От перемены мест... меняется? (Рабочее)

      Монотонный писк неприятно давил на слух, потому, совсем не желая вставать и вырубать этот чёртов будильник, Киришима натянул незнакомо жёсткое одеяло по самую макушку, заворачиваясь в подобие кокона. Сон совсем не желал отпускать мужчину, да ещё и тело было таким тяжёлым и болело так, что приходить в сознание совсем не хотелось.       Прошло уже больше получаса, но писк не желал прекращаться, всё же вынимая аловолосого из спасительного забвения. Спина невозможно ныла и гудела голова, но отчего-то на этом фоне сильнее всего ощущалась странная щемящая боль в груди, от которой хотелось буквально выть или разодрать грудину пальцами, вонзившись в неё собственным квирком.       Похоже, утро и правда не бывает добрым, а это — в особенности.       Внезапно с него сдёрнули одеяло, отчего Эйджиро весь съёжился, дрожа так, словно с него сняли всю одежду в лютый мороз. Внутри ещё рокотали эти странные, незнакомые, склизкие чувства, что в обход брони проникали в каждый уголок сознания, оставляя его совсем беспомощным.       — Эй, туповолосый, собирайся и поехали домой. Ты там к каким-то тестам готовиться хотел, — сердце словно остановилось на мгновение, а после сорвалось в бешеный ритм, что и отобразилось на экране пульсоксиметра. — Эй, ты чего?       — К каким тестам, ты о чём? Мы уже года четыре как академию закончили. А вот отчёт по заданию написать придётся… — мужчина страдальчески простонал, прижимая колени к груди, зябко ёжась.       — Смотри-ка, память вернулась, значит, точно домой забирать можно… как себя чувствуешь, дебила кусок? — вожделенное, пусть и не очень тёплое одеяло вновь опустилось на Эйджиро, словно пряча его от собственных страхов.       — Вполне неплохо, но почему-то тут болит, сильно, — аловолосый приложил ладонь Кацуки к груди и с какой-то невозможной болью посмотрел в его глаза:       Опять этот взгляд…       — Снова из-за этого тупого Деку? — не сдержавшись, гневно выплюнул блондин; рука, что была на груди Киришимы, начала дымиться, прожигая больничную одежду.       — А причём здесь Изуку-кун? — болезненно жмурясь от жжения на коже, но, даже не пытаясь активировать квирк, аловолосый приподнялся на постели и прильнул к губам Бакуго, так привычно нежно, словно успокаивая.       Теперь Кацуки перестал понимать вообще что-либо.       Вчерашний день и события в общем сейчас ощущались какими-то фальшивыми, когда теперь, рядом с ним он, его аловолосое шумное недоразумение, что сияло почище новенькой монетки на солнце и, хоть и немного прихрамывая, носилось, как заведённое, по больнице за выпиской, что всё в полном порядке, в противном случае, Фэт Гам его и на порог агентства не пустит. Как-то такое уже случалось, и бездельничающий Киришима — это мёртвый Киришима. Если его лишить возможности работать, он придумывает себе множество не самых адекватных занятий… А страдает от этого кто? Потому, подбадривая и чуть ли не улюлюкая аловолосому вслед, Бакуго ходил по этим чёртовым диагностическим кабинетам вместе с ним… для собственного спокойствия.       К середине дня блондин знал уже каждую более или менее симпатичную медсестру в лицо и по имени, ибо стоило его шумному скоплению позитива исчезнуть из поля зрения за ближайшей дверью, как его тут же облепляли девушки с очередной порцией чая и каких-нибудь снеков. Эйджиро по возвращении лишь шутливо пихал мужчину локтем в бок, прося для него пару номерков, к примеру, вон той блондинки с шикарными глазами и той рыженькой с длинными ногами, на что тут же получал смачную затрещину с дымком. Так, на удивление ничего не разрушив в больнице, но всё-таки поставив ту на уши, Бакуго со своим «Красным Недоразумением», как он обычно шутливо обзывал его поперёк геройского имени, к вечеру, наконец, вернулись домой, желая спокойно вытянуть ноги и передохнуть с чашкой кофе, и:       — Нет, обойдёшься сегодня без этого, — абсолютно равнодушно смотря в щенячьи глаза любовника, блондин спихнул с себя тушку Киришимы, вдогонку ещё и подпалив эту наглую морду слабым взрывом, тут же беря в руки планшет, словно поставив точку. — Ладно, иди сюда, только давай не как в прошлый раз.       Бурча что-то нечленораздельное под нос, когда поднимался на ноги, аловолосый притащил с кресла плед и, укутавшись в него по самую макушку, улёгся головой на скрещённые ноги мужчины, с интересом наблюдая за тем, как он печатает, иногда стирая одну и ту же строчку по несколько раз, переписывая или просто внося коррективы.       Через некоторое время Кацуки заметил, что шебуршания и возня в районе его живота сменились тихим посапыванием куда-то в него же. Примерно прикинув оставшийся «фронт работы», мужчина сохранил напечатанный текст и, положив отключённый планшет на журнальный столик, сполз вниз на сидение дивана, крепко обнимая Киришиму, что, видимо, всё же проснувшись, стянул с себя часть пледа и укрыл им блондина, после вновь засыпая. Вскоре примеру аловолосого последовал и сам Бакуго, спокойно засыпая в тёплых объятиях, больше не думая о произошедшем за минувшие два дня.

***

      Как любят сетовать большинство неудачников: «утро добрым не бывает» и «утро начинается не с кофе».       Мягкий весенний ветер, проникнув в приоткрытое окно, подхватил на своих потоках терпкий аромат чёрного, только сваренного в глиняной турке кофе, разнося его от кухни до самых дальних комнат. Проснувшись закутанным во что-то пушистое, Эйджиро потянулся на этот божественный аромат, который раньше мог уловить лишь в воздухе возле дорогих кофеин; шлёпая босыми ногами сначала по чему-то мягкому с длинным ворсом, а после по чему-то холодному, он наконец добрался до источника аромата, открывая заспанные глаза. Болезненно жмурясь от яркого солнечного света, аловолосый растянулся посреди кухни, споткнувшись о высокий дверной порог.       — Блять, я давно говорил убрать к хуям эту дверь в принципе, всё равно сломана, — раздражённый, смутно знакомый мужской голос резанул по ушам юноши, на что тот недовольно поморщился и, наконец, продрав глаза, посмотрел на, по-видимому, хозяина помещения, точнее на держащиеся на честном слове джинсы, что болтались где-то под тазовой костью. Дальше вверх он смотреть не рискнул, снова зажмурившись. — Эй, ты там сдох, что ли?       — Бакуго? — выдавил аловолосый, как-то потерянно смотря на мужчину.       Этот взгляд…       — Только не снова… — хрупкая керамика, жалобно треснув от перегрева, буквально рассыпалась в мелкое крошево в руке блондина, разливая по стеклянной индукции ароматный напиток.       Бакуго уже ничего и думать не надо было: интуитивно он чувствовал, что перед ним совсем не его Эйджиро и что дело вообще не в провалах памяти. С завидным спокойствием включив моющий пылесос, мужчина собрал огромную лужу с плиты вместе с осколками, окончательно забивая на идею вообще идти сегодня куда-либо. С того самого дня, когда его недоразумение последний раз смотрел на него вот так, прошло уже несколько дней, за которые сам Кацуки пытался убедить себя в том, что тогда ему просто привиделось и ничего не было… но нет.       В этот раз мужчина старался меньше действовать напролом и быть более деликатным «да ёб вашу мать, учился он на геройском курсе этике или нет». В конечном итоге, Киришима постарался понять и принять сложившуюся ситуацию, хотя находиться рядом с таким Бакуго ему было непривычно и тяжело, особенно впускать его в зону комфорта, тем более, когда в неё так панибратски влезали без какого-либо предупреждения. За первые несколько часов вот такого сосуществования, Кацуки даже как-то начал понимать своего любовника в их совместном настоящем, точнее, его грустные, печальные глаза, когда сам блондин отталкивал его; сталкиваться с такой стеной отчуждения и непонимания для Бакуго не в новинку, но, когда дело коснулось его красноволосого, где-то внутри, под самым кадыком, комом встал непонятный узел, что было ни развязать, ни проглотить, ни… просто НИ-ЧЕ-ГО!

***

      — Эй, просыпайся, спящая красавица… — приторно-мягкий голос заставил неприятно поморщиться, а чужое дыхание у самой шеи буквально подскочить в постели. — Киришима-кун, ты так тяжело просыпаешься по утрам. Даже Бакуго это даётся легче.       — И-изуку-кун? — удивлённо хлопнув глазами, аловолосый вытаращился на старого друга, что сейчас выглядел как школьник, и его охватило смутное чувство дежавю.       — Значит, всё-таки не показалось. Кто ты и почему здесь? — возле горла в одно мгновение ощутилось мертвенно холодное лезвие, но причуда всё же поддалась новому хозяину тела, резко активируясь и не давая ранить своего обладателя. — То, что ты Киришима, я понимаю, но ты совсем не тот, к которому мы все привыкли за эти полтора года.       — Почему ты так думаешь? — вырвалось вопреки воле; сейчас мужчина начал смутно вспоминать тот день, который он так наивно считал сном, всё было слишком реально, чтобы быть таковым.       — Тебе всё перечислить, или хватит того, что наш Киришима никогда не называл меня по имени и, тем более, никогда не смотрел с такой болью в глазах на Каччана и меня рядом с ним, словно он ему изменил… хотя он вроде как со мной спит.       — Разве это не называется встречаться? — грудь снова сковало невозможной болью, даже броня на теле аловолосого словно пошла трещинами:       — Вот, именно такой взгляд… — нож был убран от горла Эйджиро, хотя тот, скорее всего, и забыл про него. — Встречаться — слишком громкое и ответственное слово. Да и не девушка он, чтобы с ним «встречаться». Просто спим, и нам обоим этого вполне достаточно. У него есть свои цели, у меня свои, и обуза в виде такой «слабости» не нужна ни ему, ни мне.       Чем больше аловолосый слушал Мидорию, тем меньше он понимал, что происходит. Его прошлое таким просто не было, и теперь он был уверен в этом на все сто процентов. Поход в академию сегодня было решено отложить, точнее, на этом настоял Изуку, который, кстати, тоже был словно сам не свой, ещё и эти ножи. Холод острой стали до сих пор не отпускал Красного Бунтаря, оттого всё больше росли сомнения насчёт приемника Всесильного, но отчего-то каждый раз, стоило мыслям прийти к логическому итогу, как Киришима словно тормозил себя на повороте, не желая делать скорых выводов о друге.       К концу дня, проведённого в городском архиве в отдельном рабочем кабинете, в конце концов, лицензия, хоть и временная, давала немалые бонусы в таком месте, парни нашли ту самую нить и ту самую точку опоры, которые вели их к решению этой задачи и уравнения с несколькими неизвестными:       — Раз в твоём мире он мёртв, то его надо отыскать в нашем и снять действие причуды. Подумай, может, он своим поступком хотел передать что-то себе из прошлого. Иначе, какой бы был во всём этом смысл. Хотя, возможно, я слишком много думаю.       — Я тоже так думаю, ну, про послание. Чё~ёрт, как же хочется есть, — Эйджиро буквально распластался по холодной столешнице, по неосторожности смахивая небольшую стопку с распечатками, на что Изуку недовольно цыкнул, сверля взглядом аловолосого, но, стоило ему увидеть эту немного ленивую, но такую тёплую улыбку, как его взгляд смягчился и, поднявшись со своего места, Мидория умостился бёдрами на краю стола возле головы парня, запуская пальцы в красные пряди:       — Тело одно и то же, но вы абсолютно разные. Кажется, я понимаю, почему в твоём мире, он выбрал тебя… — хриплый шёпот у самого уха.       — Ты о чём? — жмурясь от прикосновений холодных рук, Киришима положил свою ладонь на запястье парня.        — О многом, что даже не перечислить… не знаю, как это прозвучит — я рад, что узнал тебя такого.       Сколько бы Эйджиро ни присматривался к Мидории, но так и не смог узнать в нём своего одноклассника, лишь некоторые черты: смешная морщинка на переносице, когда он улыбался, непослушные кудри и ярко-зелёные глаза. Речь, мимика, движения — всё в нём было другое, и это пугало и в то же время было очень интересно, потому он так внимательно смотрел на него и ловил каждый жест, что, в принципе, не скрылось от глаз наблюдательного парня, а вот, кстати, и ещё одна черта сходства. Улыбнувшись своим мыслям, Киришима вновь вернулся к диалогу с Изуку, что ещё раз прошёлся по записям в своём блокноте, словно подытоживая. Закончив со сбором доступной сейчас информации, Мидория переместился на небольшой диванчик, подзывая к себе и аловолосого, который разве что на ходу не отключался и зевал так, словно, раскрой он рот ещё шире, глядишь, проглотит и поднос вместе с двумя бумажными стаканчиками чая, а также тарелку с бутербродами, что им принёс один из работников архива.       — Киришима-кун, — уложив голову на бёдра аловолосого, парень серьёзно посмотрел в его глаза, — а как вы начали встречаться с Каччаном?       — С Бакуго? — это довольно привычное слуху прозвище, сейчас звучало как-то иначе, без той доли сопернического восхищения и уважения, скорее как-то фамильярно, что достаточно неприятно резануло по ушам, но убирать голову парня со своих ног он не стал. — Я не знаю, как это началось, оно как-то хоп, и всё… но абсолютно точно произошло это после похищения во время летнего лагеря на первом курсе. Твой план тогда отлично сработал, и нам удалось вернуть Бакуго.       — Похищение? Вернуть? Подожди, а у вас оно состоялось? — Изуку даже приподнялся на локтях, а вокруг него заискрила странная аура. — Вот же чёрт. Значит, я тогда всё же правильно сделал…       — Да. Что ты сделал? — услышав знакомое бормотание себе под нос, Киришима даже хотел улыбнуться, всё же Мидория — есть Мидория, но немного не тот момент, мягко говоря.       — Перед самым закрытием портала, я отсёк руки того прошитого… кажется, Даби?       — В смысле отсёк? У настоящего? — внезапное наваждение как рукой сняло, и парень покосился на чехлы для ножей, что болтались на поясе парня, всё же, несмотря на все найденные сходства, это был не тот Изуку, которого он знал в своём мире.       — Настоящего, — природное чутьё предельно ясно указало приемнику Оллмайта настроение его «нового» знакомого, потому он решил немного изменить направление разговора, да и вспоминать всю ту волокиту, которую устроили ему за эти два несчастных куска мяса, что сняли впоследствии с шеи блондина. — Расскажи мне о Ка… Бакуго, какой он в твоём мире?       Но вопрос остался без ответа. Удивлённо посмотрев вверх на лицо Эйджиро, Мидория лишь досадливо поджал губы: аловолосый безмятежно посапывал в обе дырочки, сжимая в руках бумажку с именем человека, которого им предстоит искать буквально по всему свету, ведь не факт, что нужный им человек уже был в этой стране.

***

      — Что же мне с тобой делать? — устало приложив ладонь к глазам, Бакуго тяжело опустился в кресло, пальцами второй руки сжимая подлокотник.       Этот день его знатно вымотал, мало того, что все запланированные дела покатились коту во всем известное место, так ещё и на каждое его действие на него смотрели загнанным волчонком. Он совсем не понимал, как один и тот же человек может быть таким разным, в своё время он не помнил, чтобы этот обалдуй вёл себя так рядом с ним, скорее наоборот, он везде и всегда лез напролом, особенно, когда дело касалось его личного пространства, что вскоре и вовсе перестало быть таковым, стоило этому шумному скоплению позитива оказаться рядом. Сейчас же было всё иначе, он слишком много молчал и практически не обращал внимания на присутствие блондина, пока тот не подходил слишком близко. Они довольно быстро разобрались, кто этот Эйджиро и откуда, Бакуго же, в свою очередь, просто вручил парню целую стопку фотоальбомов, которые с такой заботой и теплом собирал когда-то сам аловолосый. Невольно в памяти всплыли моменты, как в маленькие бумажные уголки вставлялось каждое фото и непосредственно лицо Киришимы в тот момент: ласковая тёплая улыбка и по-детски наивный восторг в рубиновых глазах. Теперь же на эти фотографии смотрели отстранёно и холодно, разве что иногда искрило небольшое любопытство, когда попадались особенно интересные пейзажи; этот малец любит рисовать и умеет это делать, тогда как его Эйджиро об этом лишь мечтал, стыдливо пряча попытки зарисовок между страницами любимого блокнота. Ему бы хоть немного терпения и усидчивости и, конечно, времени, тогда, возможно… но он слишком поглощён работой.       — Просто дождаться конца этого дня и вернуть всё на свои места, — последний из альбомов лёг в стопку рядом со столом; поднявшись со своего места, аловолосый впервые за всё это время сам приблизился к мужчине, осторожно кладя ладонь на его плечо. — Мне всё ещё тяжело принять это.       — Хотя общие черты всё же присутствуют, — ладонь сама легла на чужую руку, сжимая её, и, ткнувшись в неё носом, блондин привычно потёрся кончиком о пальцы, всё такие же ледяные, с жёсткими мозолистыми подушечками.       — Что ты делаешь? — непреодолимое желание немедленно отдёрнуть руку перебороло странное тепло, что мягким полотном окутало тело юноши.       — Просто заткнись…