Перезагрузка

Лёгкий треск радиоприёмника, уютно расположившегося на краю стола, возвестил о начале рабочего дня, и попутно отдавая дань традициям – начав вещание с небольшой, но приятной ушам музыкальной паузы и отсчёта секунд. Говорит Москва! Московское время – восемь часов. Голос женщины, будто неизменный с самого детства, вызвал у главнокомандующего лёгкую улыбку. Сегодняшние новости обещают быть приятными. Передаём утренний выпуск последних известий: накануне между верховным главнокомандующим Советского Союза и президентом FutureTech было заключено стратегическое соглашение о взаимодействии в различных сферах. Компания товарища Руперта Торнли предоставляет полный доступ ко всему спектру своих технологических решений. Советский Союз взамен берёт на себя финансирование создание научно-исследовательского центра на своей территории. «Когда-то между нашими великими нациями была война, а теперь мы вместе удивим мир» – так прокомментировали сообщение в пресс-службе товарища Торнли. Получить комментарии в пресс-службе Альянса не удалось. Товарищ Псаки от комментариев отказалась. - Ещё бы, – сквозь смех высказался генерал. – Вы же тоже узнали об этом исключительно из наших СМИ. Страшно, наверное, осознавать, что все выкладки оказались неверными? Невообразимо! Злые коммунисты облапошили как детишек. Говорил ведь ещё Бен: никогда не недооценивайте вашего противника. Противника… В один момент все мысли покинули голову, а глаза обратились к календарю, чтобы через мгновение сидящая в соседнем кабинете адъютант услышала крепкое бранное слово, а стол испытал удар кулаком. Комментарий девушки был краток: «Снова забыли? Предупреждала же, что надо отмечать в бумаге». А вот комментарии главы Советов были куда более несдержанными: - Эта треклятая-треклятая память, провались ты пропадом чёртово время, даже не рассчитывай, что так просто сдамся! – скрипя зубами, и пользуясь тем что «никто не слышит», проговаривал мантру начальник. – У меня ещё достаточно часов, чтобы всё выполнить. Даже не надейся на лёгкую победу. Правда, в голову предательски лез отчёт Волковой о будущем преемнике: он, конечно, был уже крайне к месту, но проблемы были не в нежелании делится властью, а в куда более прозаичных вещах. От которых седины на голове главного было всё больше и больше. - Ну да, так меня и «отпустят», - выпуская раздражение вместе с воздухом из лёгких, произнёс он. – Я же «великий победитель Юрия»... Последние слова были сказаны в крайне презрительном ключе, а руки в поисках того, чем бы отвлечь мозг, потянулись к нижней полке стола. И извлекли оттуда небольшую, наполовину пустую бутылку виски, пару рюмочек и фотографию. На последней были запечатлены двое: сам хозяин кабинета и мужчина со сверкающей лысиной и небольшой, тронутой сединой, щёточкой усов. Судя по их виду – гавайские рубашки, солнцезащитные очки и сигары, – вероятнее всего они были на пляжах Кубы. – Адъютант точно когда-нибудь прибьёт за это, или врачи, или вместе. Ты ведь знал, как не терплю пойло. И на десять лет дочери подарил целый ящик… негодяй! Когда ж это было-то…- напрягая память и стуча пальцами по столу, поинтересовался сам у себя генерал. – Не помню… ты бы меня не простил… да… твоё здоровье, старый друг? Лицо тронула печальная улыбка, а «пойло» обжигающей горло струйкой поступило в организм. Вызывая в мозгу очередные воспоминания о былых временах.

***

В советском полевом штабе стояла почти мёртвая тишина. Подчинённые и консультанты передвигались на цыпочках, стараясь не издавать даже намёка на лишний шум. Даже обычно всегда весёлая и уверенная в себе София работала с лицом забывшей где-то в Москве включённым утюг. Нездоровая атмосфера тишины и напряжения установилась после выволочки со стороны Романова в отношении их командира. Последний, и так крайне раздражённый своим физическим состоянием от того, что всех собак повесили на его тушку, пришёл в настоящее неистовство и едва не дышал огнём и кричал на все движущиеся рядом объекты. Конечно, его можно было легко понять, когда был в шаге от того, чтобы быть отправленным к несуществующему Богу босиком под фанфары засады Альянса, спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Улыбающийся улыбкой психически больного, но успевший стать приятным собеседником, «безумный» Иван, с которым велись беседы на самые различные темы, с криком «Нельзя играаааать со спичками, генераааааал!!!» отправился к праотцам, вместе с большей частью засады. Осветив поле боя красивым, так похожим на ядерный, взрывом. После которого многострадального командира ослепило и оглушило, а что было дальше он не помнит. Только ощущение, что по нему великан ударил фонарным столбом. В голове только и крутилось: «Как он смог дослужиться до трёх звёзд?». Иван, конечно, не мог в одиночку спасти начальника, однако выиграл время. Солдаты в засаде так ошалели, что на время прекратили попытки выковырять цель, что дало Советам возможность совершить бросок и вытащить пусть слегка поломанного, но живого командира. Добавьте к этому мощнейший, почти колокольный звон в голове и неутешительный диагноз «контузия» – и получите состояние генерала к началу выволочки со стороны Романова. Поэтому подчинённые, понимая состояние руководства, предпочли его сильно не тревожить – и сами не услышат о себе много нового, и не доведут пострадавшего до кондратия. Но у входящей линии видеосвязи была своя точка зрения – точнее, у того, кто её запустил. На экране предстал тучный, лысый мужчина в зрелом возрасте и, чуть тронутой сединой, щёточкой усов. Щеголяя погонами генерал-лейтенанта Альянса, мужчина, не вынимая из зубов зубочистку заговорил: - Значит, вы и есть то самое «секретное оружие» комми, уничтожившее Пентагон? Хах, и это вас так боялось наше руководство? Да вы за собственными штанами уследить не можете! Много их сменили, когда столкнулись с нашим флотом? Особенно когда с позором удирали. Я вас, красных ублюдков, гонял в хвост и в гриву ещё в первую войну. Вы ещё не расплатились за Сарин, твари. Американец продемонстрировал два серебряных кольта, и объявил: - Ими прострелю вначале колени, а потом заставлю танцевать «Польку» комми. Это говорю тебе я, генерал Бен Карвиль! После трансляция закончилась, а мертвенно-бледные подчинённые отходили от стремительно идущего пятнами руководителя. - Это… мы ещё посмотрим…

***

- Вы и есть тот самый легендарный Карвиль? - Так точно, товарищ генерал! - И вы всем сердцем ненавидите коммунистов? - Так точно, товарищ генерал! - Но сейчас вы подчиняетесь коммунисту, это ли не странно? - Нет, товарищ генерал! - Почему? - Потому что мои личные предпочтения – ничто перед будущим всего человечества, товарищ генерал! - Хорошо. Хорошо… Командир Советов с нескрываемым удовольствием кружил около взятого под пси-контроль Маяком своего старого противника. Бедняга даже и подумать не мог, что ответ на его крайне наглые и самоуверенные заявления будет настолько быстрым и суровым. И года не прошло, а он уже козыряет и стоит по стойке смирно перед тем, кому обещал прострелить колени. - Но мне всё-таки интересно: к чему такая искренняя, почти кристально чистая нелюбовь к нам? – не то чтобы генерал был расположен к долгим разговорам, однако после прочтения досье на противника ему стала интересна причина антагонизма. Не считать же, что когда-то в этой или прошлой жизни в ином мире коммунисты противнику отдавили любимую мозоль? - Вы ведь понимаете, что сейчас ваша жизнь в моих руках? И право слово, хочется вас как следует проучить за то, что наговорить успели. - Товарищ генерал, на это есть серьёзные основания, – покачал головой Бен – Когда в первую войну с вашей стороны был применён ядовитый газ, зарин, кроме наших военных погибло ещё множество гражданского населения. И тем, кто должен был работать с семьями пострадавших, оказался я. Все остальные были заняты военными действиями. Вы скорее всего удивитесь этой логике, но это так. По неизвестной мне причине, участь работы с семьями погибших досталась мне. И…- буквально на мгновение взгляд американца померк, будто бы спала пелена псионики. – Это было худшее, что когда-либо выпадало на мою долю. Когда политические силы решают, что необходимо творить подобное, их надо самих подвергать воздействию. Я – боевой генерал Альянса, и веду «честную» войну, когда солдаты убивают солдат. Но трогать мирное население… Карвиль говорил ещё много, но командиру было не до него. Он в очередной раз поразился той пропасти, что лежит между ними. Да, нет ничего более отвратительного, чем трогать мирное население, но считать, что этим грешит только Союз… видимо, его противника плоховато информируют о той реальности войны, в которой они находятся. Особенно вспоминая, что устроили «освободители» на его Родине после победы… - …и самое страшное, что перед моими глазами предстали лица жены и дочери, если бы они попали под воздействие газа, – закончил свою речь противник, заставив «товарища» устало выдохнуть и, повернувшись, уйти. Не сказать, что он не собирался ему мстить за прошлое унижение. Но это было тогда. Сейчас, пройдя достаточно много битв, командир заметил за собой, что начинает симпатизировать противнику. Точнее, их постоянным столкновениям на поле боя: это… интересно. Определённо интересно. А поговорив с ним, даже в таком формате, он мог лишь качать головой с ориентиров в голове американца. Здесь они совершенно различны.

***

Если бы напряжение можно было пощупать руками, то вся комната была бы им заполнена. С одной стороны – растерянный и серьёзный генерал Карвиль, крутящий головой и думающий, как до такого дошло. С ним за компанию – агент Таня, под глазом которой наливался ярко-фиолетовый фингал. Девушка буквально метала молнии в стоящего в другой стороне и делающего вид, что ему ничего не интересно, специального агента Бориса, щеголявшего рассечённой скулой и разбитой губой. Со стороны это выглядело так, будто генерал и агент попали в плен к Советам, однако всё было совершенно иначе. Буквально пару часов назад они, равно как и армия Альянса, дислоцированная в Лондоне, были под пси-контролем со стороны Юрия. И готовились к броску через Ла-Манш в Европу. Однако, молниеносный удар советского командира нарушил планы псионика, и вывел «противника» из-под контроля. Стоит ли говорить, что первые минуты солдаты Альянса пребывали в шоке и непонимании, что происходит, и откуда вокруг столько коммунистов? Подобным вопросом задались и американский генерал с Таней. Последняя мигом набросилась на находящегося рядом «кровного противника» в лице Бориса, с которым они давно не могут решить, кто сильнее и эффективнее – благо, до смертоубийства не дошло, и дерущихся разняли, попутно объяснив диспозицию. Конечно им не поверили, но когда ещё и твоё руководство требует с руссо-комми дружить и работать вместе… Дверь открылась, и в комнату вошёл молодой мужчина, которого никто бы ни разу не заметил в толпе. Всё, чем его можно описать, это одно слово: среднее. Телосложение среднее, средний типаж обывателя, волосы коротко стриженые, ещё не тронутые сединой, глаза… тут мысль Бена буквально молнией влетела в голову. Нет, этого не может быть! Не может этот, обычный обыватель быть тем самым… нет-нет-нет. Однако прошедший не одну войну и дослужившийся до высокого звания Карвиль мгновенно признал в зашедшем человеке своего «брата». Пустые, словно смотрящие куда-то вдаль глаза, видевшие в людях лишь «юнитов», призванных исполнять приказы и приносить результаты. Да, когда прошёл множество битв, ты и сам выгораешь, становясь чем-то похожим на робота. Зашедший спокойно, не обращая внимания на подозрительный взгляд Тани, тоже что-то почувствовавшей, подошёл к сидящему американцу. Который почти мгновенно занял стоячее положение и отдал честь: - Генерал-лейтенант Соединённых Штатов Америки, Бен Карвиль! - Полевой Генерал Советского Союза …! Противники пожали друг другу руки, от чего у Тани и Бориса глаза почти вылезли из орбит – уж чего-чего, а этого они не ожидали. - Приятно лично познакомиться, товарищ Карвиль, давно ждал этой возможности. - Взаимно, товарищ генерал. Но мне казалось, вы меня ненавидите. - Ни в коем случае. Противников, особенно достойных, надо уважать. Что ж, думаю нам есть о чём поговорить. - Именно так.

***

- Давайте сразу определимся, – советский генерал взял слово первым. – В прошлой временной линии не я отдал приказ о вашей ликвидации. Наоборот, у меня не было никакого желания причинять вам вред, - непонимающий взгляд Бена заставил командира дополнить свою мысль. - Мне… известны причины, побудившие вас так не любить нас, и это можно понять. Поэтому мне казалось, что одолей в честной схватке армий и встреться лично, смог бы донести свои мысли и выслушать более подробно ваши. Карвиль ошалело смотрел на сидящего перед ним человека, «чудо Советской управленческой мысли», «Грозу союзных войск» и далее-далее – и только сейчас осознал, что перед ним сидит только-только оперившийся, юный птенец. Которому даже тридцатник стукнул вероятнее всего не так давно, а то и вовсе только-только подступает. И между ними разница не только в разных сторонах конфликта, но и в два десятка лет. Целая жизнь! И если у него, генерал-лейтенанта США, за спиной есть место, куда он вернётся, а именно семья, то у его про… коллеги… разве есть что-либо такое? Кольца на пальце нет, и отчего-то почти шкурой чувствуется, что не только семьи нет, но и родители давно кормят червей. А весь этот ореол «советского чуда» и «секретного оружия» вероятнее всего не сильно помогает просто жить. - Согласен, думаю нам будет о чём поговорить, – кивнул американец. – Но знайте: то, что мы с вами временные союзники, не значит, что будем ими постоянно и… - Освободите меня от очевидностей, – улыбнулся Совет. – Понятное дело, что пока есть общая угроза, мы воюем на одной стороне – а потом, скорее всего, снова вцепимся в глотки друг друга с не меньшим энтузиазмом. Но предлагаю этот вопрос отложить на более подходящий момент. Сами же понимаете, Юрий ошибок не прощает. - Чертовски верно говорите, товарищ.

***

Застать американского генерала в местном аналоге бара, вливающего в себя стакан за стаканом, было как минимум странно. Хотя, учитывая, что через пару дней начинается операция «Мёртвый мозг», то вероятнее всего коллега по званию просто пытается снять накопившийся стресс и подготовится. - Когда человек пьёт, не очень культурно ему мешать, он может и в бубен дать, – раздражённо произнёс тучный мужчина, когда на стул рядом с ним опустился генерал. - Может быть. Но кто тогда этого тучного человека будет тащить из бара? – парировал коммунист. – Коньяк, пожалуйста. - Кто-то из подчинённых, – отрезал американец и пропустил очередную рюмку. – Нечего оскорблять местный бар своим дерьмом, настоящие мужчины пьют виски. - Свою конскую мочу сам лакай, – окрысился командир и опустил в себя рюмку коньяка. – Скоро операция, какого чёрта? - Ничего не знаю. До операции несколько дней, если мы провалимся, то всем конец. Поэтому надо отдать последние долги, – очередная пустая рюмка опускается на стол. - Пораженческие настроения, товарищ, у нас нет иного выбора кроме как победить. Или зря его гоняли по всей поверхности планеты и даже луны? - Это говорит тот, кто работал с ним большую часть жизни. Подозрительно, не так ли? – вопросом на вопрос ответил Бен, и извлёк из внутреннего кармана фотографию жены. – Ублюдки не дали слетать к ней в Остин... а ведь если не вернусь, кто присмотрит за ней и будущим ребёнком?! - Остин? Так ты техасец! Ха-ха! – не сдержавшись, рассмеялся Генерал, и прежде чем Карвиль решил и постановил что его коллеге надо прописать по роже объяснил. – Всё думал, почему ты таскаешь с собой два пистолета и ведёшь себя так, теперь ясно. Помню фильмы с вами… - Да? У вас выпускали наше кино? – удивился успокоившийся американец. - До войны конечно, да. Порой весьма и весьма интересное, – покивал коммунист, опрокидывая в себя ещё одну рюмку. – Ты у нас, значит, ещё и женат, и дочка есть… Злобный взгляд был ответом на его ещё не сформулированный, но уже в корне неверный вопрос. Поэтому поспешная новая рюмка позволила сделать вид, что ничего не было. - Есть. И они меня ждут, и верят, что скоро всё кончится и наконец дадут отпуск. - Хорошо тебе, есть куда и к кому. У меня ни семьи, ни жены, даже родители давно на том свете, и пусть земля будет им пухом, – неожиданно подтвердил догадки Бена генерал, смотря на пустую рюмку взглядом, направленным в вечность. – Но зато есть целая страна… - Хм? – удивлённые, хоть и затуманенные алкоголем глаза Карвиля вцепились в генерала. – Целая страна? - Да… каждый соотечественник работает во благо нашей общей цели… и смотрит с надеждой на меня… ответственность, ха-ха…- глубоко вздохнув и наполнив рюмку, командир произнёс. – Ты сражаешься за семью, я сражаюсь за всю страну. Мы долго воевали друг с другом, но сейчас воюем супротив общего врага. Жизнь – странная штука, очень и очень странная... – и, не дав ответить Карвилю, объявил. - Ладно, пойду к себе. Если что, рядом дежурят, помогут добраться до комнаты или медпункта. Но прежде чем он успел уйти, Бен спросил: - Моей дочери скоро пять лет, и у меня отпуск. Что скажешь о приглашении в гости? Вопрос был совершенно не к месту: ни ситуация в мире, ни ситуация в войне с Юрием, ни даже их личные отношения как между коллегами по войне не благоволили этому, совершенно глупому вопросу. Однако, Бен Карвиль посчитал, что должен его задать. Почему? Он и сам никогда не ответит на этот вопрос. Перед самым выходом, советский командир, бросив взгляд на лысого мужчину произнёс: - Да, прилечу.

***

- Вы как ребёнок, товарищ главнокомандующий! – голос откуда-то из-за небес пытался вернуть его мысли на землю. – Говорили же вам, нельзя! Говорили, повторяли! Нет вы всё равно потянулись к ней! Хорошо, что сегодня встреч не было! Секретарша как могла пыталась вернуть своего шефа из состояния алкогольной задумчивости на землю, при этом попутно огорчённо доносила до тушки всё своё негодование. - Ты, кажется, мне уже такое говорила…- послышалось от тушки, которая вроде бы ещё была её начальником. - И не только я! – сейчас адъютант была более всего похожа на огорчённую и умудрённую годами мамашу. – Когда вы наконец о себе подумаете! – пытаясь удержать шатающегося на страдальчески скрипящем стуле шефа вопрошала Прозелит. - О себе… куда? Милая моя…- неожиданно даже для генерала, и тем паче для девушки, будто тонущий в зыбучих песках, и хватающийся за спасительную руку, он ухватился за неё и принял относительно равновесное положение. - Г- Главнокомандующий? – фиолетовые, обычно наполненные ироничного издевательства глаза расширились до предела. Обычно перебравший начальник просто выключается, но не сейчас. - Куда, милая моя! Куда о себе подумать! – генерал пытался глазами найти лицо девушки, чтобы донести мысль глядя в лицо, но выходило крайне плохо. – Ты ведь… ты ведь знаешь, да? Всё знаешь…и давно…- Тяжело вдыхая в себя воздух, он пытался объяснить проблему, свободная рука как могла вертелась в воздухе пытаясь показать причину его глубокого расстройства. Лицо девушки резво теряло тона, становясь всё бледнее и бледнее: впервые её руководство пребывало в совершенно несостоятельном состоянии, и она растерялась, не зная, что можно предпринять. - Знаешь. Вижу по глазам. Все эти…- он наконец смог ткнуть в стол. – Чёртовы лекарства…Никуда без них и шагу… ступить не могу – прерываясь, со страшной печалью делился своими переживаниями руководитель. – Верховный… ага… ходячая развалина… ходячий живой труп. Сколько мне осталось? Год? Два? - Пять… - не думая, поправила его девушка, и мигом прикусила язык. - И это с врачами и лекарствами…- проигнорировав, он продолжил говорить. – Позор… это позор! Позор мне! Полностью несостоятельному человеку! - Не смейте так о себе говорить, ген…- вспылила девушка, но её прервал грустный смех. - Добрая... ты такая добрая…Понимающая…Спасибо… Прозелит и пикнуть не успела, как была заключена в объятия руководителя. «Как ребёнок» -только промелькнуло в её голове. - Спасибо… спасибо. Ты единственная… с кем могу быть честным… единственная… кто говорит всё в лицо… что бы без тебя делал. Не хочу… умирать в одиночестве… не хочу… - О чём вы?! Вы не умрёте! Даже не смейте об этом думать! – возмущённо воскликнула секретарша, а генерал будто резко протрезвел, посмотрел на неё почти ясными глазами и улыбнувшись, каким-то чудом не упав, оказался в своём кресле. - Люди… мы всего лишь люди. Мы не должны жить слишком долго…- смотря в потолок, шептала пьяная тушка. – Все считают меня… незаменимым… все мы заменимы. А я… даже не помню какой сегодня день. И это.. п… победитель…- презрение к самому себе так и сквозило в его словах. – Хорошо… Юрий… этого не видит… он был бы сильно огорчён… Псионичка от слов о Первом так и застыла, смотря на спрятавшего лицо в руках руководителя. - Бесполезный… зависящий от лекарств. Не помнящий ничего. Только в работе. Ум… работает… иначе… всё… летит к чёрту… одни воспоминания… перед глазами. Столько людей… работает… смотря на меня… а я… даже… не могу… запомнить… имя… той… без кого давно бы пропал… Оторвав руки от лица, он взглянул на застывшую девушку красными глазами, наполненными, наверное, всей тоской человечества. - Извини меня… никудышного руководителя. Видимо… и правильно… что скоро…уйду… - Не смейте, – прошипела Прозелит, в несколько шагов оказываясь перед шефом и заключая его в объятия. – Не смейте так говорить. Вы – лучший начальник из всех, кого можно было бы представить. Вы – надежда и пример для всех людей Союза и не только его, их опора и лучшее доказательство того, на что способно человечество. Вы будете жить, генерал. - Ты… меня… не оставишь? - услышала шёпот псионик. – Не предашь… как сделала… София? - Никогда, -поглаживая голову уходящего в сон начальника, пообещала в ответ она. – Никогда, mon general. - Спасибо…

***

- …Это… ты… старый… друг? – тихий, на грани слышимости шёпот принадлежал худому, будто мумия человеку, которого вела еле-еле сдерживающая слёзы женщина в годах. Глаза его не открывались уже очень давно, но слух был ещё чётким. - Да, я, – отозвался командир, прибывший в медицинский центр в Вашингтоне с одной целью: проведать одного пациента, в котором уже давно никто не признавал легендарного генерала Альянса, Корвиля. - Ха… приехал… хорошо…- с трудом растягивая улыбку, проскрипел Бен. – Давно…ничего не вижу… скоро уже… полная темнота настигнет. Удивительно, – чуть громче произнёс он. – Мы такие разные, но друзья. - Жизнь – странная штука, – выжимая из себя улыбку, кивнул коммунист. - Ты… позаботишься?... - Конечно, всё будет в лучшем виде. Клянусь. - Ха… хаааа… спасибо… думаю… мы уже… не встретимся. Было… весело… коммунист. - Скорее всего. Спи спокойно. Твоя дочь никогда ни в чём не будет нуждаться, капиталист, – голос главного коммуниста звучал словно кремень. Встречу на этом прервал лечащий врач, вежливо попросив высокопоставленного гостя выйти. Генерал Бен Корвиль скончался через несколько часов. В официальном документе в графе причины значился «пространственно-временной парадокс». На похоронах присутствовала вся армейская и политическая верхушка Альянса, и единственный, не считая охраны, представитель Союза. Но никто не смел даже думать о том, что эта делегация была недостаточно представительна.