От перемены мест... меняется? (Рабочее)

      «Огонь, он так невыносимо горяч, его пламя уничтожает всё, чего коснётся, превращая в пепел; словно голодный хищник, он медленно пожирает свою добычу, обгладывая каждую косточку.       Взрыв — тоже огонь, но он не мучает свою жертву, садистски упиваясь болезненной агонией, он просто забирает то, что хочет, демонстрируя свою силу и величественность ударом мощной волны, что вмиг уничтожает всё вокруг».       Эйджиро с детства любил взрывы. Сначала это были распускающиеся словно цветы в небе фейерверки, а после аловолосый мог часами залипать на видео больших чёрно-оранжевых облаков от взрывов, будь то военные учения или природные катаклизмы. Когда после средней школы он поступил в академию, то впервые смог наблюдать то, чем так восхищался, вблизи, лишь протяни руку. И он тянулся, невозможно тянулся к человеку, чья причуда буквально была его фетишем. Словно мотылёк, летящий на огонь, парень, совсем не задумываясь о последствиях, порой лез в самое пекло, наслаждаясь этим мигом обжигающего тепла раскалившегося до предела воздуха рядом с хозяином причуды.       «Не так страшен чёрт, как его малюют».       Кацуки Бакуго — само воплощение взрыва в человеческом обличье. Киришима понял это, когда сблизился с этим, казалось, нелюдимым, буйным и озлобленным парнем.       «Внешность и первое впечатление обманчивы, да?»       Бакуго оказался смекалистым и умным, умеющим, пусть и по-своему, помочь и поддержать товарищей, даже если таковыми сам их и не считал; его упорство, его сила и самая настоящая величественность вызывали неподдельное уважение и восторг, а ещё в нём чувствовалось то самое тепло ещё не разорвавшегося, но уже подожжённого снаряда. Оно теплилось где-то на уровне груди, словно маленькая печка, согревая того, кто к ней прижмётся. Наверное, Киришима был первым, кто был согрет, а не сожжён в горячих даже без применения причуды руках блондина.       Бакуго же впервые хотелось кого-то согреть. Сжечь он, конечно, тоже пытался, когда кое-кто слишком нагло пересекал все границы личного пространства, но… но эта чёртова причуда аловолосого оказалась настоящим подарком судьбы для обоих: гнев и негодование Кацуки сходили на нет прежде, чем заканчивался лимит Эйджиро на использование причуды, и то, чего он так опасался, почему никогда к себе никого не подпускал слишком близко, не происходило. Этот придурок продолжал улыбаться во все свои тридцать два клыка, всё так же льня к блондину, и тот сдавался, просто обнимая в ответ.       «Наконец появился тот, кто не сгорит в его огне».       Иногда Бакуго казалось, что над ним кто-то зло шутит и однажды он проснётся снова один, ведь существование настолько подходящего ему во всём человека просто невозможно… но он существовал. И просыпался блондин с продрогшим до кончиков пальцев зубастым недоразумением, которое он заботливо сгребал к себе под бок и укрывал как обычно свалившимся куда-то на пол одеялом.       Существовал ровно до того рокового дня, когда Кацуки вдоволь «насладился» одиночеством и огромной дырой в груди рядом с тем, кого...       «Бог этого мира явно не обделён чёрным юмором».       Эта ночь выдалась какой-то холодной и тревожной. Кацуки практически не спал, лишь иногда проваливался в дремоту, ибо уставший морально разум всё же требовал хотя бы небольшой передышки. Оставив кровать и спальню Киришиме, мужчина устроился на немаленьком диване в гостиной, обойдясь лишь небольшой красной подушкой с символом «RR» на лицевой стороне. Он был более жёсток в определении личного пространства и личных вещей, скупо разделяя их, не позволяя любовнику даже прикасаться к своим вещам, исключением являлись некоторые предметы гардероба типа футболок и, особенно, рубашек, сам он так же предпочитал не трогать то, что принадлежало аловолосому. Но за эти несколько дней без него Бакуго всё чаще ловил себя на том, что в его руках оказывались вещи Эйджиро, как эта всегда казавшаяся нелепой подушка. Знакомый запах и этот красный цвет, что за прикрытыми в полудрёме глазами можно было принять за алую макушку… Кажется, он сходит с ума.       Внезапно край дивана прогнулся под чужим весом, а после к нему прижалось нечто холодное:       — Замёрз, — прошептали откуда-то снизу до боли знакомым голосом, от чего весь сон как рукой сняло.       — Ты… — внезапно охрипший с толикой надежды голос.       — Я вернулся.

***

      — Эй, Дерьмоволосый, — Киришима удивлённо смотрит то на Бакуго, что был лишь в школьных брюках, то на его руку, которая сжимала его запястье и от которой уже исходил дым. Зажмурившись от неприятного жжения, парень попробовал освободить свою конечность, но квирк не активировал, чтобы не ранить одноклассника острой бронёй. — Что ты такое, чёрт тебя дери? Почему так смотришь на меня…       Пустая школьная раздевалка, кромешная темнота и сбивчивое дыхание двух полуобнажённых подростков… Наверное, так могла начинаться какая-нибудь романтическая бойз лав новелла, если бы не горящие неподдельной яростью и непониманием глаза блондина, что буквально вжимал Эйджиро в шкафчик, на дверце которого, к слову, уже красовалась немаленькая вмятина.       Школьник сам не особо понимал, как до такого дошло, ведь стоило ему, наконец, снова открыть глаза в своём мире, как на него вновь посыпались одна проблема за другой, и первая из них — Мидория Изуку и его фанатичный план по возвращению всего на свои места. Нет, он совсем не был против и даже благодарен за помощь, но от этой авантюры так и веяло кровопролитием, а Киришима этого слишком не любил, как и не понимал методов своего одноклассника. Но в первую очередь всё это было нужно именно ему, он больше не желал чувствовать то болезненно щемящее тепло рядом со взрослым Бакуго. По крайней мере, он не имел на это никаких прав.       — Знаешь, — вдруг тихо начал он, перестав сопротивляться, — когда я был там, я видел множество фотографий. Такая безмятежность и счастье. На секунду мне показалось, что я тоже так могу. Он ведь смог… с тобой.       — И? — вопреки мнению многих о себе, Бакуго порой проявлял просто титаническое терпение, позволяя аловолосому собраться с мыслями и озвучить то, что он пытался с таким трудом выдавить из себя.       — И ничего. Я ничего не чувствую рядом с тобой. Хотя с ним хватало и взгляда, чтобы…       — С кем с ним? — это странное повествование ебучими загадками начинало действительно вымораживать, но Кацуки понимал, что это та ситуация, когда силой он ничего не добьётся. Отпустив его руку, он всё так же нависал над одноклассником, умудряясь смотреть сверху вниз даже почти при одинаковом росте.       — С другим тобой. Если честно, я уже совсем ничего не понимаю. Зачем это происходит? Почему? Почему сейчас, прижатый тобой, я ничего не чувствую? Но стоит вспомнить его, как внутри всё переворачивается. Как один и тот же человек может быть таким... Неужели я сошёл с ума? — прикрыв глаза, парень устало потёр переносицу, после чего вновь посмотрел в такие же алые, как его собственные, глаза.       — Мне-то откуда знать, придурок… — хрипло выдохнув, блондин от бессилья впечатал кулак в уже и так покорёженную дверцу шкафа, окончательно срывая ту с петель.       Внутри скреблось непонятное нечто, острыми когтями раздирая давно устоявшиеся правила и мироощущение парня, заставляя его ненавидеть себя за непозволительную слабость и этого туповолосого за то, что втянул его во всё это дерьмо своим поведением.       — Что ты собираешься со всем этим делать?       Бакуго никогда не опустит голову, не позволит смотреть на себя свысока кому бы то ни было и не поддастся этой чёртовой слабости, что тянула на дно своими щупальцами, которыми опутала и сдавила горло, мешая дышать.       Киришима тоже не мог сдаться вот так, не борясь, хоть руки сами нет-нет, да опускались, и хотелось всё бросить на самотёк…       Нет, не сейчас. Не перед ним.       Это не в их характере.       Как бы и чем сам Эйджиро ни был сбит с толку, Бакуго был его лучшим другом и ничто этого не изменит.       — Я могу рассчитывать на твою помощь? — словно разом сбросив с себя эту пелену почти годовой депрессии, аловолосый положил руку на плечо одноклассника, смотря на него, как тогда, на первом курсе, широко и искренне улыбаясь.       — Будешь должен, — предвкушающе ухмыльнувшись, блондин скинул чужую руку со своего плеча, тут же сжимая её горячей ладонью.       Ему нравился его взгляд. Наконец, этот придурок очнулся.       Путь предстоял в префектуру Канагава, на небольшой остров Джогашима, что связан мостом с полуостровом Миуры. На севере острова располагался порт Мисаки, транспортная компания и рыболовные пруды. А вот скалистые берега юга омывались волнами токийского залива и славились почти не тронутой живой природой.       Разыскиваемый ими Николас Псарас работал в транспортной компании переводчиком, но вот уже несколько дней считался пропавшим. Чтобы не тянуть драгоценное время, было решено отправиться туда на выходных под прикрытием экскурсии в один из самых известных Геопарков страны. Директор любознательность своих учеников поощрил и с разрешения родителей отпустил в сопровождении нескольких учителей.

***

      — Ты уверен, что это он? — Киришима уже и подзабыл, когда точно в последний раз надевал именно эту версию своего геройского костюма.       — Пока ты был там, у себя, я попросил одного хорошего знакомого поисковика отыскать его и, как ты видишь, нашли. Правда, не совсем целого…       В этот раз появления старшего Киришимы, который владел так нужной им информацией, ждать пришлось немного дольше, от чего вся операция могла пойти наперекосяк, но они смогли успеть, хоть и в последний момент. До отъезда с острова остались всего сутки, когда прозвучало так ожидаемое ими всеми: «Изуку-кун, какие новости?».       — Нам действительно было нужно разделиться с Бакуго? — аловолосый внимательно смотрел в презентованный ему мощный бинокль.       Время от времени листая на экране ПК обновлённое досье на мужчину, Эйджиро всё меньше понимал, что же тогда толкнуло этого со всех сторон положительного человека на это преступление, но зато картина с посланием самому себе вырисовывалась всё яснее, из голых предположений превращаясь в обоснованную теорию. Но всё же, не все пазлы сходились в одну общую картину.       — Это было необходимо, Киришима-кун. Пока «главный балагурщик» в поле зрения Инуи-сенсея, мы можем действовать свободнее.       — И как именно? Если мы не вытащим его прямо сейчас и не окажем хотя бы первую помощь, всё будет кончено.       — Линии параллелей — они такие, даже если кто-то жив в твоём времени, не значит, что доживёт до тех пор и в моём… — еле сдерживая рвущуюся, как пар из закрытой кастрюли, энергию своего квирка, Мидория готовился к прыжку, чтобы в один присест перенестись с места укрытия к грузовым контейнерам.       После прошедшего дождя тяжёлый навязчивый запах соли и сырости, разносимый потоками прохладного ветра, ощущался даже в нескольких километрах от берега, в точке, с которой и велось наблюдение. Солнце уже медленно скрывалось за облаками, отдавая властвование вечерним сумеркам. Волны всё чаще нахлёстывали на каменистое побережье и, точно кривое зеркало, отражали серебристо-серое с вкраплениями голубых и оранжевых пятен небо, в которое, словно античные титаны, упирались два красавца белых маяка. Киришима с удовольствием бы насладился этими видами, но его взор был неотрывно направлен в одну точку. Николаса вели под руки смуглые высокие мужчины в красных, цилиндрической формы шапочках, подгоняя его тычками и ударами в спину. Грек еле волочил ноги, но послушно шёл туда, куда направляли его надзиратели.       Сжав зубы, аловолосый продолжал смотреть в этот чёртов бинокль, прокручивая в голове на первый взгляд безумный план Мидории.       Когда брюнет и его конвой, наконец, скрылись среди грузовых контейнеров, Красный Бунтарь тут же дал отмашку Деку, ловко цепляясь за его пояс, отправляясь в полёт вместе с ним. Сделав дозвон по ПК Бакуго, дал сигнал о начале операции. Преодолев заданное расстояние всего в два прыжка и чудом оставшись незамеченными, молодые люди приземлились прямо между большими ящиками.       — Нам понадобится врач, справишься? — проговорил в петличный микрофон зеленоволосый.       — Издеваешься, шкет?! — раздалось в ответ из наушника, а после Изуку как-то уж слишком предвкушающе улыбнулся, сбрасывая звонок.       — Ну что, действуем по плану и валим отсюда, не знаю, сможет ли он в таком состоянии принести пользу…       — Это не важно… главное его спасти сейчас.       — Обезболивающее и бинты при нас, справимся.       Кивнув в ответ, Киришима активировал свой квирк, срываясь с места первым, буквально вышибая укреплённую дверь…       — Киришима-кун, вот ты мог и мне что-нибудь оставить? — причитал наследник символа мира, стаскивая вместе бессознательные тела и связывая их, пока сам Бунтарь наскоро вколол обезболивающее и перевязал раны его некогда врага.

***

      Раннее утро было встречено уже в Токио. Самое сложное было позади и, вопреки опасениям, старший Киришима всё ещё прибывал в этом мире и буквально не отходил от больничных дверей. Чувство, что это его последний шанс, не покидало его. Так же рядом оказались Мидория и недовольный Бакуго, который при встрече буквально впечатал аловосого в ближайшую стену, одним лишь взглядом выразив всё, что думает о том, что его оставили в этот раз на поддержке. Разговор между ними совсем не клеился, ибо, стоило Эйджиро посмотреть на блондина так, как он обычно смотрел на своего Кацуки, как любые слова застревали где-то в горле…       Кажется, Бакуго понял, что имел в виду Киришима из его времени, рассказывая о другом нём.       Всё это казалось таким бредом, но раз за разом смотря на совсем другого человека, приходилось принять вот такую реальность.       Учителям вся эта ситуация была объяснена как: «гуляли по пляжу и нашли раненого иностранца» и, несмотря на скептицизм Взрыво-киллера, эта версия была принята. При содействии посольства гражданина Греции оперативно доставили на вертолёте в центральную клинику Токио.       Как только мужчина пришёл в себя, его спасителям разрешили пройти к нему. Первое, что бросалось в глаза — зеленовато-бледный оттенок кожи и огромные синяки под глазами. Он словно выглядел старше того себя, что и наложил это «проклятье» на молодого героя.       — И что же вам нужно, господа? — мужчина кое-как приподнялся выше на постели, смотря на тех, кто спас его. — Хотя, думаю, я знаю. На одном из вас эффект моей причуды, но оставлен он не в этом мире.       — Его можно снять? — Киришима сжал в руках несчастную баночку с почти допитой газировкой, буквально сминая ту, как листок бумаги.       — Можно. И в благодарность за своё спасение я сделаю это за просто так… но мне нужно что-нибудь острое.       — Эй! Какого чёрта? — Бакуго буквально хватает грека за грудки, встряхивая.       — Всё нормально, отпусти его. Он ранен. Точно так же было и в первый раз. Изуку-кун, одолжишь один из своих ножей?       — Ты уверен? — недоверчиво покосившись на Николаса, Деку протянул ему увесистый тесак с чёрной ручкой.       — Абсолютно. Возьмите, что делать с этим, решите потом сами. Здесь в подробностях описаны события, после которых всё и произошло, — положив небольшой конверт, он протянул ладонь мужчине.       — Я буду помнить тебя, Киришима-кун. Прощай.       — Мидория-кун? Чёрт, больно! — парень отдёрнул руку, дуя на порез и с непониманием смотря то на брюнета, в чьих руках был нож, то на зеленоволосого.       — С возвращением.

***

      Внезапно пробежавшийся холод заставил распахнуть глаза. В этот раз перед ним были стены его с Бакуго квартиры, но почему-то самого блондина рядом не было. Поднявшись с постели, мужчина босыми ногами пошлёпал по холодному полу в гостиную, а после губы сами растянулись в широкой улыбке. Пропажа обнаружилась спящей на диване, сжимая в руках его любимую подушку, которую, кстати, сам Бакуго ему и притащил откуда-то, пьяный вдрызг, о чём благополучно вскоре забыл.       — Замёрз, — прошептал, уютно устраиваясь под тёплым боком.       — Ты… — внезапно охрипший с толикой надежды голос.       — Я вернулся, — приподнявшись, мягко прикусил нижнюю губу Кацуки, заливисто засмеявшись, когда в ответ получил слабый взрыв у самого лица.       Теперь всё так, как и должно быть.