Попрыгунчик

      Собрание командиров мятежников закончилось далеко за полночь, когда все семеро, наконец, разошлись по своим комнатам. Даже обычно весьма скромный в комментариях Андрей Никитич, лидер Восточной базы, заявил в конце встречи: «Пожалуй, мы сегодня отлично поработали!» Однако вряд ли так оно было на самом деле: рассчитали общий баланс сил, где по самым оптимистичным прикидкам регулярная армия с головой громила Армию Сопротивления за неделю; просмотрели несколько вариантов начала конфликта, ни один из которых не давал какого-либо преимущества, кроме, разве что, варианта с попыткой бомбардировки крупнейших городов атомными бомбами и ИЧД. Правда, никто не хотел, по меткому замечанию все того же, разошедшегося этим вечером, Андрея Никитича, «стрелять по мухам из миномета», то есть уничтожать верхушку нынешней власти, жертвуя еще парой миллионов мирного гражданского населения, хотя никто также не питал ложных надежд на почти бескровное разрешение конфликта. Ко всему прочему добавлялось и возросшее недовольство покровителей бунтовщиков, обещавших перекрыть вентиль на трубе финансирования баз, если до начала Съезда Правления не будут предприняты хоть какие-нибудь решительные действия. Проблем не возникло только с вопросом об эвакуации Северной базы: этот отвлекающий маневр был проработан заранее.       И на все про все оставалось всего лишь четыре дня.       Несмотря на насыщенный день и поздний час, Арнольд Аристархович не спешил ложиться спать. Было у него еще одно дело, не терпящее отлагательств. Закрывшись в своем номере и на всякий случай включив ASS-установку, гарантированно вырубающую любое подслушивающее устройство в радиусе десяти метров, разведчик крутанул кольцо на пальце и вызвал свою секретаршу.        — Да, слушаю, — ответила секретарша мужским сонным голосом. — Какие новости?        — Разворачиваем подготовку. Северная начинает эвакуацию. Это займет около трех дней. К девятнадцатому апреля все будет готово для наступления на Нововоздвиженск.        — Не густо. Что-то еще?        — Восточная Армия уже готова к захвату полигонов и космодромов, расположенных в той части страны. В случае удачного наступления в наше пользование перейдет порядка тридцати пяти процентов от всего арсенала ядерных, нейтронных и протонных бомб, а также черных дыр.        — Отлично. Такой козырь нам не помешает, — голос секретарши ожил. — Продолжайте.        — Центральной и Южным группам уготована роль приманки. Мы планируем максимально оттянуть силы противника из центра на периферию, чтобы удару по сердцу страны никто не смог помешать. Однако, — Христофоров немного помедлил, подбирая правильные слова, — нет уверенности, что план сработает.        — Намекаете на то, что нужна помощь? — недовольство сменило прежнюю радость.        — Да. Необходимо подкрепление.        — Арнольд Аристархович, вы меня разочаровываете. Мы же, кажется, уже говорили, что я не могу позволить себе объявлять войну и вступать в открытое противоборство с другой страной. Меня не поймет ни мой народ, ни мировое сообщество. Именно поэтому я так долго терплю ваши нерешительность и расхлебайство, сливая очередные миллиардные транши в надежде на что-то путное, и в очередной раз…        — Ткач Времени у нас, — разведчик холодно перебил тираду своего покровителя. На несколько секунд повисла тишина.        — Доказательства? — наконец, вкрадчиво и недоверчиво поинтересовались на том конце.        — Будут. Послезавтра, когда камень доставят мне с эвакуирующейся базы, где он хранился.        — Допустим, вы меня уговорили. Думаю, если несколько моих профессиональных головорезов без опознавательных знаков внезапно встанут на вашу сторону, то этого никто и не заметит. Тысячи хватит? Со своим оружием, разумеется.        — Вполне. Но для пущей уверенности подготовьте еще несколько бомб. На всякий случай.        — Хорошо, — после недолгого раздумья раздраженно согласился покровитель. — Все будет в лучшем виде. Но если я послезавтра не получу доказательств, что артефакт у вас, и до начала наступления он не попадет ко мне в руки — помощь отменяется, а я выхожу из игры. Будете сами расхлебывать ту кашу, которую заварили.        — И при этом откажитесь от Дальнего Востока, который я обещал передать в случае победы? Вы же так долго к этому шли.        — Ничего, я найду другой способ, не переживайте. Подумайте лучше о том, что с вами сделают в случае поражения, — не без злого ехидства порекомендовал голос на том конце. — Всего хорошего!       Раздались короткие гудки — разговор был окончен.

***

      Этой ночью Петру Ивановичу Семиноябрьскому не спалось. Может, из-за временного переезда в кавказскую резиденцию Президента для небольшого отдыха, пока его специалисты разрабатывают план по уничтожению заведшихся в стране радикалов; может, из-за свежего горного воздуха, наполнявшего спальню через открытое настежь окно, а может, и из-за того, что совсем недалеко от его спальни не дольше, чем неделю назад, убили одного из воров, осмелившихся зачем-то забраться в дом. В любом случае сон никак не шел, несмотря на то, что часовая стрелка на механических часах Петра Ивановича, лежавших на прикроватной тумбочке, медленно подползала к цифре четыре.       Глава Военного Комитета еще немного покрутился в кровати в поисках удобной позы, все больше сминая под собой белоснежную простыню, и, наконец, оставил затею уснуть. Невольно поежившись от прохладного дуновения из окна, он вылез из-под теплого одеяла и, накинув на себя черный халат, вышел из спальни в коридор. Охрана, усиленная после проникновения в резиденцию посторонних, завидев Семиноябрьского, быстро рассосалась, как кухонные тараканы при включении света, стараясь от греха подальше не попадаться на глаза высокопоставленному чиновнику: кто его знает, с какой целью он вышел, но работать и выполнять просьбы ночью никому не хотелось.       Пройдя по пустому коридору, Петр Иванович без стука вошел в кабинет Президента. Тот тоже не спал, в свете настольной лампы склонившись над своими бумажками, тускло поблескивая лысиной. Лидер страны все еще не признавал электронику, доверяя только обычной черной ручке и плотным белым листам. На звук открывшейся двери он поднял голову и лукаво улыбнулся, опознав своего позднего посетителя.        — А-а, Петр Иванович, голубчик! Что, не спится вам нынче?        — Да, Владимир Ильич, бессонница. А вы, я смотрю, все пишете и пишете?        — Чем же мне еще ночью заниматься? — развел он руками. — Каждая свободная минутка должна приносить пользу народу. Это моя работа. Вот, готовлюсь к выступлению на Съезде перед нашими с вами товарищами.        — Не товарищами. Аэквилами, — мягко поправил Семиноябрьский, опускаясь в кресло напротив. — Другие времена, другие названия.        — Какая разница, смысл-то един?        — Не соглашусь. Товарищ — это если не друг, то человек, на которого можно опереться в случае трудностей. Спасительное плечо. Защита в меняющемся мире. Товарищи всегда вместе, действуют слаженно и сообща. Но это порождает лень и расхлябанность в головах: зачем трудиться, если мою работу можно свалить на ближнего моего товарища? А аэквил — это индивидуальность. Он равен любому другому человеку, стоящему рядом с ним. Он точь-в-точь такой же, но при этом один. Аэквил четко осознает, что должен рассчитывать только на свои силы, не допускать мысли, что часть его забот и обязанностей возьмет на себя кто-то другой, несмотря на то, что действует в общей связке. Только так человек принесет максимум пользы обществу и системе.        — Интересная мысль. Позвольте, я запишу ее за вами? Быть может, использую в своем новом труде.        — Пишите. Мне не жалко, — Президент тут же охотно заскрипел ручкой. — Но я пришел поговорить о другом.        — О чем же? Весь во внимании.        — Владимир Ильич, после своего выступления на Съезде вы должны уйти с поста Президента и рекомендовать на эту должность меня.        — Нет, что вы, что вы! Это исключено! — засмеялся он, хитро прищурясь. — Я полон сил и не намерен уходить на покой. Не шутите так больше, Петр Иванович.        — Это не шутка, — Семиноябрьский, глядя Президенту прямо в глаза, коснулся своего золотого кольца со вставкой из черного камня. Настольная лампа замигала, но длилось это не дольше полусекунды. — Понимаете, Владимир Ильич, когда-то вы стали символом новой революции. Инструментом, с помощью которого я создал систему, работающую, как мне казалось, идеально. Но я ошибался. Теперь, когда моим многолетним трудам угрожает опасность, вынужден закончить играть в кукловода и взять всю власть в свои руки. Заняв президентский пост, я разгоню всю ту демократию, что вы нагородили, пока я не следил за вами. Стране нужен жесткий лидер. Пришло мое время. Время выйти из тени, — глаза Семиноябрьского полыхнули тьмой. — После выступления на Съезде вы заявляете об уходе с поста Президента. Все ясно?        — Да, — безэмоционально подтвердил тот, не в силах оторвать свой взгляд от черных глаз. — Я сделаю это. Все будет так, как вы пожелаете, хозяин.       Настольная лампа, еще раз мигнув, погасла, сдавая кабинет тьме ночи.