1.1. За оградой
4 декабря 2017 г., 01:25
И когда настал черед воды, одарила она Сотворенных великою жаждой проникать во все сущее и касаться его. Завет Тана, Песнь Сотворящая
386 г. Р.Э., Провинция Фа (бывший вассалитет Фаах) Когда-то давно замок высился на холме в полном одиночестве, гордый и неприступный. Но постепенно окрестные деревни подбирались к нему все ближе и ближе, прилеплялись вплотную к крепостным стенам и норовили прорваться внутрь. Под бременем мирных лет стены ветшали, замок перестраивался, постепенно превращаясь из рыцаря в придворного кавалера, а затем, следуя моде, в церковного иерарха. Теперешние стены, окружавшие буйный по северным меркам сад, защищали обитателей замка в большей степени от любопытных глаз, чем от стенобитных орудий, а за ними раскинулся большой шумный город. Младшего отпрыска семейства Фалве всегда притягивал замок. Вернее, даже не он сам — мертвый камень, к огорчению отца, никогда не представлял для мальчишки интереса — а связанный с ним ореол таинственного и неизведанного. Он совершенно не представлял, какая она — жизнь за оградой. Представителей семьи Фаах редко видели в городе, но встречали с неизменной почтительностью: старики еще помнили времена, когда, кроме причастия Тана, клялись своей кровью служить Фаах. Вассалитет одним из последних отказался от старых, освященных временем обычаев, а волю Тана, как говорили совсем уж шепотом, принял лишь после того, как десятилучевое солнце воссияло над шпилями дома Фаах. Старая Тае иногда, смеясь, говорила, что это не Тан принял Фаах под свою руку, а Фаах пригласили его в свой дом как гостя. Но как такое могло быть, Фалве не понимал — ведь Тан был всегда, а его свет оберегал Иерархию, так же, как солнечный свет берег посевы от зимних холодов. Но заглянуть за ограду от этого менее интересно не становилось. Подходящее место Фалве приметил еще весной, когда сквозь обнаженные ветви деревьев разглядел, что часть стены осыпалась аккурат там, где к ней так удачно наклонялись эти самые деревья. Правда, чтобы воспользоваться находкой, пришлось подождать, пока деревья не оденутся листвой, чтобы не оказаться на виду у всей улицы за своим далеким от подобающего занятием. И пусть большую часть его занятий отец подобающими не находил в принципе, в данном и конкретном случае Фалве и сам боролся со смутным внутренним ощущением того, что заглядывать за заборы — неправильно. Но любопытство оказалось сильнее. И вот, дождавшись, пока взор Тана обратится на противоположную сторону улицы, Фалве подобрался к росшему практически вплотную к стене дереву и с ловкостью кошки забрался наверх. Несколько осторожных шагов по наклоненной ветви, и мальчик спрыгнул на оказавшуюся точно под ним стену, взмахнул руками, ловя равновесие, и едва удержался от вскрика, когда из-под ног посыпались камушки, но, слава Тану, обошлось. Фалве опустился на колени и, вытянув шею, наконец-то заглянул за вожделенную ограду. Осталась самая трудная часть задуманного приключения — рассмотреть хоть что-нибудь интересное. К разочарованию Фалве, сад казался совершенно пустынным, а сам дом за деревьями виден был ничуть не лучше, чем из города. Мальчик недовольно засопел, досадуя на то, что приключение рискует оказаться и в половину не таким интересным, как планировалось. Вдруг до его слуха донеслось вполне отчетливое «Н-да». Фалве замер, приникнув к стене, но более ничего не услышал, впрочем, списывать все на разыгравшееся воображение и волнение не хотелось совершенно — намного интереснее предположить, что где-то совсем рядом есть нечто, чего он пока не видит. Медленно и осторожно Фалве сдвинулся по стене к предполагаемому источнику звука. Старый камень чуть крошился под пальцами, добавляя ситуации волнительный оттенок риска. Дерево, а вместе с ним быстрый и безопасный способ покинуть стену, отдалялось, но Фалве, увлеченный своим поиском, не обращал на это внимания. Вот внизу ему померещилось какое-то движение, он вытянулся вперед, уцепившись за ветку росшего в саду вишневого дерева, и наконец-то увидел: внизу, как раз под выбранным им для опоры деревом сидел человек. Фалве отпрянул назад, опасаясь, что его заметят, и тогда совершенно точно влетит, причем не только от отца, но, всмотревшись внимательнее, понял, что видит ребенка не старше себя самого, а это значительно меняло дело. Мальчик сидел на скамье под вишней, а на коленях у него лежала книга. Палец водил по строчкам, иногда слишком сильно нажимая на них и отчерчивая ногтем черту, за этим следовал недовольный фырк и резкий переворот страницы. Вряд ли это зрелище надолго удержало внимание Фалве, но вот на очередной странице острый взгляд заприметил нечто яркое и необычное: большая, во весь лист цветная гравюра, на которой сияющий рыцарь с клинком в руках низвергал пышущего огнем змея. Фалве прищурился, желая рассмотреть подробности, вытянул шею вперед, и тут ветвь, на которую он опирался, надломилась, из-под ног стремительно посыпались камни, мальчик неловко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и полетел вниз. Падение получилось сколь коротким, столь и звучным. От удара о землю выбило дух, но все-таки Фалве повезло: приземлиться на мягкую, недавно взрыхленную клумбу не в пример приятнее, чем на камни ухоженной дорожки, что проходила всего парой метров левее. — Это любимые мамины цветы, — незнакомый голос раздался практически у него над ухом. Фалве повернул голову на звук и увидел, что ранее виденный им мальчик отложил свою книгу и теперь стоит над ним, скрестив руки на груди, и кривит губы в той самой до ужаса неприятной гримасе, которая появлялась при виде него у всех благородных господ, захаживающих в лавку отца. — Я у мамы тоже любимый, — отозвался он, мгновенно поднимаясь на ноги и изо всех сил стараясь не кривиться от боли и дышать как можно осторожнее. — Сочувствую. — Фалве с величайшим любопытством проследил за тем, как одна идеально очерченная бровь приподнимается, придавая лицу еще более пренебрежительное выражение. Он попробовал тоже пошевелить бровью, но получалось исключительно обеими сразу. — Долго тренировался или это как ушами шевелить? — заинтересовался Фалве явлением. — И почему сочувствуешь? — Я? Что? — собеседник открыл рот, сбился с фразы и внезапно совершенно беззвучно рассмеялся, — не знаю как тебе, а цветам не везет — им не дают расти так, как вздумается: постоянно обрезают, рассаживают и пересаживают. По-моему, на дальней клумбе, к которой мать не ходит, они чувствуют себя намного лучше. Цветут точно пышнее. — Мне повезло больше, — Фалве попытался примерить мученическую жизнь цветов на себя и в итоге решил, что его в целом никто никуда особенно «пересаживать» и «подрезать» не стремится. — Фалве, — после секундного раздумья представился он и решительно протянул руку. И тут же подумал, что сделал это совершенно зря, и жест так и останется без ответа — с таким нечитаемым выражением лица на эту самую несчастную руку уставились. Фалве тоже посмотрел, но ничего ужасающего не нашел: рука как рука, с кое-где обломанными и грязными ногтями и сбитыми костяшками. — Как несложно догадаться — Фаах, — рука, коснувшаяся его, была уже и бледнее ладони Фалве, но в глаза ему бросилось совсем другое: совершенно чистые и идеально ровные ногти, каких он и у сестер не видел, не то что у других мальчишек. — Ам… правда? — спустя секунду на Фалве снизошло, на кого же он все-таки свалился. Встретить вот сразу наследника семьи Фаах он точно не рассчитывал, по правде сказать — вообще не рассчитывал. — А ты не знал, в чей сад лезешь? — бровь опять совершила свой занимательный маневр. — Знал, но вдруг врешь, — запальчиво выдал Фалве, но тут же совершенно самостоятельно убедился в том, что нет — не врет. Он очень сомневался, что сын кухарки может на раз выдать такой взгляд, что хочется провалиться сквозь землю на месте и немедленно: тут или фамильный талант нужен, или годы упорных тренировок. — Не вру. Зачем ты здесь? Собрался что-нибудь украсть? И если в первую секунду Фалве своих подозрений во лжи устыдился, то в следующую всякое чувство вины его оставило, сменившись искренним и горячим гневом: так его еще никто и никогда не оскорблял. — Я — не вор, — раздельно произнес он, чувствуя, как щекам становится жарко от злости: об этом своем качестве, заливаться краской мгновенно по поводу и без оного, Фалве знал превосходно, и ситуацию оно делало только неприятнее. — И знаешь, что за такие подозрения бывает? — Ну, а что мне, по-твоему, полагалось подумать? — Фаах демонстративно окинул его взглядом с головы до ног, и Фалве тут же вспомнил и о том, что рубаха на нем принадлежала старшему брату и была едва перешита матерью под его размер, и о дырках на коленках, и даже о ссадине на носу. Фалве зло сощурил глаза, плавно перенес вес с одной ноги на другую и резким движением выбросил руку со сжатым кулаком вперед: сейчас он мало что соображал, но очень сильно хотел стереть эту усмешку, ударить побольнее. Вот только совершенно не ожидал, что такой простой удар достигнет цели, а противник даже не подумает уклониться. Фаах с таким ошеломленным видом смотрел то него, то на собственную руку, которой вытер кровь с разбитой губы, что Фалве вдруг подумал, что драться до этого изнеженному наследничку не приходилось ни разу. Это наполняло душу какой-то злой радостью. Но уже спустя мгновение противник неловко замахнулся, стараясь зацепить его, а Фалве, имея за собой немалый опыт уличных драк, с легкостью уклонился, насел, сокращая дистанцию, вовсю пользуясь еще и тем, что был на полголовы выше и тяжелее. Повалить на землю более мелкого и совершенно неумелого Фааха оказалось неожиданно легко. — За слова отвечать надо! Извиняйся, — запальчиво сказал он, уже уверенный в своей бескомпромиссной победе. Мальчишка под ним как-то странно дернулся, изворачиваясь, а в следующую секунду впился зубами в неосмотрительно оказавшуюся слишком близко к его лицу руку. — Ай! — больше от неожиданности Фалве отшатнулся, ослабляя хватку, и противник тут же вывернулся из захвата. — Что ты кусаешься, как девчонка?! — Если хочешь победить — хороши все средства, — Фаах попытался самодовольно улыбнуться, но с разбитой физиономией и растрепанными волосами это выглядело совершенно неубедительно. — Тьфу, — он недовольно сплюнул и оглянулся по сторонам, — ты, надеюсь, ничем не болен? А то подхвачу заразу какую-нибудь. — Нет, — Фалве хотел оскорбиться еще раз, но рука болела слишком уж сильно — укус вышел глубоким, до крови, да и чужая разбитая физиономия грела душу. — Держи, — в поле зрения вдруг возник белоснежный платок, — руку перевяжи, что ли. — А… мм… спасибо, — Фалве с некоторым замешательством уставился на протянутый предмет, но раздумывать долго он не привык, потому тут же занялся перевязкой. Не то чтобы это ему требовалось, но раз уж дают, то почему нет? — А сам? — запоздало уточнил он. — У меня еще есть, — Фаах вернулся на скамейку и достал еще один платок, прикладывая его к разбитой губе. — Так зачем ты сюда полез тогда? — Просто так, — Фалве пожал плечами и плюхнулся на скамейку рядом. — Просто так ничего не бывает, люди всегда все делают зачем-то. — Да ладно! — Фалве рассмеялся, — а кошку, например, ты зачем гладишь? — Кошку? — Фаах на мгновение задумался. — Ну, может быть, я хочу ее похвалить? Или хочу послушать, как она будет мурлыкать. Разве не так? — Так, — Фалве никогда не смотрел на это таким образом. Изъянов в новой для себя точке зрения он не находил, но все же чем-то ему не нравился мир, в котором все делалось зачем-то, а не от сердца. — Тогда получается, что я захотел увидеть то, что находится за оградой. — Значит любопытство, — Фаах кивнул, будто только что узнал для себя нечто важное, — и как, увидел? — Да как-то нет. — Вот и отлично. Потому что тебя здесь быть совершенно точно не должно. И я не собираюсь выгораживать тебя и объяснять, откуда ты тут взялся. Так что, будь добр, — Фаах махнул рукой на стену, видимо, предлагая покинуть сад тем же путем, каким он сюда забрался. Фалве пристально на нее посмотрел и, к своему разочарованию, понял, что все далеко не так просто: достаточно подходящих деревьев, чтобы перебраться с них на стену, с этой стороны не росло. — Я бы с радостью, но не получится. Я на нее не залезу. — Как-то ты же сюда попал. — Там дерево было, тут — нет. — Это плохо, — Фаах недовольно нахмурился, запуская пальцы в волосы. Фалве подумал, что он их сейчас растреплет еще больше, но вместо этого Фаах буквально в пару движений вернул своей прическе тот идеально ухоженный вид, который она имела до их непосредственного знакомства. И тут можно было только завистливо вздыхать: с его собственной шевелюрой матушка не могла справиться даже с помощью воды и гребня. — Прямо сейчас я тебя вывести не смогу — у входа сейчас не протолкнуться, все куда-то носятся. — А что-то случилось? — тут же любопытно уточнил Фалве. — Да ничего особенно — госпожа Фаах Тае решила осчастливить мир еще одним представителем семейства. И по этому поводу развели столько беготни, сколько и рота солдат произвести не может. — Это же вроде радостное событие? — неуверенно уточнил Фалве, ибо как раз радости он в голосе собеседника не услышал. — Фалве. У меня уже есть три сестры. А теперь их будет четыре. Это раз. И я ненавижу всю эту суету — это два. Развели концерт! Как будто первый раз! Уж к четвертому-то надо было придумать какую-то четкую систему действий, — под конец фразы Фаах практически шипел. — Не понимаю, но сочувствую, честно, — сам Фалве был младшим, потому большая часть того, о чем говорил Фаах, его не затронула, но вид у того уж больно сочувствие вызывал. — И ты здесь, мм, прячешься? — осторожно предположил он. — Скорее, избегаю излишней суеты и волнения, — чопорно поправил Фаах, — отец закрылся в кабинете, ему хорошо. — А ты тут читаешь? — Фалве вспомнил, что именно привело его к столь своеобразному знакомству, — неужто ничего поинтереснее не нашлось? — сам он питал равно глубокое отвращение что к чтению, что к письму: и то, и другое прочно прививал младший иерарх их прихода, что обучал всю улицу грамоте. Голос у него был на редкость нудным, а объяснения сплошь запутанными, поэтому лично на Фалве он обладал поразительно усыпляющим воздействием. — Что может быть интереснее? — Фаах оскорбленно фыркнул и прижал к себе книгу. — Ты, наверное, просто читать не умеешь! — торжествующе заключил он. — Умею, но разве там пишут что-то интересное? Хотя гравюра красивая была, — справедливости ради заметил он. — Или ты картинки смотришь? — Еще как пишут, — Фаах лишь крепче прижал книгу к груди, отсаживаясь подальше. — Картинки — ерунда. У меня в голове интереснее выглядит. — Да? И что же? — Фалве прищурился. Ему и в самом деле было интересно узнать, что же такое было на той картинке. — Тебе же не интересно. — Интересно. Ты расскажи, чтобы интересно было. — А не много ли хочешь? — Фаах прищурился, совсем как отец Фалве, когда торговался с особо ушлыми клиентами. — Тебе жалко, что ли? — Фалве отвернулся, с недовольным видом сдувая со лба челку, — все равно тут сидеть, пока у вас суета не закончится… Что хоть на той картинке было? — Там про то, как Четвертый Иерарх Даарх Ою Саммарт дракона убивает, — Фаах вздохнул, сдаваясь, и принялся листать книгу, открывая на той странице, где была обсуждаемая гравюра. — Странное у него тут лицо… как будто животом мучается, — внес ценный комментарий Фалве, — у нас в соборе на витраже он лучше выглядит. Представительнее. Так значит, об этом тоже в книжках пишут? — истории про Иерарха Саммарта ему всегда нравились, вот только в тех книгах, что их заставляли читать ничего подобного не было. — Пишут. И не только про него, — Фаах вдруг улыбнулся, — ты беседы Сестры Мае и Иерарха Саммарта знаешь? — Нет. Расскажешь? — Сам читать будешь. Смотри сюда. И гравюры там хорошие…
