Учитель

       Если бы вы спросили Антона Шастуна, какая главная ошибка в его жизни, он бы ответил, что это было поступление в педагогический университет.        Нет, он обожал детей и всей душой хотел учить каких-нибудь малышей-первашей, которые читать толком не умеют (и то, желательно, через годик-полтора после получения диплома).        Но в самом конце пятого курса Антона угораздило заболеть… А потом вдруг оказалось, что с сентября месяца начинается неизбежная практика: необходимо год поработать в одной из школ или гимназий, у которых контракт с их вузом, и только потом получить распределение на нормальную работу. И что все адекватные места уже распределены. Осталась только чертова гимназия №7*.        Узнав об этом, Шастун смог только тяжело вздохнуть: эта гимназия была самой элитной в городе. И несмотря на то, что дети там были довольно способные, большинство из них были откровенно мерзотными мажориками, учителей за людей не считавшими. Однако, что-то менять было уже поздно да и невозможно, так что Антон просто смирился и все время, оставшееся до первого сентября, молился, чтобы ему, будущему учителю русского и литературы, достался пятый класс, с милыми детишками, которые не смогут выносить его мозг активнее, чем кто-либо другой.

***

       Молиться Антон, конечно, молился. Но как только он переступил порог кабинета директора (На золотистой табличке на двери было написано, что это некий П. А. Добровольский), почему-то подумал, что молитвы его услышаны не были.        За столом в кабинете сидел приятный мужчина в темно-синем костюме. Он был так увлечен происходящим в его смартфоне, что не обратил никакого внимания на появление парня на своей территории.        Тогда Шастун решил привлечь к себе внимание: — Кхм… Извините…        Мужчина чуть не выронил мобильник. Он поднял глаза, осмотрел шпалу на своём пороге с головы до ног, и ухмыльнулся: — Так ты — Антон Шастун? Тебя вообще кормят? — Я Антон Шастун, и я ем сам, — в тон ему ответил парень, оглядываясь на дверь и думая, что сбежать ещё не поздно. — Что ж, Антон… Андреевич. Поздравляю, вы берете на себя десятый «А» класс, у тебя 337 кабинет, — директор сверился с документами. — А меня можешь звать Павел Алексеевич, ну или просто Господин. — Смешно, — кивнул Антон, чувствуя, как в нем просыпается чувство страха. Десятый класс. Он сам недавно ещё там был. Да кто его будет слушаться там? — Десятый? Вы уверены, что ничего не перепутали? — Да-да, я уверен, а теперь иди. Через двадцать минут линейка, после неё сразу же классный час, я бы на твоём месте подготовился хоть как-то к этим оболтусам, — мужчина снова вернулся к телефону, всем своим видом показывая, что «обучение» в этой игре закончено.        С трудом подавив панический вопль, парень покинул кабинет, осторожно прикрывая за собой дверь.        Теперь, чтобы попасть в свой кабинет, нужно было преодолеть гардероб средней и старшей школы и добрых сорок ступенек.        В холле уже появлялись первые ученики: нарядные заспанные умилительные пятиклашки, не менее заспанные, но куда менее милые и нарядные старшаки…        В целом, пока Антону нравилось. Стены такие… тускло-салатовые, успокаивающие. Он надеялся, что на его этаже так же, потому что не мог поверить в то, что десятиклассники не будут выводить его из себя каждый урок.        Когда он, бесконечно блуждая в лабиринтах чертовой гимназии, наконец-то нашёл свой кабинет, до линейки оставалось минут шесть. Так что, бросив на учительский стол единственное, что у него с собой было — полупустой рюкзак, он рванул вниз, во внутренний двор гимназии, где и предполагалась линейка для младшей и старшей школы (пятым-восьмым классам повезло больше, их линейки проходили в Актовом зале).

***

       Пока Добровольский что-то вещал в микрофон (слушать Антон, конечно же, не стал), Шастун придирчиво оглядывал своих новых учеников. Впрочем, ничего особо странного или сильно выделяющегося он не нашёл. Девчонки как девчонки, все как на подбор в коротких юбках и открытых блузках. Парни как парни, чёрные джинсы, белые рубашки, ничего нового, сам таким был. И никакого намека на излишнюю мажористость. Нет, может было, конечно, приглядеться, зацепиться взглядом за торчащий ярлычок известного бренда, дорогие часики на запястье, сверкающий брильянтик на пальце, но все это не кричало почему-то о материальном положении учеников.       Судя по движняку в рядах первоклашек, Добровольский разрешил расходиться. Да и его десятый класс смотрел на него с недоумением, которое было вызвано неизвестно чем: то ли тем, что они до сих пор стоят здесь, то ли тем, что в учителя ребятам достался юнец, который, судя по виду, сам школу только закончил. Зря побрился с утра, все-таки.        Наконец, сообразив, что происходит, Шастун повел свой класс в свой же кабинет. В этот раз он нашёл его быстрее, хотя они зачем-то прошли через филиал начальной школы, интегрированный на третий этаж (пока они шли, какая-то девчонка, кажется, Юля, прожужжала все уши по поводу того, как хорошо было раньше, когда малыши были только на втором и первом этаже, а по третьему можно было пройти вкруговую. Теперь же старших не будут пускать в рекреацию, где собраны четыре первых класса, а это повлечет за собой опоздания на физику, что является в этой гимназии отдельным способом самовыпила. Лучше бы эта Юля училась, чем болтала, короче).        Наконец ребята попали в кабинет и, расположившись так, как душе угодно, с интересом посмотрели на Антона. Знаете, мало приятного, когда на тебя смотрит ни много ни мало двадцать восемь пар глаз, ожидая чего-то, чего ты им дать, почти наверняка, не сможешь.       Окинув своих подопечных очередным придирчивым взглядом, он решил представиться: — Здравствуйте, дети, — Господи, Шастун, ты серёзно? Да они едва ли младше тебя хотя бы на шесть лет. Антон смутился, слегка краснея, но не настолько, чтобы это можно было заметить. — Меня зовут Антон Андреевич Шастун, и я ваш учитель на ближайший год, если повезёт, то на два. Преподаю русский и литературу, оцениваю жёстко, поблажек не даю, — оценивать он планировал и в правду жёстко, но вот насчёт поблажек он, конечно, лгал: парень помнил себя в их возрасте так хорошо, что легко мог представить, что было бы, если бы учителя, предметы которых он не понимал, не помогали ему.       Подростки продолжали молча смотреть на него. Антону становилось не по себе. — Что ж… Давайте тогда проведем перекличку… — будто размышляя вслух, парень подошел к своему столу, опустил тощую задницу на столешницу и взял в руки список, который кто-то заботливо сюда положил до него. — Алохоморова Юлия, — назвал он первое имя, поднимая глаза. Руку вскинула та самая девчонка, которая только что трещала над его ухом. — хорошо, дальше…        Называя фамилии из списка, парень заметил троих учеников за двумя последними партами. Судя по всему, ни одно из их имён ещё не прозвучало. Они оживленно что-то обсуждали, но не особо мешали ему, поэтому Антон решил не трогать их лишний раз, продолжая «знакомиться» с ребятами: — Матвиенко Сергей? — спросил Шастун. Бинго-о, парнишка с хвостиком (боже, зачем он ему?) из этой компашки поднял руку. — Позов Дмитрий… — снова в яблочко, отреагировал такой же низкорослик в очках. — Попов Арсений. — снова шевеление в компании, и последний «участник», медленно подняв голову, обворожительно улыбнулся: — Я, Антон Андреевич, — кивнул он, ненадолго фокусируя взгляд на учителе и подмигивая, впрочем, уже через секунду он вернулся к разговору со своими друзьями, а Антон решил, что ему показалось. Тряхнув головой, он продолжил зачитывать список, наконец добираясь до его конца. — Что ж, теперь вы можете задать свои вопросы, отвечу на все, — улыбаясь заявил парень.        Кажется, в этом классе было полно любопытных — из всех уголков класса посыпались вопросы: — У вас девушка есть? А кот? А из какого вы города? А расскажите о себе сами! — Хм… — Шастун задумался. — Я родился в Воронеже, весь такой молодец-гуманитарий закончил школу, переехал в Петербург, поступил в ВУЗ, и хотел бы учить детей, — выделил он, намекая, что десятый класс — все же не очень дети. — Есть девушка, все там же в Воронеже, нет кота, но очень хочу, все не могу найти возможность завести. Я на все ваши вопросы ответил?.. — его дальнейшую реплику прервал звонок.       Антон глазом моргнуть не успел, а кабинет уже был звеняще тих и пуст. Уже через минуту он увидел «своих» учеников в окно, они расходились домой. Лучше бы они на уроках с такой скоростью бежали.        Что ж, ну раз так, парень собрал вещи, убрал в рюкзак список учеников, аккуратно сложенный вдвое, и направился в коридор, дабы покинуть гимназию.        Когда Шастун направлялся к лестнице, его внимание привлекла та самая компания с двух последних парт. Парни стояли у подоконника так, что спиной к нему был Арсений, а двое других могли увидеть его появление. И они увидели. И начали ожиленнно что-то говорить и жестикулировать, но Арсений, кажется, не реагировал, и Антону стало интересно, так что он решил подойти ближе. — …Он вообще какая-то мямля. Такой себе классный руководитель, конечно, — Попов, похоже, не услышал его шагов. — Арс, — позвал Дима, кивая головой, стараясь обратить внимание Арсения назад. — А? Видели, как он смотрел, когда я подмигнул ему? Он выглядит глупым… И фамилия идотская. Шасту-у-ун, — скривился парень, не реагируя на друзей. — Арс, блин, сзади! — зашипел Матвиенко, но было уже поздно: Арсений почувствовал руку у себя на плече, почти невесомо опустившуюся, но теперь с силой сжимающую. Парень медленно повернул голову и увидел перед собой нахмуренного Шастуна. — Антон Андреевич?.. — несколько удивленно произнёс парень. — Вы все слышали, да? Я… понимаете… — Да-да, Попов, все я понял, — жестко сказал учитель, отпуская ученика. — Осторожнее с этим, да. Ладно я, ты попробуй про директора такое скажи, — он покачал головой. — И вообще, а ну-ка, брысь все трое из гимназии, вам тут до понедельника делать нечего. Ах, и да… передайте остальным, чтобы в понедельник на литературе все были готовы выбрать профиль для оставшихся двух лет, и предметы, которые намерены сдавать. Свободны, — он сам развернулся и пошёл в сторону лестницы, оставляя ошарашенных парней одних в коридоре.

***

      Несмотря на свой ранний уход с работы, домой Шастун возвращался под вечер. Хоть и была ранняя осень, становилось прохладно, и ключи искать совсем не хотелось, поэтому, заметив, что в парадную только что проник какой-то силуэт, Антон припустил, что есть мочи, чтоб успеть до закрытия тяжёлой двери.        Спасибо длинным ногам, он успел, и, пробежав мимо консьержки, а главное, поздоровавшись с ней, он крикнул вслед быстро шагающему силуэту, чтобы тот подождал его в лифте.       Наконец, вбежав в маленький лифт, Антон замер, стараясь отдышаться (курение ещё никому на пользу не шло), и лишь спустя пару мгновений посмотрел на того, кто любезно подождал его. — Попов? — перед ним стоял поносивший его днем ученик собственной персоной, с пакетом из пятерочки в руках, кажется, довольно тяжёлым. Сверху лежала упаковка бигбона. Кто-то в его семье явно хочет заработать язву желудка. — Попов. Вам этаж какой? — невозмутимо, но не глядя на него, спросил парень. — Седьмой. — Отлично, — Арсений нажал на кнопку седьмого этажа, и облокотился на стену: лифты в этом доме ужасно медленно ездили. — Чего свой этаж не нажимаешь? — полюбопытствовал Шастун. — А я и нажал, — хмыкнул Арс, через рекламное зеркало глянув на учителя. — Бл… Кхм. Да ну? За-ши-бись… — не время терять контроль, Антошка. Год безусловно обещал выйти «чудесным»…