Попрыгунчик

      В третий раз за этот бесконечный день Алихан Гураев очнулся на холодном каменном полу в пустой темной комнате. Рука и копчик, видимо, пострадавшие во время падения, неприятно ныли. Сильно хотелось пить.       Старлей встал и огляделся по сторонам, тщетно пытаясь понять, куда же его все-таки занесло. Комната сильно напоминала собой темницу средневекового замка: грубая каменная кладка, поросшая мхом, заколоченные уже подгнившими досками окна, пара потухших факелов под высоким потолком. Из распахнутой настежь тяжелой деревянной двери лился теплый неяркий свет, на который Гураев и пошел, словно мотылек на костер, разожженный туристами в лесу прохладной летней ночью.       За дверью его ждал длинный коридор со множеством других похожих друг на друга один в один дверей. Концы коридора, подсвечиваемого факелами, с одной и другой стороны вдалеке скрывались за поворотом. Недолго думая, старлей решил пойти направо.        — Он уже здесь, — за спиной офицера раздался женский шепот, многократно отразившийся от стен. Гураев резко повернулся, но сзади никого не было. Только пламя факелов слегка дрожало, словно секунду назад налетел порыв ветра. Немного постояв, внимательно вслушиваясь в том направлении, но так ничего и не услышав, старлей двинулся дальше.       За поворотом его ждал точно такой же коридор, на этот раз уходящий в темноту. Оставаться в этом странном месте без света Алихану совсем не хотелось, поэтому, сделав пару шагов вперед и немного подумав, он повернул назад. И тотчас уперся носом в не пойми откуда взявшуюся стену.        — Что за чертовщина?! — старлей ощупал стену, проверяя ее подлинность. Холодные влажные камни были вполне настоящими.        — Слышишь меня? — все тот же шепот за спиной, но звучащий уже громче и ближе, заставил военного вздрогнуть.        — Кто тут? — крикнул он, и его слова эхом пронеслись по коридору. Ответа не последовало.       Гураев ничего не понимал. Страх и паника медленно вытесняли воинскую собранность и спокойствие. «Так, Алихан, не волнуйся, — он глубоко вдохнул, выдохнул и попытался взять себя в руки. — Ты должен расслабиться и найти выход из этой ситуации».        — Должен! — рассмеялся голос из-за ближайшей двери.        — Ты еще и мысли мои читаешь?! — внезапно разозлился офицер и дернул круглую кованую ручку на себя. Но вместо того, чтобы открыться, дверь без следа растворилась в воздухе, пропуская Гураева внутрь.       В нос сразу же ударил резкий запах тухлятины и испражнений. Затем вспыхнул яркий свет, и посреди полностью белой комнаты старлей увидел стол, стоящий в луже крови, с лежащим на нем вскрытым телом человека. Кишки были размотаны и свисали до самого пола, прочие органы, при ближайшем рассмотрении, оказались порублены на куски и смешаны между собой прямо внутри. Лицо было обезображено косыми разрезами, а справа представляло собой один сплошной надутый кровью синяк. Мозг, извлеченный из полости черепа, одиноко лежал в углу комнаты. Над телом летали большие черные мухи, периодически садясь по одной или несколько, чтобы отложить в мясную мешанину белые яйца.        — Твой первый пациент, — словно издеваясь, маниакально рассмеялся голос, и под потолком зажегся ранее незамеченный экран, по которому на черном фоне побежала крупная красная надпись: «Петр Семенович, сторож помидорного поля».       Стоило Гураеву дочитать до конца, как тело медленно село на столе, распугав всех мух. Куски органов заскользили вниз и, падая на колени, а затем — на пол, отвратительно зашлепали, разбрызгивая кровь, разлитую внизу. Не дожидаясь того момента, как труп полностью встанет, старлей вылетел из комнаты так быстро, как только мог. Все двери в коридоре исчезли, оставался только один путь — в темноту. Но что-то подсказывало офицеру, что именно туда ему ни при каких обстоятельствах нельзя. Поэтому немного отбежав, Гураев развернулся и со всех ног помчался обратно, прямо на стену. И она в последний момент растворилась перед ним. Пóла за исчезнувшей преградой не оказалось, и старлей, не успев затормозить, полетел вниз, в самую черноту бездонной пропасти.        — Ты где так научился? — кажется, голос был обескуражен.        — В армии! — рявкнул в ответ Алихан и рассмеялся, довольный тем, что смог наконец-то обыграть своего невидимого мучителя.       Внезапно в голову полез уже другой, холодный и нечеловеческий голос. Несмотря на то, что он был чужд и неприятен, каждое слово отпечатывалось в сознании, словно то были собственные мысли самого офицера: «Либо поможешь, либо умрешь. Выбирай!»       Полет в абсолютной тьме резко прекратился — Гураев со всего размаху приземлился на руки. Острейшая боль пронзила правую руку, в глазах ярчайшим фейерверком брызнули искры, и на смену темноте пришла обычная серость.