запутанные в любви

      Кажется, все становится только запутаннее для Финна, когда он признается себе, что чувства к Ноа у него явно не только дружеские. Он проводит вечера в компании Джека, обнимает его и целует, и о Шнаппе не думает почти совсем – Джек вызывает в нем бурю чувств не меньше, которая сносит так же. Этот вечер не исключение – Финн проводит его у Грейзера, почти как и всегда, за приставкой. Окруженные закусками и банками с газировкой, парни увлеченно проходят уровень, когда внезапное желание затапливает Вулфарда с головой. Он тянет Джека за рукав футболки на себя и прижимает поцелуй в уголок его губ – мажет случайно, слизывая наполнитель недавно съеденного Джеком читоса. Это родное, тёплое и привычное, и Финн наслаждается моментом, когда Грейзер поворачивается и углубляет поцелуй. Его сердце заходится в бешеном ритме, и он тянет руку к шее Джека, касается кожи за его ухом и вплетает пальцы в тёмные волосы, жесткие на ощупь. Их поцелуи всегда были такими; интенсивными, жадными и полными, и почему-то именно сейчас, спустя уже как полторы недели после принятия своих чувств к Ноа, Финн задумывается о том, поцелуй он Шнаппа, все будет так же?       С этой внезапной мыслью, он резко отстраняется от Джека и смотрит сконфуженно, будто это тот сейчас отскочил от него, а не наоборот. Как он может думать о ком-то другом, когда рядом, совсем близко, бедром к бедру сидит его бойфренд? Когда он целует его, когда касается. Финн ненавидит себя за это, но и сделать ничего не может – вырезать, вырвать с корнем Ноа из мыслей не получается. Столько раз уже пытался.       – Порядок? – Джек смотрит заинтересованно и с лёгким намёком на улыбку во взгляде – Финн выглядит так, словно готовит очередной прикол, и удержаться от участия в нем Грейзер не может. Вот только на уме у Вулфарда нет никаких забав – что-то запутанное и горькое, запретное и не менее желанное. Такое, о чем Джеку не скажешь.       – Да, отлично, – кивает в ответ Финн и отправляет в рот жменю картофельных чипсов.       Настроение и атмосфера испорчены, как ему кажется, окончательно, и даже возвращаться обратно к игре не хочется. Хочется думать о поцелуях Ноа, отравлять себя мыслями о нём, что Финн и делает. Он мучает себя вплоть до того момента, пока руки Грейзера не тянут ближе, не касаются грубее, не стягивают толстовку напористей. Поцелуи отвлекают абсолютно, растапливают теплую любовь в горячий поток желания, и Вулфард откладывает джойстик подальше, притягивая парня ближе к себе, прижимая почти вплотную.       Оставаться на ночь у Джека Финну привычно, как и привычны его касания к коже, знакомо каждое движение его губ. Финн влюбляется в Джека вновь и вновь, вплетает его себе под кожу и раз за разом повторяет себе, что с Ноа пройдёт, что тянуть в груди обязательно перестанет.       Не перестаёт. Не отпускает. Не даёт дышать.       Финн смотрит на Шнаппа, стоящего вдалеке и болтающего с Милли, и внутри него скребется и рычит все, воет и скулит – слишком далеко, слишком не его.       Финн с трудом проживает первую неделю начала съемок нового сезона, задыхается по углам площадки и улыбается, как должен, почти искренне, почти без следа печали на лице. Финн смиряется, смотрит на Ноа почти постоянно и думает; о том, что было бы, о том, как все это было бы. И, как ему кажется, он держится хорошо.       Проводить время в их общей компании Финн, хотя перестает – фыркает на каждое предложение и порой даже надеется, что все нормально, что перемен не замечают. И так и есть – ребята принимают его поведение спокойно, понимающе кивают на новый отказ, но спрашивают каждый раз все равно. Вдруг повезет.       – Чего здесь, а не с ними? – Калеб подсаживается к нему неожиданно, появляясь из ниоткуда, и Финну нечего ответить. Он смотрит на пару вдалеке, – на смеющегося заливистым смехом Ноа и держащуюся за его плечи, чтобы не свалиться от сильного смеха Милли, – и понятия не имеет, почему не с ними. Почему упал так глубоко в Шнаппа и теперь с трудом выбирается – безрезультатно пока.       – Ты вообще в порядке? Что-то с Джеком? – при упоминании Грейзера Финн вздрагивает и оборачивается к другу. О том, что они с Грейзером встречаются, Вулфард рассказал друзьям почти сразу же – что-то скрывать от них никогда не имело смысла, проболтался бы в любом случае. И новость все восприняли неплохо; поддерживали и были искренне рады, но сейчас, припоминая этот момент, Финн просто не может вспомнить, как отреагировал на новость Ноа. Он тоже был рад? Улыбался? Обнимал, как это делала Милли? Был ли он расстроен? Финн не помнит. Он не помнит ни черта, связанного со Шнаппом в тот день.       Встряхивая головой, Финн глядит на Калеба и раздумывает, стоит ли делиться с ним таким.       – Все нормально, – говорит он, наконец, – я просто неважно себя чувствую.       Отчасти оказывается правдой, и Финн не ощущает стыда за то, что скрывает, только за то, что чувствует к Шнаппу. Он вновь взглядом в Ноа, а Калеб рядом усмехается. Он удобнее устраивается в кресле, отпивает принесенный с собой горячий чай и смотрит на Финна так, что тот не выдерживает больше.       – Что?       – Что тебе сделал мелкий? Ты за сегодняшний день уже раз трехсотый его взглядом сверлишь. И это только за сегодня! – Калеб откровенно забавляется, подначивает и воспринимает все шуткой, а сам Финн не может. Какие тут шутки…       – Все не так, как…       – Да забей, – усмехается так же, вмиг загораясь идеей, – может, вам стоит это обсудить? Не знаю, что там между вами, но напряжение это явно надо снять – поговори с ним.       Финн хочет возразить, но Калеб уже машет рукой, привлекая внимание ребят и призывая подойти. Вулфард видит, как те переглядываются, и сердце его подскакивает к горлу, когда он встречается взглядом с Ноа, когда чувствует горячий кипяток чувств, разливающийся по всему телу – жарко и нечем дышать.       Ребята подходят быстро, и Калеб сию же минуту уводит Милли, говоря и совсем не стыдясь, но заставляя сгорать от стыда Вулфарда, что при серьезном разговоре свидетели не нужны. Ноа удивленно глядит вслед удаляющейся подруге и переводит взгляд на застывшего Финна. Тот не знает, что сказать, что сделать и как разрешить эту неловкую ситуацию. Начинают потеть ладони и холод по венам – Ноа так близко.       – Финн, он ведь солгал, да? Ничего, что бы ты хотел со мной обсудить, нет, да? – Шнапп выдыхает и потирает щеку. Мило, думает Финн, глядя на это, и даёт себе мысленный пинок. Хватит.       – Да, прости, что отвлекли вас, – голос, наконец, прорезается, но он грубый и Вулфарду не нравится. С Ноа таким говорить не хочется. – Произошло что-то смешное? А то вы так смеялись.       От сказанного Ноа зажигается, удобнее устраивается на подлокотнике кресла, в котором сидит Финн, и восторженно рассказывает о том, как они с Милли и Вайноной обсуждали одну из сцен нового сезона. Он говорит и говорит, а Вулфард смотрит и почти не слушает – Ноа так близко, нужно только руку протянуть и коснёшься лица. Он смотрит на его мягкие черты, на зеленые глаза, такие яркие в этом освещении, и на губы, говорящие что-то. И хочется. Безумно хочется.       Не перестаёт тянуть к нему. Не отпускает ни на секунду. Не даёт вздохнуть, потому что дышится только им.       Все происходит как во сне; Финн привстает в своём кресле, тянет руку вперед и касается легонько щеки Ноа, заставляя того резко замолчать, затаить дыхание, а потом и вовсе задохнуться. Финн прижимается своими губами к его приоткрытому рту и у него внутри все пульсирует, скачет и беснуется – наконец! Губы Ноа мягкие и влажные – облизнул, пока говорил, – дыхание сорванное и тёплое, а щеки вмиг такие горячие, что жжет пальцы.       Финн целует не жадно, но с напором, так, словно задохнется, если прекратит, а Ноа не отвечает, растерянный и испуганный – Финн Вулфард целует его, тянет с подлокотника ниже, к себе, и, наконец, отрывается, чтобы перевести дыхание.       Секунды, что они глядят друг на друга, кажутся часами, и впервые за все то время, пока Финн сходил с ума по этому мальчишке, он чувствует себя хорошо. Правильно. Потянуться за ещё одним поцелуем ему удается без труда – сопротивление он встречает позже; слабые и неуверенные толчки в грудь, тихий скулеж в губы. Это ломает что-то в Финне и он отстраняется тут же, смотрит на раскрасневшегося Ноа и понимает.       Черт. Твою ж мать!       Он поцеловал кого-то, хотя в отношениях. Он поцеловал Ноа. И это было ахуенно, крышесносно и волшебно, но положения дел не меняет. Он поцеловал Ноа, когда встречается с Джеком. Он поцеловал Ноа, когда они только начали снимать новый сезон и теперь он не знает, что, черт возьми, делать, как вести себя с ним. Он поцеловал Ноа и хочет ещё, хочет вновь притянуть его обратно, но Шнапп смотрит так горестно, так уязвимо, что Финн выдавливает из себя лишь неискреннее:       – Прости.       И уходит. Бросает Ноа одного, скрываясь за углом и снося одним ударом ноги стоящий там стул. Все испортил, сделал все только хуже.       – Твою же мать! Черт!