Благословенные Таном

С каждым должно говорить на его языке. Неспособный услышать Слово Тана примет его Волю. Посему Иерархи должны быть готовы явить Тана во всех его воплощениях. Комментарии к Уставу Северной семинарии Тан

      394 г. Р.Э., северная семинария Тан       — Смена партнера! В позицию! Бой!       Отрывистые команды далеко разносились над залитым солнечным светом плацем. Морозный воздух приятно холодил разгоряченное схватками тело. Шаг в сторону, разворот к новому противнику. Ию поудобнее перехватил тренировочную рапиру — с Аю никогда не было просто. Тонкий и звонкий, как озерный лед по весне, Фаах Аю не производил впечатление серьезного противника, особенно в сравнении с самим Ию, который уже был почти на голову выше и значительно тяжелее, но поверить в это все равно что довериться тонкой корочке льда, скрывающей полынью.       Рапиры столкнулись с негромким звоном. Ию усилил напор, стремясь перебороть, продавить оборону соперника, как сделал это с предыдущим своим противником, но Аю и не пытался удержать его жестким блоком, свободно позволил лезвию соскользнуть и ловким движением запястья перенаправил удар в сторону.       Ию любил прямые, мощные удары и жесткие блоки. Четкие, экономные движения и строго очерченный рубеж обороны. Аю блоки не ставил принципиально, уклоняясь, обманывая противника финтами, и наносил точные стремительные удары, без труда находя бреши в чужой обороне. Логика, холодный расчет и точное знание приемов. Ию не помнил названия и половины всех этих терций, но буквально кожей ощущал ритм и рисунок боя, безошибочно выделяя среди множества обманок единственный опасный удар.       Столкновение. Звон. Переворот. Аю словно двигался по паркету бального зала, то сближаясь и прощупывая оборону, то возвращаясь на позицию, вынужденный защищаться уже от атаки Ию. Фалве Ию практически не следил за движением клинков. Удар начинался совсем не здесь, и даже не в напряжении запястий и положении ног. Он начинался в выражении глаз, в сосредоточенной готовности к атаке. Финт, разворот, уклонение. Полшага в сторону, пропуская мимо себя чужую рапиру, и тут же, быстро — вперед, обрушивая косой удар на противника, который просто не успел бы вернуть оружие на место. Блок. Кинжал для левой руки — как всегда там, где он должен быть.       Ию в этих поединках всегда нравилось то, что можно практически не сдерживаться, не бояться, что соперник не успеет среагировать на слишком опасный удар. Выпад, резкий, как бросок гадюки, который Фалве Ию едва успел поймать в блок. Аю тоже никогда не считал нужным сдерживаться.       Рапиры будто жили собственной жизнью, лишь намечая итоги совершенно другого боя. Настоящее сражение, как и всегда, шло не здесь. Ию жадно наблюдал за тем, как постепенно менялось выражение глаз соперника, как всегдашний холодок и спокойствие сменялись живым азартом, а бледность уступала место разыгравшейся крови. Он ускорился, отдаваясь течению боя, атакуя практически в полную силу, и с затаенной радостью ощущая, как прогибается оборона Аю, заставляя его отступить на шаг, а потом еще на один.       Спокойствие окончательно растворилось, уступая место совсем иным чувствам: Аю ненавидел проигрывать и часто рисковал, пытаясь поймать за хвост какую-нибудь призрачную, едва померещившуюся ему возможность, и эти секунды с нервно закушенной губой и авантюрной безуминкой в глазах были самыми ценными, по-настоящему живыми, ради которых можно и прыгнуть выше головы, в очередной раз раздвигая пределы собственных возможностей.       Весь мир словно растворился, отступил за пределы круга, очерченного двумя клинками. Все настоящее, живое, важное сосредоточилось сейчас именно здесь. А потом в идеально выверенный танец вмешался третий. Ию не успел осознать это разумом, на одних инстинктах ощутил холодок опасности и развернулся, блокируя удар чужой рапиры, совершенно не задумываясь о том, что подставляется другому противнику. Но ожидаемого удара не последовало: вместо него пришло лишь теплое ощущение чужой спины. Он оглянулся по сторонам, оценивая обстановку: ментора на тренировочном плацу уже не было, чем, видимо, и решили воспользоваться их однокурсники, организуя веселую свалку «все против всех». Ию азартно улыбнулся и рванулся вперед, стремясь обезоружить того противника, что оказался прямо перед ним. О том, что кто-то может воспользоваться его неосторожностью, Фалве Ию не задумывался — не сомневался, что есть кому прикрыть спину. Словно в подтверждение последней мысли сзади зазвенели столкнувшиеся клинки.       Опасная игра выбивала слабых, заставляя их отступать в сторону и баюкать полученные синяки: ранить серьезно тренировочной рапирой было невозможно, но удары все равно получались болезненные и обидные. Потерявший же оружие в игру не возвращался. Как-то очень быстро классическое «все против всех» превратилось в «все против дуэта Ию-Аю», но, впрочем, они первые нарушили правила, объединившись против остальных. Ию такая игра нравилась намного больше, и не только потому, что в мешанине общей схватки внезапные атаки Аю, как правило, оборачивались гарантированным «вылетом» соперников.       Они практически развернулись на месте, меняясь противниками. Ию вскинул рапиру в жестком блоке, перехватывая оружие и не позволяя сопернику отступить хотя бы на шаг. Всего секунда, но достаточно, чтобы стремительно вылетевшая чуть ли не у него из-под локтя рапира Аю поставила точку, уменьшая число их противников. И снова: шаг — разворот — блок — атака. Быстрый танец поединка закружил, увлек, вытесняя из головы все посторонние мысли, пока не осталось ничего, кроме распирающего изнутри ощущения тепла, общности и горячего полубезумного желания, чтобы это не кончалось никогда. Если вот так — спина к спине, то он был согласен сразиться с целым миром и непременно победить.