Часть 1
3 июля 2018 г., 19:25
Если Эмма ещё хоть раз прослушает "джингл беллс" от начала до конца, то слетит с катушек.
А всё потому, что ей посчастливилось застрять в аэропорту Сан-Франциско — поступило предупреждение о надвигающейся на Бостон метели. Её билет возврату не подлежит, а самый дешёвый и ранний рейс состоится в 9, мать его, Рождественского утра. Так, Эмма постепенно осознаёт, что у неё намечается наихудшее Рождество. Раньше она хоть музыку могла выбирать сама.
Ребёнок рядом начинает плакать, и Эмма прекрасно его понимает. Она примерно также подавлена обилием разнообразных взглядов и звуков, когда всё больше и больше людей с её рейса недовольно плюхаются на сиденья в проходах, жалуясь на отложенные рождественские планы. Несмотря на то, что она экономит заряд на телефоне, самое время отвлечься. Возможно, самое время для очередного раунда в 2048. Возможно, она даже пойдёт на крайнюю меру отчаяния и почистит почту. (Последним непрочитанным на первой странице по-прежнему оставалось сообщение с иконкой похожей на странноватого дракончика. И вроде это было приглашение на двадцать первый день рождения Лили. Семь лет назад).
А поскольку её наушники едва подают признаки жизни, тут даже самый жёсткий хардкор образца 2005 не способен заглушить посторонние шумы.
И в ту секунду, когда она уже собирается свалить и найти место, где можно пропустить стаканчик кофе, сквозь весь этот хаос чей-то голос вливается ей в уши, словно топлёное масло.
— Извините, но я сяду на этот рейс! Я не могу пропустить…
— Мэм, пожалуйста. Приземление может оказаться небезопасным…
Вероятно, ввиду невероятной наглости, — большинство людей отказались от рейса и просто пошли выбивать себе билеты подешевле, — но глаза Эммы тут же направились на источник голоса, и… вау. Вот это личико. Неплохое, надо заметить. Прям личико всем личикам. Скулы, губы… и всё такое. Большие и выразительные глаза и, если бы та сейчас перевела взгляд на Эмму, неловко бы тут стало каждому. Она слабо вздыхает и резко возвращает своё внимание к телефону. Давно пора сменить заставку.
— Предупреждение о метели — не её гарантия!
— Мэм, мы предоставим вам рейс по заниженной стоимости, когда всё выясним.
— Этого мало, — говорит Женщина. Голос её сражал наповал, несомненно, но кровь Эммы начинала медленно закипать. Бедный мальчишка за стойкой, не зная куда себя деть, выглядел так, словно готов был расплакаться на месте. Когда Эмме было двадцать, она работала в общепите аэропорта. А после такого даже в ад не страшно. И в этот момент чувство сострадания в её сердце встрепенулось совсем рядышком от её лесбиянства. Она сглатывает и говорит себе вставай, Эмма, вставай, на ней надета рубашка, которая стоит больше, чем всё твоё состояние, вставай, не смей встревать, не делай…
— Хэй, — говорит она, прочищает горло и мысленно даёт себе пощёчину. Её никто не услышал, поэтому она встаёт, подходит ближе и снова даёт себе пощёчину. — Привет.
Женщина поднимает на неё взгляд.
И вот неловко стало каждому.
(Вблизи она ещё прекраснее).
Эмма сглатывает и вытягивается в струнку. Не отступает, даже когда разум ей буквально скандирует «убирайся к хренам отсюда, Эмма, это опасно для жизни».
— Послушайте, он просто делает свою работу. Мы все тут не в восторге, что рейс отменили. Сейчас ведь праздники или типа того, так что может вам… — убирайся с глаз долой, Эмма, просто беги, наплюй на то, как глупо будешь выглядеть, это уже не твоя забота. Она приподнимает бровь и дёргает плечом, — просто не злиться?
Женщина сужает глаза, растерянный взгляд агента мечется между ними, лицо его багровеет, а пальцы нервно застукивают по стойке. Люди позади них притворяются, что ничего не замечают, но тут же все разом затыкаются и пытаются смотреть куда-угодно, лишь бы не на сцену перед ними. Хотя вот некоторые пялятся, не стесняются. Когда женщина глубоко вздыхает и закрывает глаза, Эмма уверена, что сейчас ей предстоит испытать не себе неведанный никому ранее вид смертной казни.
— Вы уверены, — говорит она чуть тише, но не менее гневно, — что на сегодня рейсов больше нет?
Агент заметно сглатывает.
— Нет, мэм. Примите ещё раз наши извинения.
Она снова вздыхает, проводит рукой от подбородка до затылка, и вскидывает глаза к потолку. Через секунду Эмма понимает, что пытается не заплакать. Ну пиздец. Примерно через десять секунд, женщина скрещивает руки и продолжает:
— Какой у вас самый ранний рейс?
— На шесть утра, но, — глаза агента снова перескакивают на Эмму, и та передёргивает плечами. Она исчерпала весь запас бесстыдства, отведённый ей на жизнь, — честно говоря, мы сомневаемся, что предупреждения о метели стихнут до 9 утра.
— Прекрасно, — резко говорит женщина и снова переводит взгляд на Эмму. — Счастливы?
— Э-мм… — говорит Эмма.
— Я всего лишь пыталась, — женщина сглатывает и выглядит в крайней степени расстроенной. Она качает головой и обвивает себя руками, — неважно. Она смотрит на агента и с трудом, но искренне улыбается. — Спасибо за помощь. Счастливых праздников.
Она в последний раз смотрит на Эмму и уходит.
Через тридцать секунд женщина растворяется в толпе, и Эмма понимает, что летят они одним сраным рейсом. Остаётся надеяться, что не одним классом.
— Спасибо, — с дрожью в голосе говорит агент, перед тем как следующий клиент не успел подойти к стойке. — Могу я вам предложить бесплатных орешков?
— Я аллергик, — мгновенно говорит Эмма, салютует двумя пальцами и ретируется.
***
А поскольку вселенная её ненавидит, всего спустя час она сталкивается с Женщиной в баре-ресторане. Ведь так много мест, где она может зарядить телефон и заказать маргариту. (Кроме того, блядский «джингл беллс» никак не перестает звенеть на весь аэропорт). Эмма уже собирается развернуться в обратную сторону, как женщина поворачивает на неё голову. Мгновение недоумевая, она смотрит на Эмму, а затем, когда до неё доходит, на какую придурошную ей снова подфартило наткнуться, сужает полные высокомерия глаза. — Это вы, — говорит она. — Приветик, — произносит Эмма, пихая руки в карманы. — Что… новенького? Она закатывает глаза. — Почему-то мне казалось, что это достаточно большой аэропорт. По-видимому, сегодня я прокололась во многом. — Послушайте, дамочка. Я тоже не очень-то рада снова вас видеть. И женщина начинает смеяться, прерывисто и низко. — Идите к черту. Эмма кивает. — Я уже там. Но спасибо. — Как вы мастерски подметили, сейчас праздники. Так почему бы вам, — обращается она к Эмме, протягивая гласные и окидывая взглядом обстановку, — не подарить мне чудо тишины и покоя? — По правде говоря, никогда не была фанатом Рождества, — говорит Эмма, пожимая плечами и растягивая руками карманы. Она приподнимает уголок губ. — Но знаете что? Как вы смотрите на то, если я куплю вам выпить? В качестве извинения за вмешательство в вашу жизнь, прежде чем я покину её вновь. Что скажете? Женщина моргнула. Она подняла взгляд на Эмму, на сей раз не пытаясь её им прожечь. — Как говорит моя сестра, пьют до полуночи либо на похоронах, либо на застольях. Эмма фыркает. — Ладно. В таком случае, как насчёт салата из креветок? Встречный вопрос Эммы её явно рассмешил. Несмотря на странность происходящего, она низко смеётся и отвечает: — Если честно, он тут паршивый. Эмма, надеясь, что Гринч, её святой покровитель Рождества, будет ею гордиться, делает решительный шаг вперёд, не желая отступать от начатого. — Хорошо, — говорит она и берёт в руки свободное меню с прилавка. — Тогда может жаренный сыр? Его ведь невозможно испортить? Она слегка улыбается и делает глоток из своего стакана. — Вы будете удивлены, — говорит она, — но всё в этом меню на вкус как пенопласт. — В каждом заведении свой секретный ингредиент, — говорит Эмма. — Значит вы здесь… постоянный клиент? — Что-то типа того, — говорит она, отводит взгляд от Эммы и глаза её становятся усталыми. Она делает ещё один глоток кофе. — Возьмите мне кусочек чизкейка, раз предлагаете. Здесь его поставляют прямо с фабрики, не отравишься. — Предлагаю, — искренне говорит Эмма. — А затем пойду. Я всё-таки обещала. — Честно говоря, я навряд ли могу запретить вам сидеть в публичном ресторане… — Эмма. Эмма Свон. — Эмма, — произносит она. Сердце Эммы совершает пару кульбитов. — Мне по душе больше кофейни. Женщина кивает на противоположный стул. — Оставайтесь. Если хотите, — говорит она и указывает на левую перевязанную руку Эммы. — Скажите, мисс Свон, вмешательство в частную жизнь других людей — это то, чем вы зарабатываете себе на жизнь? Эмма смеётся, по-настоящему смеётся. Она сжимает руку и слегка корчится, когда чувствует не до конца зажившие костяшки пальцев. — Я работаю поручителем. Так что да, наверное и так можно сказать. Но только в том случае, если вы один из тех беловоротничковых засранцев, которые думают, что им всё дозволено, раз у них богатенький папаша, — она прячет ту руку обратно в карман. — Но вы, похоже, не из той категории. Так что из нас двоих, проштрафилась скорее я. — В конце концов, я думаю метеорологи не наврали, и полёт действительно окажется небезопасным, — говорит она, поднимая глаза к небу и делая ещё один глоток кофе. — В любом случае, я сомневаюсь, что мой сын простит меня, если я так глупо помру в снежной буре. Даже если я впервые пропущу наше с ним Рождество. Что-то сжимается и в то же время разрастается в груди Эммы. Это не ревность, она давно её переросла. Теперь это чувство сменилось на такие сложные вещи как тоска, истощение и вечные-пять-стадий горя. Она улыбается, несмотря на всё это. — Вы можете отпраздновать этот день позже. Думаю, Иисус ещё не родился, — она фыркает. — Я была всего пару раз в церкви, так что лучше не верьте мне на слово. Она вздыхает и плюхается на своё место. — Верно, — она протягивает руку. — Что ж, меня зовут Реджина Миллс, и спасибо, что неумышленно стали причиной, по которой я не разбилась насмерть. Реджина Миллс. Мозг Эммы совершает несколько оборотов по своей гейской оси. Она незаметно вытирает вспотевшую руку о свой свитер и протягивает Реджине. — Эмма Свон, то есть я… я же уже сказала… Но с тех пор ничего не поменялось. И официально простите меня за мою навязчивость. — Извинение принято, — говорит Реджина и поднимает бровь. — Но не думайте, что я забыла о чизкейке. Эмма ухмыляется.***
Они пьют одинаковый кофе — чёрный, с безбожной порцией сахара, — и сходства на этом не кончаются. К примеру, Реджина обладает тем же чёрным чувством юмора, и не считает его чем-то из рода неприличного или высокомерного. Эмма рассказала свою любимую шутку о том, как Санта вывалился из саней, и Реджина почти поперхнулась кофе, отчего Эмма впала в дикий хохот, разливая напиток себе на колени. Официанту пришлось принести салфетки и ещё кофе. Отчего-то Эмме не становится стыдно. Когда им было обеим по пятнадцать, они увлекались написанием тоскливой поэзии, которую даже под дулом пистолета никому не покажут. Они обе частенько слушают в машине саундтрек к мюзиклу Wicked. А ещё Реджине нравятся женщины. Эмма едва ли не сплёвывает снова, когда та невзначай говорит «бывшая». — Мисс Свон, у вас истерический припадок? — говорит Реджина, в улыбке поджимая губы. — Кофе слишком острый, — говорит Эмма. — Я по ошибке добавила в него перец вместо соли. В смысле сахара. Длинные пальцы Реджины, той самой Реджины, у которой есть бывшая, протянулись и поставили сахарницу прямо рядом с рукой Эммы. — Знаешь, — протяжно сказала она, — она не очень похожа на солонку. — Да-да, — говорит Эмма. — Ага. — Она делает два больших глотка из своей чашки, чтобы успокоиться, и на основе приобретённого опыта, спустя две секунды, заключает, что этого лучше бы не делать. — Какой у тебя любимый фильм? — Звёздные войны, — не задумываясь и секунды отвечает Реджины. — Вау, никогда бы не подумала, что тебе нравится научная фантастика, — говорит Эмма. — Скорее… — она щурится, — либо без ума от «мистер и миссис Смит», либо питаешь тайную любовь к фильмам Диснея, — она ухмыляется. — Или, может, «Кэрол»? Реджина приподнимает бровь, но невозмутимо продолжает пить кофе. — А моим любимым фильмом всегда был Один Дома. Мы с другом частенько придумывали разные мины-ловушки для наших… знакомых. На практике, конечно, мы их не применяли, — она пожимает плечами. — Не считая того сопляка-задиру, который жил за углом. Если мне не изменяет память, у него потом всё лицо было в майонезе. — Да ты, наверное, занозой в заднице была для своих родителей? — подтрунивает Реджина. Упс. Предыстория почти рассекречена, Свон. Она чувствует, как жар подступает к горлу, и пару раз откашлявшись, отвечает. — Да, — Эмма поправляет волосы. — Типа того. Она решает осмотреть бар-ресторан. Ничего особенного. Охренеть какие уставшие лица, бежевые скатерти и… о чёрт. — Плохи дела, — моментально говорит она, и тут же спрыгивает на пол, приседая. — Мать его за ногу, что за день. — Если ты уронила палочку для перемешивания кофе, то, я уверена, Брэд принесёт тебе новую. Эмма качает головой. — Нет. Объект на 10 часов. — Чего? — Белый парень. Кукурузу ест. — Ты что, какой-то провальный оперативник ЦРУ? — Провальный?! — брюзжит Эмма. — Тот человек, про которого ты говоришь, как раз посмотрел сюда, потому что ты… сделала это. Ох, послушай, он просто помахал мне, — Реджина слегка приударила её по бедру. — Сделай что-нибудь. — Что сделать? — Эмма. — Скажи мне, когда он перестанет смотреть. — Ага. — Он перестал смотреть? — Я выкину твой багаж из самолёта. — Об этом позже, он перестал смотреть? — Да, мисс Свон. А теперь, пожалуйста… — Спустись ко мне, — быстро говорит Эмма и слегка касается руки Реджины. Это походит на предложение руки и сердца, и Эмма тут же запихивает эту мысль как можно глубже. — Что? — шипит Реджина. — Хочешь, чтобы я… — она качает головой и смеётся, — я сплю? — Хотелось бы мне. С гораздо большей грацией, в отличии от Эммы, Реджина приседает в своих каблуках на корточки. — Я рада, что с утра решила надеть слаксы, — бормочет она, приподнимая брови. Она опирается локтем на свои колени, пытаясь найти баланс. — Я останусь в таком положении ровно минуту, так что приготовь свою речь для лифта*. [прим.пер. Elevator speech — речь для лифта, короткий рассказ о концепции продукта, который нужно успеть изложить за время, за которое успели бы проехать на лифте]. — Кто, блять, вообще говорит «слаксы», — негодует Эмма. — Пятьдесят секунд. — Ладно, проехали. Однажды я работала в аэропорту, в Бостоне. В фаст-фуде Sbarro. Та ещё дыра. Вон тот парень, — показывает она пальцем, — был моим бывшим сотрудником. И он пытался склеить меня как минимум по четыре раза за смену. И… — Эмма откашливается, снова задумываясь, за что же, чёрт возьми, вселенная её так невзлюбила. — Знаешь, я бы предпочла с ним больше не встречаться. Реджина моргает. — Понятно, — говорит она, прищуривает глаза и широко улыбается. Так, стоп, а что если это она тайный оперативник ЦРУ? Их взгляды встречаются. — Так каков план? — говорит она низким и чуть опасным голосом. — Это ты о чём? — настороженно переспрашивает Эмма. — Как ты хочешь уйти и избежать с ним встречи? — А, — облегченно говорит Эмма. — Ну, так далеко я ещё не думала. — Ладно, — говорит Реджина и оценивает обстановку. — У этого ресторана только один выход, и, к несчастью, тот несчастливый мужик стоит прямо там. Эмма глубоко вздыхает. — Значит, мы бежим и надеемся на лучшее? — Это привлечёт к нам излишнее внимание, — говорит Реджина, качая головой. — Лучшим планом сейчас для нас будет встать, присесть на секунду, а затем просто выйти, как ни в чём не бывало ведя беседу. — Дамы? Это официант. Брэд. Реджина подскочила первая, Эмма следом. — Я просто помогала своей подруге… найти… её серёжку. Она упала, — говорит Эмма, глядя на своего бывшего сотрудника, всё ещё с обожанием поедавшего кукурузный початок, и, к счастью, не смотрящего в сторону бара. — Точно, — говорит Брэд и смотрит на ухо Реджины, где всё также ярко сверкала серьга. — Хорошего вечера вам, — говорит он и уходит. Брэд, видимо, повидал в жизни немало. Реджина вскакивает на каблуки и смотрит на неё. На счёт три? Эмма кивает. Реджина отсчитывает пальцами один, два, три. Они хватают свои сумки и уходят. Реджина тайком пытается загородить обзор бывшему сотруднику на Эмму. — Что ж, чудесная погодка, надо сказать, — бормочет Эмма. — И вправду, — говорит Реджина. — Не то слово чудесная. Лучше и быть не могла. — Да, да, согласна… Они почти у цели, совсем рядышком, ну чуть-чуть… — Эмма Свон? Это ты? Да твою ж налево. Она смотрит на него, на кукурузный початок в его руке, на его взгляд, не верящий своему счастью. Она сглатывает. — Оу, хэй… — Вообще-то это её сестра-близнец. Эрменгарда Свон, — моментально реагирует Реджина и берет Эмму за руку, едва касаясь. — И я её жена, так что отвали. А вот теперь у Эммы однозначно истерический припадок. Она крепче сжимает руку Реджины. Глаза бывшего сотрудника расширяются. — Ты не слышал, что сказала дама? Гуляй! Держась за руки, они выходят из бара-ресторана.
