Противоестественно

      Он будто умирал снова и снова, как всегда.       Том схватил Гарри за бёдра, прижав колени к груди, и всадил глубже. Руки Поттера были связаны кожаным ремнём, который с каждым разом всё больше врезался в кожу. Грубая ткань постельного белья натирала спину, опаляла её огнём от того, как жёстко его трахали, так сильно, что кровать буквально билась о стенку при каждом толчке.       Обычно Гарри не был настолько подавлен. Обычно он был в ужасе, но не сейчас. Потому что в этот момент он почувствовал то, что так ненавидел, то, что ему было отвратительно до боли. Из тысячи смертей он почувствовал это лишь однажды и поклялся, что больше никогда этого не почувствует.       Удовольствие.       Он получал удовольствие от служения Тому. Он чувствовал жар в животе, мышцы подрагивали, а стояк был просто каменный. Прижимающееся к нему тело, ощущалось чем-то неправильным и вместе с тем правильным. Он чувствовал лёгкое покалывание, пронизывающее его член и позвоночник каждый раз, когда Том прижимался к тому месту в его заднице.       Том шептал на французском милые глупости, которые Гарри не понимал, но они ласкали его слух. Низкое гортанное шипение, голос шепчет:       — J'ai envie de toi, Harry.*       — Tu me rends fou.       Это было восхитительно, это было потрясающе, это было донельзя ужасающе. Гарри ненавидел и любил происходящее. Он ненавидел эти звуки, ненавидел эти ощущения, ненавидел чувство вины из-за удовольствия от акта, который так презирал. Он дико ненавидел горячий, пульсирующий, толстый член, который то входил, то выходил из него.       И обожал это.       Том ощущал удовольствие в десять раз сильнее, когда Гарри невольно ахал, отрывисто стонал и так отчаянно дышал ему на ухо. Ему безусловно нравилось то, каким рассеянным был взгляд Поттера.       Гарри хотелось закричать, чтобы кто-нибудь узнал, что он здесь, что его берут против воли. Он хотел, чтобы кто-нибудь услышал его вопли и спас его. Ему нравились гостиницы, в которых были не предусмотрены камеры видеонаблюдения в номерах, но на данный момент он их за это проклинал. В этом конкретном номере должны быть камеры, потому что над ним совершалось преступление.       Немой не может кричать. Немой не может издать и звука. И Гарри обратился немым от чистого шока.       Том во всей своей красе оторвал руку от бедра Гарри и обхватил ей его шею. Он приложил большой палец к его сонной артерии. Всего один раз он был так близок к убийству. Профессор Хейс. И до того как её убить, он прощупал пульс. Он почувствовал стабильное биение под пальцами. Он почувствовал, как оно остановилось, почувствовал её свободную шею, почувствовал отсутствие жизни в её теле.       Но Гарри был жив. В нём чувствовалось биение жизни, несомненное тепло, борьба, которых не хватало мёртвому телу.       — Том, — всхлипнул мужчина. — Пожалуйста, остановись.       Риддл переместил большой палец с пульса Гарри на комок в горле, почувствовав его адамово яблоко. Затем он слегка надавил, так чтобы не нанести реального вреда, но Гарри всё равно почувствовал давление. Он склонился ближе к Поттеру, чтобы облизать его шею и поцеловать мокрый след.       — Тсс, любимый. Дай себе почувствовать.       — Нет.       — Почувствуй, — сказал Том, продолжая сдавливать. Гарри задыхался, хрипя от лёгкого удушья. — Плохие мальчики не получают то, чего хотят. Скажи мне, Гарри, почему ты ушёл? Почему ты не рассказал мне о своём... путешествии?       Гарри почувствовал, как большой палец до этого сильно давивший на кадык, теперь разместился на всей гортани.       — Ответь мне, — приказал он.       — Я... — он закашлялся, в горле першило. Это было всего лишь мгновение, но Том немного ослабил хватку. — Я испугался.       — Испугался?       — Испугался, — повторил Гарри слова Гермионы.       — Чего? Чего ты боялся?       — Тебя, — он поперхнулся.       Недовольный, Том сдавил сильнее, на этот раз крепко обхватив обеими руками хрупкую шею Гарри. Он обладал неизвестной Поттеру силой, и если он перестарается, то можно будет с уверенностью сказать, что его маленький возлюбленный умрёт. И всё же, он хотел дать Гарри понять, как сильно зол.       — Кого? Меня? — выдал молодой человек, сурово усмехнувшись. — О, Гарри, ты забываешь, что здесь властвую я. Ты не смеешь так говорить.       Услышанные слова отбросили Поттера в прошлое, когда Тому было всего шестнадцать лет... Он вырастил психа.       «Разве ты не понимаешь, Гарри? Тебя вообще здесь никто не спрашивает».       Гарри вздрогнул. Девятнадцатилетний Том был не лучше шестнадцатилетнего. По правде говоря, может быть, даже хуже.       Том вырвался из Гарри, оставив его дырку широко раскрытой, сжимающей пустоту. Его пальцы, отпечатавшиеся на шее в виде синяков, прошлись по рукам Поттера, к запястьям и ремню, удерживающему их. Он расстегнул ремень. В мгновение ока мужчина попытался свалиться с кровати, попытался убежать. Однако его ноги были словно желе, и он не мог быстро передвигаться.       Ну, даже если бы он полностью контролировал своё тело, Том всё равно был быстрее, выше и сильнее. У Гарри изначально не было никаких шансов.       Жёстко схватив Гарри за волосы, Том поставил его на четвереньки.       — Слушай внимательно, Гарри, — он прищурился в ярко освещенной комнате. — Ты отсосёшь мне, тебе понравится. Не смей прикасаться ко мне зубами, или тебя постигнут тяжёлые последствия.       Гарри обнажил зубы, дорожки слёз на красных щеках подсохли, а глаза просияли. Том любил враждебность, которую обнаружил в сиянии зелени глаз.       — Нет, ты, монстр, — прорычал Гарри, немного сиплым после удушья голосом. Неправильный ход. Он заработал пощечину и болезненное выдирание волос.       — Помнишь Риддла-старшего? — Том появился, блядь, из ниоткуда. Зрение Гарри размылось из-за новообретённой боли, которая никоим образом не была переплетена с удовольствием. Член Тома торчал гордо, касаясь его правой щеки, измазывая кожу смазкой и липким предэякулятом. — Помнишь, как во всех новостях говорилось, что он умер?       Возможно, так получилось, потому что Гарри хорошо знал Тома, или, может быть, это был угрожающий тон его голоса. Но что бы это ни было, Тому не пришлось объяснять, что могло значить это сообщение. Риддл убил своего грёбаного отца. Гарри был настолько в этом уверен, что его голова болела этим откровением.       — Подойдите к нему, профессор, — сказал он так снисходительно, будто капая кислотой, что разъедала Гарри. — Suce-moi la bite.       Гарри не предупредили, а просто снова потянули за волосы, его рот совратил вкус плоти. Он подавился членом Тома, широкий обхват и длина выше средней вызывали рвотные позывы. Слезы скользнули по щекам, потом покатились по шее.       — Оу, Гарри, — начал Том, закрыв глаза и откинув назад голову. — C'est bon, mon chéri!       Было что-то неимоверно грязное в том, что твой юный бывший ученик засовывал свой хер тебе в горло, насиловал его и кричал что-то на французском — как предполагал Поттер — ругательства. Тяжёлое чувство вины навалилось ему на живот, когда он изо всех сил старался не допустить соприкосновения зубов с плотью Тома. Он не должен возбуждаться от этого, не должен, не должен.       Но он был всего лишь человеком, и его зубы слегка коснулись Тома, член покинул рот Гарри. Палец его заменил.       — Tu es trop coquin, Harry, — мурлыкал он. — Tu m’excites.       Он убрал палец и схватил свой пенис. Гарри наблюдал, как Том огладил его один, два, три раза, прежде чем слегка мазнуть им по его губам. Обильно сочившийся предэякулят растёкся по ним.       — Я вырвал бы тебе зубы, если бы это означало, что ты больше меня ими не коснёшься, понимаешь, мой Гарри?       — Д-да.       — Хорошо.       И Гарри не сомневался ни в одном сказанном Томом слове. Он не сводил челюстей, делая всё что угодно молодому человеку. Ещё больше пролитых слёз. Каким развратным, каким осквернённым, каким грязным он должен стать? Сколько ещё раз он может сломаться, прежде чем окончательно падёт? Как долго ему придётся держать рот широко открытым для Тома?       Риддл обеими руками схватил его за волосы, дико вдалбливаясь в горячий влажный рот. Это было потрясающе. Каждая ворсинка на языке Гарри тёрлась о нижнюю часть его члена, посылая безумную вибрацию к ногам и животу. Нёбо создавало идеальное трение с его головкой, перед тем как он вогнал член по глотку, это ослепляюще приятное щетинистое трение вызывало дрожь.       Гарри, которого используют как секс-игрушку, в данный момент с этим смирился. Всё болит: горло, спина, запястья. Щёку всё ещё легонько жгло от пощёчины, волосы, по ощущениям, пытались вырвать с корнем все и сразу. Том кончил.       — Avale! — воскликнул Риддл. — Проглоти меня, Гарри!       Это было неприятно. Вкус у этой солидной порции спермы был острый, горький, немного солёный, и ко всему прочему этот запах. Текстура стала для Гарри кляпом, но Том приказал проглотить, и он проглотил. Он позволил ей скользить по глотке (чем глубже она проникала, тем вероятнее Гарри избежит чести, по существу её распробовать), и сглотнул всё так, как если бы от этого зависела его жизнь, как будто он реально был голоден.       Риддл отпустил его волосы, позволив ему рухнуть на кровать, вымученным и всё ещё болезненно твёрдым.       — О, вы только посмотрите, — задыхался Том. — У тебя ещё есть незаконченное дело.       — Я в п-порядке, — прохрипел Гарри.       Но Гарри был в порядке ненадолго. Он думал, что Том закончил, повеселился и отпустит его. Но нет.       В очередной раз Том восстановил все свои силы менее чем за минуту. Он перетащил Гарри на кровати, заставив его, раскинувшись, лечь на скомканные простыни.       — Что ты делаешь? — Приступим к твоему наказанию, — сказал Том, расстёгивая чёрную сумку рядом с       кроватью и доставая наручники. — Их дал мне друг. Отлично, правда? — заметил он. — Абраксас за последние несколько лет оказал мне такую ​​колоссальную помощь, что я просто не мог не вознаградить его.       — Я думал, мы закончили.       — Закончили? — рассмеялся Риддл. — Любимый, мы ещё даже не начинали.       — Что?       — Птичка начирикала мне, что ты сдружился с неким Драко Мэллори. Скажи мне, Гарри, ты был верной шлюшкой и сохранил целомудрие ради меня?       Гарри не мог сосредоточиться для ответа, он был слишком занят, пытаясь освободить запястья. Том взмахом руки приковал его левую лодыжку к металлическому каркасу кровати. Поттер изо всех сил пытался освободиться и вдохнуть воздуха.       — Драко был очень тобой заинтересован, я видел это всю дорогу сюда. К несчастью для него, я первый положил на тебя глаз. Не волнуйся, mon chéri, я особо тебя не трону.       Каким-то образом в ловких руках Тома оказался нож. Гарри заметался ещё сильнее.       — Нет! НЕТ! Х-хммм! ХММПX!       Ткань вошла в рот Гарри. Том затолкал её так глубоко, что Поттер начал давиться этим комком.       — Лежи смирно, не вертись, Гарри. Я буду не виноват, если нож случайно соскользнёт, и я испорчу твоё милое личико. Кроме того, я всего лишь, отмечу тебя как своего. Ты же не возражаешь?       Он очень возражал.       — О, но ты же не можешь говорить. Ха-ха! Ты вообще ни единого слова по этому поводу сказать не можешь! — радостно выдал Том. — Если бы ты только остался. Если бы ты только всё мне рассказал. Ну, что сделано, то сделано. Поехали, Гарри. Лежи. Как. Можно. Спокойнее.       Том склонился над Гарри, который продрог до костей, когда лезвие ножа угрожающе блеснуло на свету.       Кончик прижался ко лбу. Сначала это было небольшое давление, потом нож сорвался вниз. Порез был не мелким. Это было мучительно. Слёзы всплыли на глазах Гарри, он мычал в тряпку. На лбу проступил пот.       Том остановился, стёр несколько капель крови, подождав, пока Гарри выровняет дыхание. Сбившееся дыхание и движения грудной клетки замедлились. Том решил, что пришло время для нового пореза. Какая бы то ни было эрекция Гарри опала, оставив его мягкий член под пристальным взглядом Тома.       На его коже появился ещё один порез на этот раз горизонтальный и связанный с предыдущим вертикальной линией. Гарри заскулил громче, почувствовав, как крест-накрест встречаются друг с другом неровные концы линий. Последовал новый порез, дошедший до конца лба. Кровь залила глаз, и он закрыл его, сожжённая слизистая оболочка ничто по сравнению с раскаленной, пылающей раной на лбу.       Том окинул взглядом свою работу. Признаться честно, могло быть и лучше, получилось немного резко, но это было именно то, чего он хотел.       — Ты такой красивый, Гарри, — выдохнул он.       Губы сомкнулись на болезненной ране и окрасились красным.       Его Гарри и маленькая метка, означающая принадлежность Тому. Маленькая молния на миленьком маленьком лбу Гарри. Это удовлетворило нечто столь садистское в Томе.