Два паладина

Было ли нарушением уговора неожиданное появление короля на одном из следующих заседаний Совета, Эддард решить не смог, потому что идея, с которой явился король, возмутила благородного лорда Старка до глубины души. - Я хочу, чтобы все они погибли, - гремел король, сердито глядя на Эддарда, словно на свою совесть, хотя Эддард с трудом сдерживался и ничего не отвечал. – И мать, и ребенок, и этот дурак Визерис. Понятно я выражаюсь? Я хочу, чтобы они умерли! - Ваше решение мудро, ваше величество, - поддакнул Варис, удивленный тем, что честный и прямой Эддард молчит. Эддард тем временем с сожалением смотрел на своего друга, который отвел от него свой взгляд и сердито сопел как боевой конь. «Он просил меня сказать, что ему делать, - с любовью вспомнил Эддард. – И просил, чтобы я своими возражениями не выставлял его дураком или бесчестным человеком перед его царедворцами. Он всегда был так болезненно самолюбив, даже не извинялся почти никогда, просто подходил и начинал болтать, словно ничего и не было». - Более того, это решение милосердно, - продолжал Варис, - ибо предотвращает возможность новой войны, которая погубит куда больше жизней, в том числе и молодых... - Вот вы тут сидите, разговоры разговариваете, - неожиданно спокойным голосом вступил Эддард, которому пришла очередная странная идея. – А у меня там Белые Ходоки Суровый Дом взяли. - Я прошу вас, милорд... – начал было Варис, молитвенно сложив руки, но всем своим тоном осуждая это неожиданное школьничество. - А? – очнулся вдруг король, в котором благородство и стремление к приключениям боролись с ненавистью к старым врагам, нанесшим ему тяжелую душевную рану, и ненавистным ему монаршим долгом, и в результате от обсуждений предполагаемого убийства юных Таргариенов у него воротило с души, и ему хотелось от этих разговоров поскорее отделаться. – Что там у тебя ходоки увели, Нед? Ко мне тоже на той неделе какие-то ходоки приходили, в зеленых плащах, я потом от одного кинжала ножны битый час искал, так и не нашел. - Это пока не у меня, - уточнил Эддард и понес залихватскую смесь из баек Ночного Дозора, принесенных в Винтерфелл Бендженом Старком, сказок своей старой няньки и услышанных от бродячих менестрелей баллад о Королях Севера. - Мне кажется, все это мне рассказывала моя няня, - скучающим тоном отметил Мизинец. - А мне твоя няня рассказывала, что ты до пяти лет в штаны ссался, - не упустил случая Ренли, не любивший Мизинца, а Эддард подумал, что скандал ему сейчас тоже на руку. - Да тише вы, дайте послушать, - добродушно оборвал их король, который от побасенок Неда развеселился и почувствовал себя в нелюбимом им Совете словно на охоте. – Ври дальше, Нед. После этого Эддард разошелся и так расписал грядущий боевой поход навстречу мировому злу, что сэр Барристан вдохновился и его поддержал. Мизинец, Пицель и Варис пожали плечами, словно не веря тому, что на Совете обсуждается такая чепуха, и проголосовали против. Ренли не любил быть заодно с Мизинцем, но покидать столицу, чтобы рвать и пачкать свою роскошную одежду в дальнем походе, ему хотелось еще меньше. - Что, забаллотировали твое предложение, десница? – весело сказал король, который встал и направился к выходу, как только Совет принял решение. – С чем тебя и поздравляю. - Взаимно, государь, - усмехнулся Эддард, и король, припомнив, зачем он пришел на Совет в первый раз за несколько лет, только развел руками. - Зараза! – рассмеялся Роберт и своей крепкой рукой слегка нагнул голову Эддарда. – Ну и пес с ними, с ящерицами этими задрипанными. - Тебе бы вздуть кого опять, если руки чешутся, - предположил Эддард. – Тогда и с детьми воевать не захочется. Я так думаю. - Да, давненько не давал и не получал я этих самых, - мечтательно протянул король, искоса взглянув на Эддарда и явно вспоминая, как они поураганили на дворе безвестного кабака по дороге в Королевскую Гавань. – Слушай, а действительно в твоих россказнях Белые Ходоки ростом с человека, но при этом сильнее любого смертного? Даже жалко, что их нет, а то вот кому пообломать бы рога! Спорим, я бы вздул одного?        О своем совете королю вздуть кого-нибудь Эддард пожалел уже через неделю, когда Джори явился к нему с новостью, что король собирается участвовать в общей схватке на турнире. «Он сказал, что против такого приза, как синяки и боевая слава, ему не устоять», - сообщил Джори, давно попавший под обаяние монарха, но Эддарда это известие не развеселило. Последние дни он много думал о судьбе Джона Аррена, а вчерашний разговор с Варисом, уверявшим его, что предыдущего десницу отравили, только укрепил Эддарда в убеждении, что его беспечному царственному другу тоже угрожает опасность. Эддард появился в королевском шатре, когда король ругательски ругал оруженосцев, не умеющих впихнуть его разжиревшее тело в боевой панцирь, и одновременно противостоял уговорам сэра Барристана, убеждавшего его в том, что король не может участвовать в турнире. - Нед! – радостно воскликнул король, увидев старого друга, и Эддард на мгновение почувствовал себя его отцом, к которому в каждой затруднительной ситуации обращаются за советом. Вероятно, подумал Эддард, этого и стоило ожидать, занимая место Джона Аррена, который действительно был и ему, и Роберту вместо отца. - Валите все к черту, - распорядился король, обнимая Эддарда за плечи. – Вот тебе задачка, десница: панцирь мне мал, а подраться хочется. И к тому же Барристан говорит, что со мной никто не станет драться, потому что я король. Лорда Эддарда вот уже пятнадцать лет все знали как человека спокойного и рассудительного, но рядом со своим веселым и бесшабашным другом Эддард всегда чувствовал себя моложе, и ему в голову приходили самые своеобычные идеи. - Как думаешь, старший Клигейн еще не уехал? – неожиданно для самого себя спросил Эддард. – В его-то панцирь ты влезешь, и не узнает тебя никто. От неожиданности король даже немного присел, а потом в восхищении хлопнул себя по ляжкам. - А ты наглый, - уважительно сказал Роберт. – Это еще тот септон говорил, помнишь, который нас с тобой в Орлином Гнезде пытался ставить на истинный путь. Все, вилы теперь этому Грегору. - Может, он нам сам доспехи одолжит? – предположил Эддард, не очень-то в это веря и начиная понимать, что идея была не самая лучшая. - Отобьем! – решительно заявил Роберт, который от идеи Эддарда был по-прежнему в восторге. - Капюшоны надо хотя бы надеть, - предложил Эддард, к которому, раз уж дело было сделано, вернулась былая рассудительность. – И лица закрыть чем-нибудь. Грегор Клигейн действительно не уехал сразу с турнира, который закончился для него столь бесславно, а успел за ночь напиться и разгромить пару кабаков, и только выехал из города с небольшим отрядом, мучаясь от похмелья и чувствуя тяжесть в отшибленном на турнире боку, когда его отряд остановили два рыцаря в капюшонах и с завязанными лицами. На щите одного из них, наскоро намалеванный, красовался девиз «Наглость и негодяйство», в честь септона Орлиного Гнезда, которому молодой Эддард, по традиции Севера не верящий в Семерых, попортил в свое время немало крови. На щите второго, ростом лишь немного уступающего Горе, был запечатлен девиз «Слабоумие и отвага», авторства уже самого покойного лорда Аррена, всегда ругавшего молодого Роберта за горячность и любовь к поединкам. Если бы сэр Грегор был поумней, он бы догадался, что разбойникам и свернувшим на кривую дорожку межевым рыцарям не по карману такие кольчуги, такое оружие и такие кони. Возможно, это подвигло бы его решить дело миром или хотя бы отнестись к остановившим его рыцарям всерьез. Но Гора самонадеянно махнул рукой двум своим солдатам, и солдат, столь же глупых и агрессивных, как их командир, у него тут же стало на двоих меньше. - Ты же раньше плашмя рубил, - тихо сказал другу Роберт, вспоминая последнюю драку у кабака, которую Эддард вел настолько гуманно, что чуть за это не поплатился. - Ненавижу эту сволочь, - глухо пояснил Эддард, в котором проснулись воспоминания о падении Королевской Гавани в гражданскую войну. – Сейчас им отольются слезы Элии Мартелл. - Оберин, ты, что ли? – с притворной опаской спросил король, улыбаясь под маской, но дал себе зарок от греха не трогать Дейнерис и ее детей, мало ли до чего Старков доводит благородство. Тем более что рядом с ним был Тихий Волк, а ведь наверняка есть еще и буйные. Следующую пару солдат, посланных Горой, постигла та же судьба, и в третью волну на короля и его друга обрушился весь остаток отряда во главе с Горой. Король и Гора сшиблись первыми, высекая мечами искры, и Эддард, свалив командира отряда Раффа, заметил, что королю непривычно без любимого молота и неудобно с необычным соперником выше него ростом. Эддард пролетел сквозь врагов, спешив еще одного, и во всю силу завыл волком. Конь под Горой от волчьего воя встал на дыбы, и от неожиданности Грегор Клигейн слетел на землю второй раз за два дня. Кони его солдат тоже прянули в сторону, потеряв троих седоков, а оставшихся двух Роберт и Эддард сбили так же легко, как первую пару. Не доезжая до городских стен, король и его десница спешились, скинули плащи и увязали в них доспехи Клигейна – взять с собой мешок они, конечно же, забыли. - Ну спасибо, брат, - сказал Роберт прежде чем ехать дальше. - Так ли ты меня поблагодаришь, когда все это дело неизбежно всплывет, - с сомнением сказал Эддард. – Зря я все же не плашмя рубил. Что-то на меня накатило. А Ланнистеры теперь на нас чисто вызверятся. - Да пошли они, - зло сплюнул король и отрывисто покрыл всех Ланнистеров солдатским матом. – Я, знаешь, почувствовал себя как на войне – все ясно, все верно. Вот враг, мы снова вместе, и наше дело правое. Словно бы я ожил или очнулся ото сна. - Ну все тогда, нагулялись? – предположил Эддард, возвращаясь к своим мыслям о том, что король рискует пасть жертвой неизвестных заговорщиков. – Доспехи во рве утопим, а сами в кабак? - Хренушки, - не согласился король и молодо вскочил на коня. – Стоило тогда заваривать такую кашу.        Общая схватка на турнире удалась на славу, и героем ее стал Грегор Клигейн, которого для начала, когда он выехал на поле, освистала толпа за вчерашнее. Сэр Грегор, против своего обыкновения, принял поношение со смирением и после начала схватки обнаружил неожиданное мастерство во владении молотом, красиво выбив им из седла троих соперников кряду. Одного из спешенных он, к удивлению зрителей, ухватил за руку, нагнувшись с коня, и выкинул подальше от схватки, чтобы его не затоптали. - Чтоб мне пусто было, - раздался рядом с трибунами молодой голос. – А Гора приличный мужик, на него все врали, что ли. Более старшие зрители, знавшие сэра Грегора много лет, встретили это заявление неодобрительным гулом, но гул внезапно умолк, потому что случилось и вовсе необычайное. - Сзади! – громовым голосом повстанческого генерала крикнул Эддард Старк, и Грегор Клигейн с необычной для него ловкостью уклонился в сторону, выскочив из седла и стоя на одном стремени. Меч нападавшего со спины ударил по пустому седлу, соскочил на бок коня, и на доспехи Клигейна брызнула кровь. Трибуны в негодовании зашумели и стали крыть на все корки мастера над оружием, чье дело было не пропускать в схватку незатупленные мечи. За общим замешательством никто не заметил, что сидевший выше всех десница уже вытащил свой огромный меч и, похоже, был готов ринуться в схватку без доспехов, чтобы спасти ненавидимого всем Вестеросом рыцаря. Но Клигейн, чья лошадь рванулась от боли и понесла, ловко выскочил из стремени, невероятным взмахом молота сбил нанесшего ему предательский удар и вскочил на его лошадь. У лошади под его весом чуть не разъехались ноги, и трибуны захохотали уже по-доброму. - Держись, Гора! – крикнули сразу несколько голосов. – Втащи вон лысому с горящей шашкой! Мнимый Грегор Клигейн еще несколько раз порадовал толпу, и Эддард Старк с удовольствием возгласил ему славу как победителю. Победитель, казалось, был немного удивлен, когда за его подвиги славу прокричали Грегору Клигейну, но тут же удивил зрителей в свою очередь. - Благородные сэры, - пророкотал Гора из-под шлема. – Я вчера вел себя как свинья, и мое поведение было недостойно вестеросского рыцаря. Ну вот плюньте мне в рожу! Трибуны не стали плевать в преобразившегося Клигейна, а, напротив, поддержали его покаянный порыв одобрительными криками. - Я ведь раньше почему злой был, - вдруг признался Гора. – Потому что я турнира десницы не выигрывал. Сам десница на верхнем ярусе, которого трибуны видели плохо, состроил Клигейну неодобрительную рожу, и Клигейн прокашлялся и выступил с политическим заявлением. - Простите меня, Мартеллы, сволочь грешную! – заявил мнимый Клигейн и гулко ударил себя в бронированную грудь в знак сердечного сокрушения. – Это все лорд Тайвин меня настрополил, хитрожопая вобла. Перед всем народом клянусь, что не нарушу больше рыцарских обетов и не обижу ни одно невинное дитя, а если слово свое не сдержу – повесьте меня за яйца или сдайте в подземелья для опытов.