Stella cadente

      Понедельник, 23 октября       Мэри Маргарет тихо прикрыла за собой дверь в небольшую двушку. Она пытливо оглядела прихожую и разочарованно ахнула: грязные разводы на паркете от разбросанных кроссовок и небрежно скинутая на пол куртка – определённо не то, что ей хотелось бы увидеть после утомительной двенадцатичасовой смены в больнице. А ведь она только утром вычистила до блеска прихожую! Воспитывать девочку-подростка в одиночку оказалось не так-то просто, как она думала. Женщина оттряхнула от песка замызганные сникерсы, повесила ветровку на крючок и прошла в гостиную. В комнате тоже был беспорядок: в двух шагах от деревянного комода валялись рваные джинсы, там же – смятая в клубок майка, а по полу были разбросаны учебники и тетради. Старшая Свон неодобрительно покачала головой, но ругаться с дочерью у неё уже не оставалось сил. Усталая, она рухнула на скромный раскладной диван и тяжело вздохнула.       — Эмма, вещи!       Никто не отозвался. После второго неудачного призыва Мэри Маргарет подошла к комнате дочери. Дёрнула ручку – закрыто. Она приложила ухо к двери: через мгновение ей удалось различить звуки льющейся воды.       — Ну, это всё объясняет… — пробормотала себе под нос брюнетка. — Эмма, сделай напор поменьше! — крикнула женщина. — На электричество и так много уходит, не хватало ещё за воду переплачивать!       Как она и ожидала, просьба так и осталась неуслышанной. Мэри вздохнула и принялась разгребать беспорядок в гостиной, а после направилась в кухню.       Тарелка макарон с фрикадельками, приготовленная ещё утром дочери на ужин, так и стояла в холодильнике. Было видно, что к порции не притрагивались. Ох уж эти подростки, — обыденно заключила Мэри Маргарет. Она поставила тарелку в микроволновку и установила таймер. Молоко, как и печенье на полке, на удивление, тоже осталось нетронутым, что совсем не было похоже на Эмму. А вот это уже интересно…       Закончив ужинать, женщина сполоснула после себя посуду и села к окну, прижавшись к батарее. Рабочий день явно давал о себе знать: ноги едва отходили от напряжения, спину ломило, а ресницы то и дело смыкались под тяжелеющими веками. Возможно, брюнетка бы и уснула на кухне, если бы из полудрёмы её не вытащили гитарные риффы и экстремальный вокал, раздавшиеся из комнаты дочери. Мэри от неожиданности подскочила.       — Эмма Свон, сейчас же сделай музыку тише! — настойчиво стучала она в дверь. — Я все твои провода перережу! Ты, вообще, думаешь, что ты делаешь?       Ответа не последовало. Женщина ещё несколько раз повторила свои угрозы, не переставая при этом ломиться в комнату. Никакой реакции. Да что же это такое творится, а? – брюнетка в отчаянии обхватила голову руками.       Эмме было семнадцать. Она не была трудным подростком. Сорванцом – да: школьный дневник порой пестрил F-ками и замечаниями, вечерние прогулки затягивались до поздней ночи, и женщина нередко замечала, что дочь таскает её косметику. Остротку в их отношения добавляли семейные скандалы с периодичностью два раза в месяц, но как же без них? Всё это можно списать на переходный возраст и юношеский максимализм – мало ли что выкидывают подростки! Но девушка никогда прежде не закатывала истерик: она стойко, к удивлению Мэри Маргарет, переносила перебранки, в то время как сама брюнетка после очередной ссоры тихо хлюпала носом, спрятавшись в маленькой кухне. Эмма определённо не была на неё похожа; характером она, скорее, пошла в отца, импульсивного и неприступного. А потому брюнетке ничего больше не оставалось, как оставить девушку в покое, позволив той самостоятельно приходить в себя.       Через полтора часа шумная музыка стихла. Мэри снова попыталась достучаться до дочери, но та упорно не открывала. Потеряв всякую надежду, женщина напоследок провела ладонью по матовому окошку на поверхности двери и вымолвила:       — Долго не засиживайся: у тебя завтра уроки начинаются с утра.       Спешно расстелив диван, она мгновенно провалилась в сон, как только её голова опустилась на подушку.       Сторибрук всегда был необычайно тих по ночам. Даже ветер, кажется, из уважения бесшумно шевелил качели на детских площадках, будто боялся ненароком потревожить чуткий сон жителей тесного городка. Жёлтые окна в безмолвном согласии одни за другими гасли аккурат после полуночи, пока кварталы не погрузились во мрак.       Свет в комнате Эммы Свон горел всю ночь.       Вторник, 24 октября       Мэри Маргарет взялась за металлическую ручку и осторожно потянула её вниз. Раздался едва уловимый щелчок, и дверь легко поддалась. Женщина вздохнула с облегчением и вошла в комнату.       На одноместной кровати полусогнувшись лежала девушка-подросток. Казалось, она никак не отреагировала на появление матери в комнате, лишь бросала рассеянные взгляды из стороны в сторону. Девушку определённо что-то тревожило, но её непроницаемое лицо не позволяло Мэри разглядеть причину беспокойства. Она присела на край кровати. Дочь заёрзала под одеялом, отодвигаясь от неё к стене.       — Не хочешь рассказать о своём вчерашнем поведении? — терпеливо начала брюнетка.       Младшая Свон спрятала взгляд, уставившись на незамысловатый рисунок пододеяльника.       — Эмма, я жду ответ, — уже требовательней произнесла женщина.       Девушка закусила губу и плотнее укуталась в одеяло.       — Я не хочу об этом говорить. Просто была в плохом настроении. Сложный выдался день.       — Ах, у тебя выдался сложный день? — запричитала Мэри Маргарет. — Это же ты вкалываешь на работе целый день, а после смены наводишь дома порядки! — брюнетка начала повышать голос. — Моешь посуду, готовишь ужин на следующий день, который твоя дочь не соизволит даже попробовать!       — Ну всё, не начинай, — недовольно буркнула Эмма, натягивая одеяло на лицо, явно не собираясь продолжать разговор.       И тут Мэри впала в отчаяние. Упрямое непослушание дочери, нежелание идти на контакт пробуждали в ней чувство вины, словно она недостаточно хорошо воспитала своего ребёнка. Она боялась, что была слишком мягкой, слишком терпеливой к детским капризам, которые с возрастом вылились в неконтролируемое поведение. Боялась, что многое спускала девушке с рук. Ей было страшно обидно оттого, что дочь при разговоре с ней позволяет себе пренебрежительные нотки в голосе. Накопившаяся боль сдавила грудь и пересилила желание играть в «хорошего полицейского»; всклокотавшая внутри обида вырвалась наружу, и женщина с трясущимся от злости лицом сорвалась на крик.       — Не смей так со мной разговаривать! — грудной голос пронзительно звенел в ушах. — Давно научилась огрызаться?! Где набралась дерзости? — она сдёрнула с девушки одеяло и грубо схватила её за плечо.       Эмма мгновенно дёрнулась от испуга и забилась в угол, вжавшись, что есть сил, в стену. Безобразно спутавшиеся волосы, животный страх в раскрасневшихся глазах и напряжённые до костяшек пальцы, вцепившиеся в спинку кровати, – всё в девушке напоминало дикого зверёныша. Мэри Маргарет стало не по себе от увиденного. Она не ожидала, что её слова так подействуют на Эмму, и ей захотелось извиниться за чрезмерную грубость. Но сдать позиции означало признать поражение, а женщине не хотелось выглядеть чересчур мягкой, слабохарактерной в глазах дочери. Она должна воспитать в ней уважение к старшим. Внезапно её внимание переключилось на вишнёвое пятно, засохшее на простыни.       — Что это? — уже спокойнее спросила она Эмму.       — Пролила сок, — девушка кивнула на стеклянный стакан, стоявший у изголовья кровати. На дне ещё остался осадок от напитка.       Прищурив глаза, Мэри перевела недоверчивый взгляд с девушки на красную жидкость, затем потянулась к стакану и подняла его с пола, слегка раскатывая по стенкам содержимое. На память пришёл случай, когда ей позвонил классный руководитель дочери, учившейся тогда в средней школе, и сообщил, что Эмма в перерыве между занятиями употребляла алкоголь: она пронесла вино в непрозрачном термосе. В тот вечер домашняя воспитательная беседа перетекла в очередной скандал, после которого девушка на месяц лишилась денег на карманные расходы. Оправившись от воспоминаний, женщина поднесла к себе стакан и понюхала алую жидкость. Эмма не врала: это действительно был вишнёвый сок.       — Сколько раз я тебе говорила не есть и не пить в комнате? Для этого есть кухня.       — Да застираю я бельё, что ты вечно из мухи слона раздуваешь?       — Знаю я, как ты застираешь, легче самой всё сделать, — вздохнула Мэри Маргарет. — Собирайся в школу: на уроки опоздаешь.       Брюнетка встала с кровати, сняла постельное бельё, взяла из шкафа запасной белый халат и вышла из комнаты. Раздалось пиликание стиральной машины. Через несколько минут послышался шорох из коридора. Эмма натянула домашние брюки и поспешила в прихожую за матерью.       — А денег ты мне не дашь сегодня? — поинтересовалась она у женщины.       — А стоит ли?       — Ну, — пожала плечами блондинка, — тогда я останусь без обеда в школе и буду ходить голодной весь день.       — Может быть, тогда ты научишься ценить то, что для тебя готовит мать, — упрекнула девушку брюнетка. — В холодильнике всё ещё стоит кастрюля с макаронами. Вернёшься со школы и доешь.       — Могла бы сразу сказать, что тебе жалко, — пренебрежительно бросила ей Эмма.       Мэри глянула на часы: шесть-пятьдесят, автобус до больницы отправляется через десять минут с остановки. Она мгновение поколебалась, но всё же расстегнула сумку и, вытащив из кошелька пять долларов, протянула их дочери.       — Да ты сегодня щедрая! — иронически подметила блондинка, но под строгим взглядом матери подняла над головой руки в сдающемся жесте и удалилась в комнату.       Когда женщина под вечер вернулась домой, то застала дочь в комнате за плетением фенечки. Внешне девушка казалась абсолютно спокойной: не осталось ни намёка на утреннее состояние. Заметив мать, Эмма молча кивнула ей и продолжила перебирать в руках кожаные шнурки, выплетая хитроумные узоры. Мэри Маргарет ещё пару минут тихо понаблюдала за дочерью и уже собралась уходить, но затем спросила:       — Подготовила домашнее задание на завтра?       — Ага, — не отрываясь от своего занятия, немногословно ответила девушка.       — Мне проверить?       Блондинка раздражённо закатила глаза.       — Я не в начальной школе, сколько уже можно?!       Женщина сжала губы. Действительно, Эмма уже не та маленькая девочка, с которой они осенью собирали багряные листья в парке и до усталости в ногах играли в салки. Девчушка довольно рано начала проявлять инициативу: сама выбирала, что надеть, с кем дружить, на что потратить карманные деньги. Брюнетка не могла нарадоваться стремлению своего ребёнка к самостоятельности. Только в какой-то момент всё пошло под откос. Мэри и не заметила, как её дочь выросла. Теперь больше не нужно заплетать ей волосы, нести в спальню на руках после ванны, завернув в полотенце, и читать ей сказку перед сном. С возрастом Эмма стала более замкнутой, отчуждённой, а слова «я люблю тебя, мамочка» переросли в «оставь меня в покое!», сопровождающееся разрывающим сердце захлопыванием двери. В отчаянии женщина приходила за помощью к своей подруге: та постоянно работала с детьми в колледже и быстро могла без затруднений найти к ним подход. Советы знакомой действительно помогали налаживать ей отношения с непослушным подростком. Да и сама женщина неплохо ладила с её дочерью. Но пару лет назад она получила выгодное предложение по работе и переехала в Бостон, так что контакты с ней из-за сумасшедшего графика Мэри Маргарет поддерживать не удалось.       Отвлёкшись от раздумий, женщина ещё раз окинула дочь взглядом и уже собралась на кухню ужинать, как ей вдогонку прилетели слова:       — Дверь за собой закрой.       Старшая Свон раздосадованно вздохнула, но просьбу всё-таки выполнила.       В раковине на кухне стояла пустая кастрюля из-под макарон, заполненная до краёв мутной от теста водой. Ну, хотя бы поела, – подумала женщина, глядя на немытую посуду. Затем она достала из сумки купленную лазанью быстрого приготовления, отрезала себе небольшой кусок и поставила его в микроволновку. Остальное убрала в холодильник на завтрашний день. Поужинав, Мэри направилась в ванную сушить бельё после стирки, которое Эмма, конечно же, забыла вытащить из машинки. Расправляя постельный комплект, женщина развесила его на верёвках. Вдруг её внимание привлекло одно странное недоразумение: алое пятно, растёкшееся на простыни, не отстиралось.       Четверг, 9 ноября       — Ты не видела мою тоналку? — Эмма усталыми глазами смотрела на мать, облокотившись на дверной косяк.       Брюнетка, закончив подкрашивать ресницы, повернулась к дочери и задержала на ней взгляд. Ей показалось, что девушка прилично похудела за последние две недели: фланелевая пижама, конечно, и раньше была ей немного великовата, но сейчас она болталась на ней балахоном.       — Нет. В следующий раз клади вещи на свои места, тогда они не будут теряться.       — О господи! — недовольно воскликнула Эмма. — Возьму твою.       Она давно перестала спрашивать у матери разрешение на что-либо. Девушка вытащила бежевый тюбик из материнской косметички и, выдавливая крем по капле, стала маскировать им тёмные круги под глазами. На немой вопрос матери она сухо ответила: Читала всю ночь. Тут Мэри Маргарет обратила внимание на повязанный на шее у дочери шарф.       — Горло болит?       — Ага, — кинула ей Эмма, не отрываясь от зеркала.       — Купить спрей?       Девушка помотала головой:       — Лучше дай мне двадцатку: я сама схожу в аптеку после занятий. Тебя пока дождёшься с работы…       Женщина протягивает купюры дочери. Рука, обтянутая плетёным браслетом, неуверенно берёт деньги и кладёт на стол.       — Красивая фенечка, — замечает брюнетка, проводя пальцем узорам из кожаных шнурков.       Эмма резко отдёргивает запястье и прячет руку в кармане пижамы.       Мэри уже завершила свою смену в больнице и переодевалась в ординаторской, когда у неё зазвонил телефон. На экране высветились инициалы: м-р Голд. Классный руководитель Эммы. Женщина прекрасно знала, что Голд не из тех, кто любит непосредственное общение с родителями своих учеников: он гораздо охотнее оставлял им записи в дневнике или же пользовался электронной почтой, но если этот человек звонил, значит, произошло действительно что-то серьёзное. Брюнетка вздохнула и поспешила ответить на вызов.       — Добрый вечер, миссис Свон, — буднично поприветствовал её мужчина. — Вас беспокоит классный руководитель Эммы, мистер…       — Мистер Голд, здравствуйте, — устало проговорила женщина. — Что случилось?       — Извините, что звоню в поздний час, но мне необходимо Вас проинформировать. Я отсылал письмо на электронный ящик, но, кажется, Вы его не получили, — сухо заметил учитель.       — Да, я сменила адрес и не успела Вам об этом сообщить. Эмма снова что-то натворила?       — Честно говоря, я весьма обеспокоен ситуацией с Вашей дочерью. У неё могут возникнуть большие проблемы при выставлении оценок за текущий семестр. Ей грозит неаттестация.       Мэри разочарованно выдохнула. Очередная плохая новость. Она чувствовала, как подступает мигрень. Тем не менее нужно было что-то ответить, и брюнетка, собравшись с силами, поторопилась заверить классного руководителя:       — Мы разберёмся с задолженностями, мистер Голд; я лично прослежу за этим. Вы бы не могли выписать мне список предметов, которые ей необходимо подтянуть?       — Список предметов, миссис Свон? — в голосе преподавателя слышалось неподдельное удивление. — Ей необходимо вытянуть все предметы.       Женщина ахнула.       — Я не представляю, как такое могло произойти! У неё было много высоких оценок, я сама видела. Я периодически проверяю её дневник… И когда она только успела понахватать F-ок?       — Что Вы имеете в виду? — Голд, казалось, был в замешательстве.       — Она наверняка вырывает страницы с плохими отметками, иначе я никак не могу объяснить её неуспеваемость…       — О чём Вы говорите, миссис Свон? Эмма уже две недели не посещает занятия, Вы разве не знаете?       Крики. Ссора. Хлопок дверью. Громкая музыка. Воспитательная беседа снова перешла границы. Мэри снова плачет, закрывшись в кухне.       Успокоившись, она доедает ужин. Пакет с отходами переполнен – нужно нести его в мусоропровод. В коридоре он рвётся под тяжестью содержимого, и всё вываливается на пол, к великому огорчению брюнетки. Среди прочего мусора женщина находит порцию лазаньи, которую оставляла Эмме на ужин. Перед глазами всплыло худощавое тельце угрюмого подростка. Девушка не ест, девушка не ходит в школу.       Мэри Маргарет устала от капризов своей дочери.       Пятница, 10 ноября       — Мэри? Мэри Маргарет Свон? — брюнетка прогуливалась между стеллажей супермаркета, когда услышала голос за спиной. Он показался ей знакомым.       Она оборачивается и видит перед собой женщину. Да, прошло три с половиной года, кожу покрыл непривычный загар, тёмные волосы опустились чуть ниже плеч, и стиль в одежде определённо сменился, став более утончённым, но Мэри была абсолютно уверена в своих догадках.       — Реджина Миллс! — улыбается она и обнимает свою давнюю подругу. — Не ожидала снова встретить тебя здесь, в Сторибруке.       Они долго разговаривают. Медсестра расспрашивает женщину о Бостоне, и Реджина в красках описывает свою жизнь в большом городе. Исходив весь магазин вдоль и поперёк, женщины всё же расплачиваются на кассе, выходят из супермаркета и вместе направляются в сторону района, где живёт Мэри Маргарет.       — Как Эмма? — вдруг поинтересовалась подруга. — Не терпится увидеть, как она выросла!       — Ох, Эмма… — лицо Мэри заметно омрачилось. — Я не знаю, что с ней происходит, Реджина. У неё всё чаще возникают вспышки агрессии. Чем старше она становится, тем больше она неуправляема!       — В чём проявляется её неуправляемость? — задумчиво нахмурила брови женщина.       — Она словно одичала. Отказывается есть, закрывается в комнате, сутками лежит в кровати, на любой призыв выйти грубит. Прогуливает школу. Я понимаю, что бунтовать против родителей в её возрасте считается крутым, но, Реджина, то, что она вытворяет, это просто невыносимо! Я не знаю, что мне делать.       — Ты пробовала с ней поговорить?       — И не один раз! Она не слушает. Запирает дверь и включает музыку так, что до неё не докричаться… Надеюсь, скоро её подростковые капризы себя изживут, — подруги подошли к подъезду многоэтажки. — Заглянешь на чашечку кофе? — предложила Мэри.       — С удовольствием!       Школьный рюкзак лежал на том же месте, где Эмма его обычно скидывала, когда возвращалась домой. Вот только уроки ещё не закончились, а Мэри Маргарет лично посадила утром Эмму на школьный автобус. Девушка снова прогуливала занятия. Брюнетка раздосадованно покачала головой и предложила уже Реджине пройти на кухню, как из гостиной послышались прерывистые всхлипывания. Обе женщины поспешили войти в комнату.       Эмма лежала на полу, обняв колени, и стеклянными, не способными из-за слёз различать что-либо глазами смотрела на стену перед собой. Худое тело билось в конвульсиях от истерики. Недалеко от девушки валялась банка с успокоительными, рассыпавшимися таблетками по полу.       Реджина, шокированная увиденным, не раздумывая бросилась к Эмме. Она опустилась на колени рядом с девушкой и, приглядевшись внимательнее, ахнула: на шее, рядом с горлом, и из-под съехавших с запястий фенечек виднелись потемневшие пятна, грязью въевшиеся в кожу. Встретившись взглядом с Эммой, она различила в них постепенное узнавание, и уже через мгновение та, к великому удивлению Мэри Маргарет, сжимала женщину в объятиях, разрыдавшись у неё на груди.       Вспомнив о том, что рассказывала о своей дочери подруга, Реджина пришла в ужас. Ей, в отличие от Мэри, не нужно было складывать два плюс два, чтобы понять, какой мучительный кошмар пережила девушка в свои семнадцать.       — Мне так жаль, милая! — вполголоса произнесла она, чувствуя, как образовавшийся в горле ком мешает ей говорить. — Так жаль!