Благословенные Таном

      394 г. Р.Э., Северная семинария Тан       — Не вертись, — Аю едва успел остановить собственную руку, прежде чем ткнул в глаз неудачно повернувшемуся Ию. Тот послушно замер, позволяя стереть бегущую из рассеченной брови кровь. Раны на лице всегда сильно кровят. Фаах Аю не помнил, откуда эта информация взялась в его голове, но сейчас отчаянно цеплялся за нее: дрожащие руки ему были не нужны.       Белая тряпица стремительно напитывалась красным. Аю опустил ее в воду, смывая, отжимая и напитывая снова. Иметь дело с ранами — даже с такими мелкими — ему никогда не доводилось, и сейчас он с каким-то внутренним удовлетворением убеждался в том, что вид крови его совершенно не пугает. Если не задумываться о том, чья она.       — Да прижми ты ее уже там и не трогай — быстрее остановится, — Ию снова дёрнулся, пытаясь отобрать тряпку и избавиться от лишней заботы, но тут же поморщился и опустил руку, баюкая содранные костяшки пальцев.       — Сиди спокойно, герой, — Аю честно старался, чтобы голос звучал с привычной язвительностью, но получалось откровенно плохо. Может быть потому, что на нем самом не было и малейшей царапины. — Ты хоть сам понял, что сделал?       — Оно само, — Ию ссутулился и как-то весь нахохлился, напоминая растрепанную задиристую птицу. — И вообще, с чего ты взял, что это я…       Ию действительно не до конца понимал, что именно произошло: слишком быстро и сумбурно, как впрочем, и в любой драке, совсем не напоминающей поединки на тренировочных площадках. Позднее возвращение обернулось не самой приятной встречей, даже разговоров лишних не было — Ию только и успел подумать, что их ждали, как пришлось уклоняться от чужого удара и бить в ответ, пока не пришлось уклоняться еще раз.       А потом он просто заметил, что Аю замешкался, почти увидел — отчетливо нарисовал в голове — что будет в следующее мгновение, и решил, что никак этого нельзя допустить. Только сам Ию был слишком далеко — их очень удачно оттеснили друг от друга. Но это совсем не казалось важным: внутри вдруг стало очень горячо, а потом ошеломляюще свободно, и того, кто подобрался слишком близко к Аю, отшвырнуло в сторону, почти впечатывая в стену дома. Кто-то закричал, а сам Ию, ошеломленно застыл посреди улицы и получил напоследок очень обидный удар по лицу. В голове шумело то ли от удара, то ли еще от чего, и он смутно помнил, как Аю тащил его дальше, как-то ухитрившись не попасться никому на глаза, да еще раздобыть все необходимое, чтобы встретить завтрашние занятия в относительно приличном виде.       — Потому что это точно не я, а больше некому, — привычная язвительность возвращалась к Аю стремительнее, чем уходила излишняя бледность с лица, но движения, которыми он промывал очередную ссадину, оставались настолько бережными, что Ию начал всерьез подозревать, что он — фарфоровый. Или что случайно не заметил какую-нибудь смертельную рану.       — Да не трясись ты так, в первый раз что ли, — тут же озвучил он часть своей мысли, — заживет и не заметим когда.       В ответ Аю ожег его таким взглядом, что язык примерз к небу без всякого снадобья, которым как-то поила Ию Духовная сестра, вправляя вывихнутое при неудачном падении запястье. Ию благоразумно замолчал, предоставляя наследнику Фаах изображать из себя Духовную Сестру столько, насколько у него хватит терпения и запала.       — И все-таки, чего они к нам привязались? — целительный порыв у Аю наконец закончился, и Ию выдохнул практически облегченно, ощущая, как все возвращается к привычной картине мира. Что означает снисходительный взгляд, который ему достался после глупого с точки зрения Аю вопроса, Ию знал хорошо, а нечитаемое выражение, что он наблюдал до этого — откровенно нервировало.       — Полагаю, мы имели удовольствие наблюдать маленькое последствие недавнего бала, — не увидев на лице Ию и тени понимания, Аю закатил глаза и продолжил, — танца с Дае тебе не простили. Один из этих идиотов не удосужился даже снять гербы дома, которому служит, — судя по недовольному тону, чужую небрежность Фаах Аю воспринял чуть ли не как личное оскорбление. Ию никаких гербов не видел, но в способности друга разглядеть в вечернем полумраке все, что необходимо, не сомневался.       — Ладно я, — технически, никакого танца с Дае не было, но об этом никому знать не следовало, — но ты тогда причем?       — А меня предпочли не узнать. Чтобы не лишать себя части морального удовлетворения.       Ию задумчиво кивнул: дать по роже наследнику Фаах не мечтал только ленивый, чему немало способствовал «чудесный» характер Аю, который с каждым годом делался все невыносимее и высокомернее, а уж прорезавшаяся в последнее время страсть к поэтическому искусству… За свои эпиграммы Аю нарвался на дуэли уже трижды, но с рапирой его противникам совсем не повезло, а тут такая возможность.       — Но с удовлетворением получилось… не очень, — Ию чуть шевельнул бровью, проверяя, пойдет кровь или нет, и поудобнее устроился на подушке. Понимание — пониманием, но он определенно был рад, что Аю вместе со своим аристократическим профилем и эпиграммами остался в неприкосновенности.       — Я только понять не могу, почему тебя самого задело, это же был Покров, правильно? Только какой-то странный, — голос Аю выдернул его из дремы, в которую Ию начал уплывать, стоило прикрыть глаза.       — А я про себя и не подумал… он мне нужен там был, а не где я, — Ию услышал себя будто со стороны и тут же резко проснулся, приподнимаясь на локтях, — подожди… какой Покров? Там же молитва нужна и ну… все такое, — он растерянно смотрел на Аю, который выглядел как-то слишком подозрительно серьезным.       — Кому-то молитвы, а кому-то нужно просто захотеть, — Аю небрежно пожал плечами, — но все-таки про себя-то в следующий раз не забудь. Образ истекающего кровью героя у тебя совершенно не получается.       — Иди ты, — Ию возмущенно фыркнул и отвернулся. Покров так покров — сомневаться в словах Аю не приходилось: ошибался он издевательски редко.