От перемены мест... меняется? (Рабочее)

      — Это последний, остальные схвачены! Птенчик, держи дистанцию, мы всё ещё не знаем о его причуде, — Фэт ловко удерживал в своём теле четырёх преступников, и ещё двоих задержал Пожиратель Солнца, опутав бедолаг с ног до головы осьминожьими щупальцами.       — Хорошо, сэр! — Красный Бунтарь, двигаясь боком, мягко ступал по линии границы заминированного участка, внимательно следя за действиями мужчины внутри него.       Сейчас их врагом был совсем щуплый и ничем не выделяющийся мужчина примерно тридцати лет, возможно, родом из Греции: крючковатый орлиный нос, большие чёрные глаза и тёмные, стянутые на затылке в тугой хвост вьющиеся волосы — были отличительной чертой отнюдь не азиатской внешности. Не попадись он им на месте преступления, непременно бы приняли за обычного иностранца — в нём совсем не чувствовалась сила, как, к примеру, в его соратниках, что вместе с награбленными украшениями были втянуты причудой Фэт Гама. Киришима активировал «закалку» по всему телу, после чего смело сделал несколько шагов в сторону преступника, готовясь принять любой выпад этого мужчины, что, в свою очередь, внимательно следил за действиями про-героев, которые так некстати появились, когда, казалось, их миссия была выполнена.       — Николас Псарас, — неожиданно улыбается мужчина, смотря прямо в алые глаза своего врага, — неужели героев совсем не учат этикету в этой вашей академии? Я много наслышан о вас.       — Не отвеч… — тихий голос Пожирателя Солнца потонул в громком и задорном, с мужественной хрипотцой голосе Эйджиро:       — Красный Бунтарь. Может, ты сдашься сам? Оформим как содействие при задержании, — солнечная улыбка парня, казалось, и была его главным оружием… по крайней мере, пока не довелось познакомиться лоб в лоб с его причудой.       — Очень заманчиво, но, к сожалению, я вынужден отказать, хотя и драться с человеком прочностью больше, чем у камня, желанием не особо горю.       Темноволосый недовольно цыкнул, когда его практически закрыли в кольцо три героя, но, не растерявшись, он выбрал самый не ожидаемый врагами ход — мужчина, сделав выпад сначала вбок, резво ринулся прямо на Киришиму. Скрестив пальцы на правой руке, указательный поверх среднего, брюнет специально наступил на мину прямо перед Красным Бунтарём, на долю секунды сбивая того с толку, тут же натыкаясь грудью на его покрытую бронёй руку. Почувствовав запах крови и тепло, что окутывало его запястье и пальцы, Эйджиро растерялся, отменяя квирк, но тут же поплатился за это, получив размашистый порез на всю спину:       — Прости, парень. Ты не умрёшь, но… — тонкие губы, испачканные собственной кровью, растянулись в улыбке, перед тем, как большие чёрные глаза грека остекленели навсегда.       Киришима совсем не чувствовал боли, только непонятный холод, путами сковывающий его тело. Ледяное дыхание смерти чувствовалось совсем рядом, он ощущал его каждым сантиметром кожи, но оно не коснулось его… внезапно тело мужчины, что было в его руках, конвульсивно дёрнулось, словно испуская последний дух, и упало наземь, соскользнув с его окровавленной руки.       Это была его не первая смерть, в конце концов, мир профессиональных героев жесток и рушит все иллюзии, но вот так… Ни с чего вдруг?.. Внезапно на его голову легла заботливая рука наставника и взлохматила алые пряди:       — Задание завершено, птенчик, полиция уже выводит заложников. Ты молодец, у него был пульт для активации всех бомб разом.       — Чт… я совсем ничего не сделал, — кровь на его коже заметно остыла, склизкой коричневато-красной перчаткой обволакивая руку почти до самого локтя.       — Ты можешь идти отдыхать, мы закончим здесь. Тебе нужно в больницу. Иди, пока не собралась пресса.       Парень лишь кивнул и спешно покинул место событий, не желая приносить проблемы своему агентству, в котором числился официально вот уже несколько лет. Как показали время и опыт, квирк Эйджиро был хорошим подспорьем не только как обоюдоострое оружие, но и имел более простые, но такие нужные функции. Укрепив кожу вокруг раны бронёй, он сомкнул её края, полностью прекращая кровотечение, оставляя дальнейшее тромбоцитам, что резво залепляли рану изнутри, образуя корочку ничем не хуже брони сверху.       Дело шло уже к ночи, и вместо больницы парень направился в агентство, чтобы принять душ и переодеться. Киришиме совсем не хотелось показываться в таком виде Бакуго, который наверняка уже давно был дома и, наверное, как всегда не расставался с планшетом или ноутбуком, создавая неповторимый иллюзорный мир очередного произведения. Эйджиро совсем не любил книги, но то, что писал Кацуки, уединившись от него подальше, парень читал буквально взахлёб, после канюча и домогаясь блондина, выпрашивая хоть немного проспойлерить продолжение.       Закончив со всем и переодевшись, Эйджиро направился домой, но его ни на мгновение не опускало странное чувство, охватившее тогда, перед смертью того мужчины. Не мог он забыть и его слова: «Ты не умрёшь, но…». Это «но» сильно беспокоило аловолосого, вдруг он сам каким-то образом стал опасен?

***

      — Эй, ты куда вляпался? — Бакуго безуспешно пытался привести в чувства Киришиму, который внезапно отключился после оргазма прямо в ванной. Ладно бы он просто отключился — белая рубашка, что была на нём, пропиталась кровью из совсем свежей раны, которая, видимо, открылась, намокнув от пота и воды. Только его идиот в таком состоянии мог учудить подобное… — Эй!       Так и не дождавшись отклика от любовника, блондин, не тратя ни минуты, прямо с планшета позвонил в скорую, после быстро поднялся вместе со своим недоразумением на руках и, выбравшись из ванной, отправился в гостиную, пачкая пол лужицами крови. *

***

      — Как же ты меня напугал, чёртов придурок… — первое, что услышал аловолосый, когда сознание наконец стало проясняться.       Всё вокруг было таким незнакомым: слишком светло, слишком резко пахло какими-то препаратами, а ещё... А ещё голос Бакуго был таким чужим и… «взрослым»? Тело было невероятно тяжёлым, словно совсем и не принадлежало ему, потому парень с огромным трудом разлепил глаза и попробовал приподняться хотя бы на локтях, чтобы лучше осмотреться: светло-кремового оттенка стены и до ослепления белый потолок, буквально испещрённый накладными светильниками, что рассеивали по всему помещению искусственный холодный дневной свет. Вдоль стены расставлены непонятные приборы с какими-то датчиками и целой кучей проводов, а также странной формы стол, в который была врезана раковина и кран, без каких-либо переключателей. После всего этого «великолепия» взгляд парня зацепился за то, что окончательно подтвердило его догадку о своём местонахождении: прямо возле его кровати стояла стойка для капельниц, на которой одинокой удавкой болталась длинная тонкая трубка с зажимом.       Больничная палата.       Юноша шокированно хлопал глазами, ведь ещё вчера вечером он заснул в своей постели в общежитии. Что могло произойти всего за ночь и почему он ничего не помнит? И почему с ним Бакуго, а не Каминари, или Мина?.. Это было бы логичнее.       — Бакуго? — Эйджиро смотрел на блондина, как на восьмое чудо Света. — Когда ты стал таким… таким…       — Ты где-то головой приложился, что ли, туповолосый? — мужчина взял Киришиму за плечо и дёрнул обратно на постель, сам склоняясь над ним. — Каким таким, придурок? Ты какого хера вчера не в больницу поехал, а на меня полез, амёба ты безмозглая?! Хотя о чём это я… ты только хуем думать и способен, идиот.       Несмотря на довольно резкие слова, блондин сгрёб тушку шокированного парня в объятия и судорожно выдохнул, утыкаясь лбом в сгиб шеи. Чуть приподнявшись, мужчина почти коснулся родных и таких холодных из-за большой потери крови губ, как это обычно делал сам Киришима, когда волновался за состояние возлюбленного, но:       — Подожди… — наверное, это был первый раз на памяти Кацуки, когда Эйджиро сам оттолкнул его и смотрел на него с такой болью и непониманием в глазах, что растерялся даже он сам, — а как же Мидория?       — А причём здесь этот дерьмоед? — Бакуго недоуменно смотрит на старого друга и всё меньше понимает, что на этот раз взбрело в голову этому недоразумению.       — Зачем ты так? Ещё и за глаза… вы же встречаетесь, — аловолосый говорил это так серьёзно и уверенно, что не было похоже, что он дурачится. Да и не стал бы он шутить подобным. Никогда.       — Тебе там взрывом последний остаток мозгов отшибло, что ли? Я, конечно, работал вместе с этим выскочкой, которому иногда слишком везёт… это, в принципе, терпимо. Но трогать это убогое дерьмо с полянки для выгула собак и уж тем более целовать или трахать эту ошибку природы… ты за кого меня принимаешь? Иногда твоя ревность переходит все границы, дебил.       — Я сделаю вид, что ничего не слышал. Только, пожалуйста, уходи…       — Чт… — всё это дерьмо как-то слишком затянулось, мысль о том, что у аловолосого действительно поехала крыша, теперь казалась очень уместной.       — Время посещений закончено, молодой человек. Он — парень крепкий, завтра можно уже забирать домой, — в палату вошёл пожилой мужчина в белом халате поверх накрахмаленной рубашки, ворот которой буквально стоял по стойке, лишь острые уголки были аккуратно загнуты вниз и слегка прикрывали немного странноватой расцветки узел галстука.       — Я смогу завтра вернуться в академию?       — Академию? — мужчина удивлённо вздёрнул поседевшую бровь, а после нахмурился. — И зачем Вам туда нужно, молодой человек?       — Как зачем? У нас итоговые тесты на носу, надо готовиться. Не хочу опять на дополнительных сидеть, как на первом курсе. Бакуго, скажи же, — Киришима посмотрел на Кацуки с надеждой и в то же время как-то пусто, словно исчезла та искра жизни, которая всегда была в глазах его друга.       Невольно переглянувшись, мужчины вышли из палаты, оставляя недоумевающего парня одного. Разговор не был особо долгим, но и приятным он тоже не был. Лечащий врач Эйджиро пришёл к тому, что он, возможно, в результате шока потерял часть воспоминаний. Небольшой отпуск и домашняя обстановка быстро бы привели его в чувства, но… но сам Кацуки прекрасно понимал, что проблема далеко не в этом.       Скорее, не потерял, а их изменили… воспоминания.       С этими мыслями блондин покинул больницу, обещая приехать завтра и забрать друга домой.

***

      Утро Эйджиро впервые за пять лет началось не с «Эй, туповолосый, свали с кровати, вставать пора!», а с противного писка будильника на телефоне. Даже сначала не поняв, что это не сон, аловолосый повернулся на бок, привычно ища тепло с левого края, где обычно спал Кацуки, но там он столкнулся лишь с холодной стеной. Открыв глаза, Киришима решил, что как минимум тронулся умом, ведь первое, на что упал его взгляд, обои его комнаты и большое пано с иероглифами «Мужественность». Далее, как заворожённый, он уставился на шторы с рисунком языков пламени… За дверью комнаты, как и под окнами, стоял гул голосов собирающихся в академию студентов. Неужто он всё ещё не проснулся?       Всё происходящее казалось ему бредом, ведь он абсолютно точно и уже давно закончил академию, но… но отражение в зеркале говорило об обратном — он снова был школьником, ещё не так окрепшим физически и с теми длинными рыжими волосами. Судя по времени, он уже не успевал сделать привычный глазу алый хаер, потому, стянув волосы тонкой резинкой на затылке, парень быстро надел форму и рванул вниз по лестнице, чтобы не опоздать в академию. Несмотря на абсурдность происходящего, это было даже забавно и как-то ностальгично, отчего на губах «школьника» играла задорная улыбка — иногда он сам удивлялся собственному оптимизму. Стараясь думать, что он всё ещё спит, или это чья-то злая шутка, парень решил первым делом найти Бакуго, но, стоило ему спуститься в холл, как все его планы покатились не в ту сторону. Первые, кого он встретил, были Каминари и Мина, что ждали припозднившегося друга у выхода:       — Йо, проспал, что ли? Снова всю ночь рубился в онлайн-игры с Фэт Гамом? Эх, совсем нас забросил… — весёлый, с нотками осуждения голос друга заставил Эйджиро вопросительно уставиться на блондина, ведь он не помнит, чтобы когда-нибудь занимался подобным с наставником; если ему и удавалось посвятить ночь играм, то его партнёром всегда был или Бакуго, или сам Каминари.       — Мы уже прилично опаздываем, поторопитесь! — розовласая как-то грустно посмотрела на самого Киришиму, после резко развернулась к выходу. — Денки, думаю, он может и сам разобраться, с кем и как ему проводить время.       Боль в голосе подруги ещё из средней школы окончательно сбила аловолосого вообще с каких-либо мыслей, потому, не сумев ничего ответить, он просто молча последовал за ней, поглядывая то на одну, то на другого, пытаясь хоть немного вспомнить, что же было тогда, пять лет назад.       Путь до академии прошёл в каком-то депрессивном молчании и, не выдержав этой атмосферы, Киришима улыбнулся так искренне и тепло, как только мог, тут же сгребая друзей в охапку возле самых ворот, чем напугал нескольких мимо проходящих школьников с факультета общего образования:       — Хей, ну вы чего такие сегодня, словно в рот воды набравшие? Может, сходим куда-нибудь после школы? — Эйджиро так давно не видел друзей в реальности, что ему очень захотелось нагнать это упущение хотя бы во сне. «Это ведь сон, так?»       — Ох, — девушка сжала пальцами запястье парня, что оказалось на её талии, — ты сегодня какой-то странный, Киришима-кун…       — Бро, у тебя произошло что-то хорошее? — в отличие от немного ошарашенной девушки, блондин задорно улыбался, оказавшись в руках парня.       — Да я вроде всегда такой… просто соскучился, — не подумав, выпалил он, но, похоже, их этот ответ удовлетворил.

***

      Учебный день подходил к концу, но сон всё не хотел заканчиваться, подкидывая Киришиме всё больше новых сюрпризов, причём какие-то из них были действительно приятными, а какие-то не особо. Приятным бонусом было то, что он уже знал некоторые темы, точнее помнил (да, если знания в вас в прямом смысле «вдалбливает» Бакуго, то они останутся с вами навсегда, ну или на ближайшие лет пять), потому даже получил несколько хороших оценок, время от времени поглядывая на довольно молчаливого Кацуки, такого родного и невозможно далёкого сейчас. Так хотелось подойти к нему, рассказать о том, что это его заслуга, но на каждой перемене он исчезал раньше, чем Киришима успевал подойти к нему, да и его самого стеной облепляли одноклассники, щебечущие что-то про то, что он, Эйджиро, как-то изменился, но никто не мог понять, что же именно в нём не так.       За уроками прошли тренировки с причудой, а после патруль с семпаем из 3-А, и Эйджиро всё никак не мог состыковаться с Бакуго, а его номера телефона в смартфоне парня почему-то не было. Всё это было слишком странно, и к середине дня теплота ностальгии сменилась непонятной тревогой.       «Поскорее бы этот чёртов сон закончился!» — всё чаще думал парень, но он продолжался, всё упрямее заталкивая в сознание Красного Бунтаря ощущение реальности происходящего.       Холодный ветер неприятно задувал под ворот школьной формы, когда Киришима наконец возвращался в общежитие. Был уже глубокий вечер, и на всё ещё оживлённый город опустилась смольная чернота, которую так старательно рассеивали разноцветные яркие софиты рекламных вывесок, перебивавшие своим миганием даже уличные фонари, что были натыканы буквально через каждые несколько метров. Зябко поёжившись, аловолосый вжал голову в плечи, словно черепашка, и ускорил шаг, впервые за весь день оставшись в одиночестве, и впервые его это действительно радовало.       Наконец оказавшись в своей комнате, Киришима лениво распластался на кровати, медленно и нехотя стаскивая с себя вещи. Неужели годы в академии были настолько насыщенными, что с непривычки, точнее, просто отвыкнув, он вымотался так, что даже есть не хотелось; хотелось лишь спать и, наконец, увидеть Кацуки, по которому он невозможно соскучился, и желал как можно скорее обнять и упасть с ним вместе на кровать, засыпая, как это было в их школьные годы.       Улыбнувшись вполне закономерно нахлынувшим воспоминаниям, парень всё-таки стягивает с себя несчастную школьную форму и, повесив ту на плечики, переодевается в домашние шорты и футболку, тут же направляясь в соседнюю со своей комнату. Стучась костяшками о прочную звукоизолирующую дверь, Эйджиро прокручивал в голове всё то, что так хотел рассказать блондину в течение дня, но не мог по разным причинам. Долгожданный и такой знакомый скрип дверных петель заставил парня оторваться от своих мыслей и посмотреть на человека в открывшемся дверном проёме… улыбка слетела с губ аловолосого, как только он понял, что перед ним совсем не Бакуго. Опираясь о дверной косяк локтем, его встретил Мидория, что был в одном нижнем белье — тот явно собирался в душ, а ещё эти синяки на его шее и плечах, ровно там, где их любил ставить Кацуки… в глазах потемнело от сдавившей грудную клетку боли.       — М? Киришима-кун, ты что-то хотел?       Так вот, что это было за тревожное чувство.