно молния. Как она собирается решить такую проблему? Перед глазами все расплылось, когда она уставилась перед собой. «Маггловский мусор!» как назвал её Том. Как он мог загладить свою вину? Он хотя бы хотел загладить свою вину?.. Нет-нет. Гермиона покачала головой, пытаясь выйти из задумчивости и рассеять неуверенность. Это же Том. Конечно, они смогут все исправить. Гермиона перевела взгляд на Люпина, который все еще смотрел на нее с беспокойством. Все трое друзей, казалось, ожидали ее ответа. Она сделала глубокий вдох, а затем сказала удивительно ровным голосом: — Окей. Обещаю.

***

— Уверен, вы все рады услышать, что мистер Боуэтт пришел в себя и, кажется, чувствует себя довольно хорошо, учитывая обстоятельства, — сказал Дамблдор, стоя перед классом. Девушка из Гриффиндора, задавшая этот вопрос, вздохнула с облегчением, услышав ответ. Дура. — К сожалению, он не может рассказать, кто на него напал, — продолжил профессор Трансфигурации. Его ясные голубые глаза вскоре остановились на Томе, и взгляд его стал значительно жестче. Том же оглянулся на профессора, совершенно не впечатленный, его лицо — совершенно непроницаемая маска. Он видел обвинение в глазах Дамблдора и хотел ухмыльнуться старому дураку. Но Том сдержался. — Но, сэр, — вмешался еще один глупый гриффиндорец, в его голосе звучало беспокойство. — Разве нельзя извлечь его воспоминания и обнаружить нападавших? — Нет, Мистер Беррингтон. — Дамблдор посмотрел на него, и в его голосе прозвучала печаль. — Учитывая травматический характер инцидента, мистер Боуэтт подавляет память. Том почувствовал, как его губы слегка скривились, но он быстро взял себя в руки. Эта грязнокровка ничего не подавляет. На самом деле именно зелье, которым Том снабдил своих рыцарей, разрушило воспоминания. — Не волнуйтесь так, — сказал Дамблдор, пытаясь успокоить класс. — Мистер Боуэт полностью поправится… Жаль. -…и скоро вернется на уроки. — Тут Дамблдор ободряюще улыбнулся им всем, отчего Тома затошнило. — Так, теперь давайте продолжать наш урок. Мы говорили о заклинании Карцер, с помощью которого можно временно поделить магию с объектом. Кто повторит мне заклинание? Том оторвался от лекции. Он не собирался учиться у этого дурака чему-то. Он откинулся на спинку стула и отвел взгляд от профессора. Всего несколько секунд, и его взгляд упал на девушку, сидящую за столом прямо перед ним. И снова его мысли завертелись вокруг вчерашнего инцидента. Он все еще не мог поверить в то, что узнал. Жгучая ярость снова вторглась в разум, и он с трудом сдержал свою магию от яростного потрескивания. Он не мог рисковать потерять контроль. Не перед Дамблдором, который и так уже подозревал его. Слегка покрасневшие глаза Тома были устремлены на девушку перед ним. Голова Гермионы покоилась на руке, согнутой в локте. Ему было интересно, о чем она думает, ведь она, казалось, тоже не обращала внимания на Дамблдора. Он наблюдал, как она подняла голову, а затем согнула другой локоть, чтобы снова опустить голову. Когда Гермиона наклонила голову, Том увидел, как она резко поморщилась от боли. Он заметил, что она попыталась опереться на левую щеку. Куда он вчера ее ударил. Он почувствовал болезненный укол в животе, наблюдая, как Гермиона нежно потирает щеку. В том месте, куда он ударил, виднелся темный синяк. Том даже не осознавал, как сильно ударил ее. «Я не должен был бить ее», подумал он, шокированный собственным поведением. Но шок быстро прошел, сменившись странным холодом, который, казалось, окутал весь его разум. Его мысли снова вернулись к вчерашнему инциденту, и красный блеск вернулся в его глаза, которые теперь с холодной отстраненностью блуждали по девушке. Она оскорбила его! Как она узнала о его отце? Он никогда не говорил, что его отец был магглом. Его однокурсники слишком боялись, чтобы говорить о его наследственности. Том все еще слышал слова Гермионы. «По крайней мере, половина тебя — мразь! Он сжал руки в кулаки, отчаянно пытаясь не дать своей магии обрушиться на нее. Как она могла такое сказать? Он яростно размышлял, но должен был строго контролировать темную магию. Как она смеет напоминать ему об этом отвратительном происхождении? Его отец разрушил жизнь Тома с самого начала. Как могла его мать влюбиться в какого-то маггла? Отвратительно знать, что в жилах Тома течет кровь маггла. Он был наследником одного из старейших и благороднейших семейств в истории волшебства. И все же ему пришлось вырасти в этом убогом приюте и склониться перед магглами. Это возмутительно. Если уж на то пошло, эти магглы должны ползать в грязи у ног Тома. В том, чем они являются. Они должны боготворить его на коленях за то, что он не убил их. О, как же он презирает их всех, его кровь буквально кипела от гнева. Его тошнило от того, что часть его — маггловская. Он чувствовал, как его магия мстительно дергается в знак протеста, отрицая саму эту мысль, но, в конце концов, это правда. Его отец был грязным маглом. Хотя, Том уже решил эту проблему, не так ли? Он был странно доволен этой мыслью, кривая улыбка слегка искривила уголки его рта. Он уничтожил столь позорную связь с маггловским миром. В конце концов, он очистил себя от этого отвратительного родства. Никто не знал, никто не мог знать, что он сделал. Невозможно было связать его и убийства в Литтл-Хэнглтоне. …никто не знает… Его взгляд вернулся к Гермионе. Она все еще гладила щеку, но на этот раз Том, прищурившись, не почувствовал укола в живот. Как она пронюхала? Его злость достигла пика, когда он вспомнил тот день, когда она атаковала его разум, разрушая окклюменцию. Тогда она казалась непобедимой. С легкостью, она возвела все свои щиты окклюменции. Он был отвратительно уязвим, когда она напала на него с непреодолимой силой. Как ей удалось сломать его тогда? В голове Тома промелькнул образ ее черной палочки. Он разжал кулаки и положил руки на стол. На его лице застыла маска безразличия. Он знал, что всем остальным в этой комнате он должен казаться спокойным, даже немного скучающим. На самом деле, его пальцы уже чесались вытащить палочку. Вот почему он положил их на стол — чтобы устоять перед искушением. Красный блеск в его серых глазах был единственным признаком охватившей его ярости. Он продолжал смотреть на девушку перед ним. Неужели Гермиона опять это сделала? Неужели она вторглась в его сознание и вытянула информацию об отце? Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Возможно, она более искусна в Легилименции, но он заметил бы любые попытки проникнуть в его разум, не так ли? Как вообще возможно: что она может быть лучше в Легилименции, чем он? Неужели она использовала свою палочку, чтобы сокрушить его? Это было единственное объяснение, которое он мог найти прямо сейчас. Не может быть, чтобы она была более опытной, чем он. Он ведь. Он крепко сжал челюсти, и красный блеск в его глазах стал тверже, а его мысли неохотно вернулись к последним словам, которые ведьма сказала ему. Он все еще не мог поверить. Лицо Тома омрачилось и пергамент, лежавший на столе между его руками, вдруг начал слегка дымиться. Появились черные следы ожогов, которые постепенно увеличивались в размерах, уничтожая пергамент. Том по-прежнему пристально смотрел на девушку, почти не моргая. Она грязнокровка! Она лгала ему, она обманула его! С самого начала у нее были свои маленькие секреты, но это было уже слишком. Эта девушка обманула его. Обманула, заставив поверить, что она Чистокровная, хотя на самом деле она всего лишь грязный маггл. Маггл, который по каким-то извращенным капризам природы, имел контроль над магией. Она была никчемным, отвратительным созданием. «Это ужасно», решил Том, снова окидывая ее холодным взглядом. Неудивительно, что ей пришлось бежать из Франции! Том ломал голову над тем, почему она уехала из дома и что с ней случилось. Теперь он понял. Гриндельвальд ведет войну против всех этих магглов и грязнокровок. Конечно, она боялась, что станет одной из его жертв. Поэтому она убежала, а потом притворилась Чистокровной. Как она только посмела выдать себя за Чистокровного мага? Том почувствовал отвращение, вспомнив, как близко стала ему грязнокровка. Он даже начал доверять ей. Как же он был глуп! Он никому не мог доверять. Том вздрогнул, вспомнив, как ослабил свою бдительность рядом с ней. Что он ей наговорил! Но все это время она лгала ему. Сколько из того, что она сказала ему, было правдой? Наверное, ничего! Возможно, она даже насмехалась над ним за спиной. Ведь он так легко попал в ее ловушку. Ведь он так охотно поверил в её ложь. Ее манящая доброта пробудила в Томе давно похороненную надежду. Надежду, что кто-то позаботится о нем, что он не одинок. Он был глуп, раз не отбросил эту надежду раз и навсегда. Том понимал, что предательство Гермионы окончательно разрушило эту надежду. Все, что он видел сейчас, глядя на девушку перед собой, это что-то испорченное. Что-то грязное и никчемное. Грязнокровку! Рука Гермионы снова опустилась на стол. Растирание не помогло, щека все еще болела. Больше всего на свете ей хотелось выбежать из класса. Она все равно не смогла бы понять объяснений Дамблдора. Она просто хотела убежать. Подальше от Хогвартса, от того времени, где она как в ловушке, от любопытных взглядов, которые бросали на нее другие ученики, но больше всего ей хотелось убежать от Тома. Гермиона ощущала на себе его взгляд. Том сидел прямо за ней, и Гермиона чувствовала себя очень неловко. К сожалению, она не могла убежать от своих проблем. Ее мысли продолжали крутиться вокруг вчерашнего скандала. Теперь Гермиона чувствовала вину за то, что бросала Тому. Она не только оскорбила его, но и выдала, как много на самом деле знает о нем. Она была так потрясена, когда он пренебрежительно отзывался о магглах. «И почему я так удивилась его ненависти?» тупо спросила себя Гермиона. В его словах не было ничего нового или неожиданного. В конце концов, Том это. Гермиона потянулась за своим пером и крепко сжала его, с усилием останавливая мысль, которая почти сформировалась в ее голове. Неудивительно, что Том так не любил магглов. В конце концов, он вырос в том отвратительном приюте, где Картер плохо с ним обращался. Конечно, Тому не нравится мир магглов. Гермиона не может его винить. Но это не меняло того факта, что вчера его глаза горели чистой ненавистью. Казалось, не осталось места для других эмоций. Единственное, что было и есть — это бесконечная ненависть. Эта ненависть была тем, что Гермиона хотела забыть. Она уже сталкивалась с этим раньше и это не принесло ей ничего, кроме горя. Гермиона слишком долго боролась с этим злом, поэтому была более чем готова просто забыть о нем. Было так приятно жить нормальной, мирной жизнью для разнообразия. Гермиона знала, что вчера вела себя глупо. Она раскрыла слишком много своих секретов. Но когда Том показал ей другую, более темную сторону своей натуры, он причинил ей сильную боль. А она кричала на него и оскорбляла в ответ. Гермиона посмотрела на свои руки, лежащие на столе. Она прикусила губу. Ей не следовало говорить такие вещи о его отце. Это глупо. Гермиона признала, что было просто несправедливо оскорблять Тома. Она вышла из себя. Но его реакцию тоже нельзя оправдывать. С его стороны было неправильно дать ей пощечину. Эта борьба была бессмысленной и полной горя. Они оба говорили и делали неправильные вещи. Гермиона снова подняла глаза от рук и уставилась перед собой, ничего не видя. Ей нужно поговорить с Томом. Гермиона не хотела встречаться с ним сейчас, но это было единственное, что она могла сделать. Она понятия не имела, сможет ли простить его. Но она знала, что они должны говорить. Вскоре ее взгляд упал на Лонгботтома, сидевшего рядом. Оказалось, он смотрит на нее с беспокойством. Гермиона почувствовала себя виноватой за то, что заставила своих друзей так волноваться. » Но им больше не о чем беспокоиться», решительно решила она. Она поговорит с Томом и они все исправят. Гермиона выпрямилась на стуле. Да, теперь, когда она приняла это решение, она почувствовала себя немного лучше. Ей просто нужно объяснить Тому, почему она так расстроилась из-за того, что он сказал. Теперь он знал, что она Магглорожденная и почему она так бурно восприняла его оскорбления. — Пожалуйста, прочтите страницы 134-165 в своих учебниках и напишите двухфутовое эссе о преимуществах и недостатках различных методов передачи магии, — Гермиона услышала, как Дамблдор уже закончил урок. Она была рада, что урок закончился, так как уже сейчас хотела побыстрее закончить разговор с Томом. Поэтому она поспешно засунула неиспользованные перо и пергамент в сумку и повернулась, чтобы поговорить с ним. Он опередил ее и как раз выходил из класса. Гермиона поспешила за ним. Она вышла из класса и увидела, что Том стоит в коридоре и разговаривает с Лестрейнджем. Гермиона нерешительно подошла к тому. Заметив ее, Лестрейндж усмехнулся, повернулся и пошел прочь. Том посмотрел на нее ледяным взглядом, но Гермиону это не испугало. Подойдя к нему, она робко посмотрела ему в лицо. Гермиона закусила губу, обнаружив, что он все еще холодно смотрит на нее сверху вниз, серые глаза излучают только гнев. — Я… Я… — Гермиона не могла не запнуться под его пронзительным взглядом. Она глубоко вздохнула, потянулась и легонько коснулась его руки. — Нам нужно поговорить, Том, — наконец выдавила она тихим дрожащим голосом, избегая смотреть ему в лицо. Поскольку Том не ответил, Гермиона осторожно посмотрела на него. Он уставился на ее руку, лежащую на его, потом перевел взгляд с руки на лицо. Глаза Гермионы расширились от шока, и все ее тело напряглось, когда она посмотрела на него. Безошибочно она поняла, что В глазах Тома вспыхнули лишь отвращение и презрение. Она быстро убрала дрожащую руку с его локтя и почувствовала, как слезы подступают к глазам, пока он продолжал смотреть на нее таким невыносимым взглядом. Гермиона избегала его взгляда, не в силах вынести отвращения в этих глазах, и уставилась себе под ноги. В слезах, она прошептала: — Мне жаль. Слова едва слетели с ее губ, как она развернулась и почти убежала от него. Она чувствовала, как ее тело слегка дрожит, когда она бежала по коридорам. Выражение его лица все еще не выходило у нее из головы. Он смотрел на нее так, словно она была отвратительным куском грязи, чем-то настолько отвратительным, что он не мог выдерживать ее присутствия. Гермиона почувствовала, как ее сердце болезненно забилось в груди, когда она бросилась вниз по хорошо знакомому коридору. Миновав три двери в коридоре, она распахнула четвертую и ввалилась в комнату. Это женский туалет. Гермиона перевела взгляд с кафельного пола на ряд раковин у стены. Ее затошнило, когда она задержала взгляд на раковине. Странное чувство онемения охватило ее, когда она медленно подошла к ней. В течение нескольких минут, она просто стояла и смотрела остекленевшими глазами на раковину впереди. Отвращение в его глазах преследовало ее. Она никогда не могла бы подумать, что он будет так смотреть на нее. Столько презрения, столько ненависти. «Так знакомо», неохотно признала она. Гермиона сделала еще шаг к раковине и наклонилась вперед. Она видела его там. Он был выгравирован на кране раковины, различимый, но очень незаметный, все еще здесь. На металле крана была выгравирована маленькая змея. Это было легко не заметить. При желании, можно и не увидеть маленькую змею. Однако так просто от этого не избавиться. Это не меняло того факта, что под этим обычным фасадом скрывался один из худших секретов Хогвартса. Гермиона протянула дрожащую руку к крану, провела пальцем по маленькой змейке. Она уже сделала это давным-давно, когда попросила Гарри показать ей вход. Да, она делала это раньше… — Что ты здесь делаешь? — позади нее раздался жалобный голос. Гермиона резко обернулась, взмахнув запястьем так, что палочка оказалась у нее в руке. Но она не подняла палочку, глядя на полупрозрачного человека в воздухе. Перед ней маячил призрак девочки-подростка. Она смотрела на Гермиону с выражением страдания на лице. — Привет, Миртл, — почти беззвучно прошептала Гермиона. — А, так ты знаешь мое имя. Миртл хмуро посмотрела на нее. Затем продолжила с холодным сарказмом в голосе: — Кто-то действительно знает мое имя. Как интересно. Гермиона проигнорировала обвинение в ее голосе, но продолжала тупо смотреть на нее. Затем она оторвала взгляд от мертвой девушки и оглядела туалет. «Это жалко, не так ли?», с горечью подумала она. — Здесь ты умерла? — Спросила Гермиона бесстрастным голосом. — Похоже на то, — отрезала Миртл. Потом она закричала пронзительным тоном, — Но ты думаешь, что кого-то это волнует? Нет! Конечно, нет. Не бедная, ничтожная Миртл. Кто будет скучать по ней? Никто, вот кто! Не тогда, когда у них есть замечательная, популярная Олив Хорнби. Гермиона перевела взгляд с плачущей девочки на раковину и снова обвела взглядом комнату. Она вздрогнула, когда ее взгляд упал на блестящие краны. Оцепенение Гермионы сошло и она убрала палочку. Она хотела уйти отсюда, когда на нее вывалились все грехи. Она повернулась к Миртл, которая все еще жаловалась на Хорнби, и тихо сказала: — Мне очень жаль, что ты умерла. Миртл прекратила разглагольствовать и посмотрела на нее с удивлением и шоком, но Гермиона не осталась, чтобы увидеть больше. Она взмахнула палочкой, а затем ощутила сильное давление со всех сторон. Она снова очнулась за много миль отсюда. Сразу же по прибытии холодный ветер безжалостно хлестал ее по лицу, а соленый воздух наполнил ее ноздри. Гермиона глубоко вздохнула. Она стояла на скале. Камень размыт и шершав от силы океана. Волны бушующего моря бились о камень и подходили опасно близко к тому месту, где сейчас стояла Гермиона. Скала находилась на небольшом расстоянии от берега. Обычно туда можно было добраться только на лодке, но уж точно не сегодня, когда Северное море яростно бушевало на суше. Гермиона неподвижно стояла на недостижимом утесе, глядя на океан перед собой. На горизонте туманное небо и серая вода встретились и растаяли так, что невозможно было их различить. В небе летали чайки, отчаянно сражаясь с сильным ветром. Гермиона почувствовала, как капли морской воды попали ей на лицо, а волны все еще громко бились о скалу. Она все еще держала свою черную палочку в руке, спокойно глядя на угрожающее море перед собой. Возникло нелогичное желание выбросить деревянную палку в бушующий океан. Вместо того чтобы отбросить палочку, Гермиона присела на каменистую поверхность утеса и уставилась на море. Она зажмурилась и положила голову на колени, а океан всё также оглушительно бил о скалу. В животе возникло тошнотворное ощущение. Оно безжалостно грызло ее и не хотело отпускать. Это заставляло ее тело дрожать, неприятный озноб сотряс ее. Почему он так на нее посмотрел? Гермиона крепче сжала палочку, когда этот вопрос пронесся в голове. Как он мог так на нее смотреть? Люди часто смотрели на нее так. В те времена многие презирали ее из-за ее происхождения. Темные маги даже пытались убить ее, потому что она всего- навсего Магглорожденная. В их глазах она была лишь животным. Вредитель, который нужно уничтожить. Они пресыщены здесь спокойным существованием. Но не Том, не ее парень. Она все та же, не так ли? Ничего не изменилось. Почему он вдруг почувствовал к ней отвращение? Он всегда был так нежен с ней и защищал ее. Она ему нравилась. Она нуждалась в нем. Он был ее парнем. Это был Том. Гермиона зажмурилась, и ее лицо исказилось от боли, когда воспоминания нахлынули опасной волной. Она видела, как темные фигуры нападают на нее и проклинают. На их лицах была ненависть. Они ненавидели ее за то, что она Магглорожденная. Внезапно, среди всей этой боли и тьмы Гермиона увидела горящие красные глаза. Они были полны злобы и отвращения, равнодушно наблюдали, как она страдает. Нет! Она снова открыла глаза и уставилась на Северное море. Оно все еще яростно билось о скалу. Это Том! Никто другой. Только Том! Она встала. Руки у нее дрожали, а голова кружилась. Она сбежала от этой тьмы, не так ли? Это ее прошлое. Люди презирали ее, нападали на нее и пытались лишить жизни. Она боролась с ними изо всех сил. Она пыталась остановить их ненависть. Эта жизнь была ужасной, невыносимой и мучительной. Но это ее прошлое! Все кончено. Здесь она в безопасности. Драться больше нет нужды. Она и не хотела драться. Она хотела быть в безопасности и под защитой. Не во тьме, потерянная и одинокая. Гермиона начала беспорядочно расхаживать взад и вперед. Небольшая поверхность утеса была неровной и шершавой. Пена волн все еще брызгала ей в лицо. Тьма не может найти ее снова. Она не готова. Разве она недостаточно сделала? Она заслужила немного счастья. Защиты. Он не смотрел на нее! «Он был зол,» лихорадочно думала она, все еще шагая по вершине утеса. «Да, это просто злость. Он успокоится. Возможно, он даже хочет извиниться.» Она провела рукой по левой щеке и осторожно погладила синяк. Он поймет, что все еще любит ее. Он извинится, потому что она нуждается в нем. Ее прошлое не должно вернуться. Он должен защитить ее от темноты. Она не хочет бороться. И она не хочет снова чувствовать ненависть и презрение. Нет никаких сил выносить это. Только не это. И только не от него. Внезапно Гермиона поскользнулась на водорослях на поверхности утеса. Она споткнулась и чуть не упала, но сумела сохранить равновесие. Она все же упала на шероховатую поверхность утеса и больно расцарапала колени. Ее сердце бешено колотилось в груди, пока она смотрела на разъяренное море перед собой. — Он все еще Том! — она отчаянно закричала она океану. Ее голос потонул в грохоте волн, бьющихся о скалы.

***