Любовь, секс, хардкор. Из Дома, в котором

[Единственная глава слэша. С единственной канонной слэш парой: Бабочкой и Ангелом. И да будет так!]       Переплетение стеблей, проклюнувшиеся во влажной земле зелёные ростки, кактусы-бочонки, маленькие деревца, снова паутина лиан и колючие друзья Папы Стервятника на дополнительной полочке во втором ряду. Бабочка и Ангел у подоконника. На них возложена очень ответственная миссия: переопыление цветков. Два симпатичных, ярко-голубых с белым горлом граммофончика свисают с противоположных сторон окна. Обе лианы буйными вьюнками опутали откосы, превратив их в праздничную, багетную раму.       В магнитофоне звучит средневековая ирландская музыка. Бабочке повезло, его цветок висит низко, можно дотянутся кисточкой, сидя в коляске. Ангелу приходится использовать стремянку Большой Птицы. Он долезает до середины и вцепившись в железные края лестницы, застывает, по привычке закатывая глаза, в данный момент от страха. Бабочка спешит на помощь, кисточку для удобства он зажимает в зубах. С трудом выбравшись из коляски, Бабочка подстраховывает Ангела, и тот ползёт выше. Тщательно повозив кистью в глубине раскрывшегося бутона, он протягивает её Бабочке. Тот отдаёт свою Ангелу. После обмена, Бабочка не очень грациозно залезает в коляску и докатившись до своего цветка, оборачивается к Ангелу: – Давай одновременно? Жжжж! – Жжжж! – оба тянут руки к нежным колокольчикам и теребят там мягкими кончиками кисточек. При этом счастливо скалятся. Музыка переходит в весёлый галоп. Бабочка начинает танцевать, делая руками порхающие движения: – Мы с тобой бабочки. Или пчёлки! – Или колибри. Нет, летучие мыши! – Ангел опасается свалиться, поэтому танцует только одной рукой. – Ла-ла-ла-ла-ла! – поёт Бабочка, пытаясь изящно, по его понятию, доползти до своего друга. Кисточкой он размахивает в воздухе. Ангел медленно спускается, садясь на каждую ступеньку и отдыхая. Бабочка тянется к голой ступне Птицы с кисточкой и щекочет: – Жжжж! Жжжжж! Оба сдавленно хихикают. Бабочка от смеха пускает слюну и размазывает её рукавом по язвочкам и бородавкам на щеках.       Ангел наконец внизу. Миссия выполнена! Ритм музыки убыстряется, манит тут же залихватски пуститься в пляс. Отчаянно хочется веселья, тем более, что не перед кем сейчас соблюдать траур – в комнате кроме них никого нет. Они танцуют, сидя на полу, дирижируя кисточками. Время от времени, щекочут ими носы друг друга. Ангел тихо прыскает в кулачок. Папа Стервятник огорчится, увидев их буйное и бессмысленное веселье. Бабочка крутится вокруг своей оси, подпевая мелодии. Ангел сосредотачивает внимание на шее Бабочки. Она у него тоненькая, чистая и беззащитная, словно у птенца. Вот что нужно пощекотать! Бабочка захлёбывается и давится смехом, вжимая шею в плечи. Ангел вдруг кое-что вспомнил: – А давай поиграем в «Пляжные корябалки»! Как тогда, помнишь, прошлым летом? Тогда была палочка, а сейчас у нас будет кисточка! – Нууу, тогда было жарко, а сейчас тут холодновато… И… – Трусишка! Давай пойдём в ванну, включим во всех кранах горячую воду и устроим тропики! – Ангел в экстазе закатывает глаза к воображаемому небу, одновременно сжимая в объятьях шерстяной плед.       Решение принято, коляски забыты в комнате. Через десять минут в ванной действительно становится душно и влажно, словно в тропическом лесу. Тем более, что по углам стоят сохнущие после душа кудрявые деревца в кадках. Плед расстелен на полу, на нём лежит, обнажённый по пояс Бабочка, животом вниз. Ангел пластично запрыгивает на него сверху и долго устраивается, выбирая самое удобное место для сидения. Он выводит мягким кончиком кисточки по спине друга буквы, одну за другой. Тот угадывает их с десятой попытки, дёргаясь и хохоча. – Ну, что я сейчас написал? Тупня! Отвечай, - Ангел в шутку постукивает древком кисточки Бабочку по затылку. – Я лю… Я люб-лю…       Ангел снова пишет, сильно наклонившись вперёд, одной рукой упёршись в пол для устойчивости. Бабочка ощущает его дыхание на своей спине. Ангел наслаждается моментом. Ведь в природе всегда есть баланс противоположного. Бабочке не повезло с внешностью, болезни изъели почти всё его тело. Но зато, у него красивейшая спина и загривок шеи. Велюровая, шелковистая кожа на них покрыта мягчайшим, тёмным пушком. – А сейчас, что я написал? – голосок Ангела звучит, словно десяток светящихся, цветочных колокольчиков. Звон утекает вместе с льющейся водой в сливы раковин и душевой кабинки. – Ээээ, не понял. Т? Б? Повтори… – Бабочка размякает, словно набравшая воды губка. Голос срывается в хрип. - Я повторю, пчёлка, – Ангел наклоняется ещё ниже и выводит буквы по спине Бабочки влажным языком. Тут дверь в ванну резко распахивается и в проём заглядывает Табаки. – Не видели Стервя… – Шакал щурится, разглядывая расположившуюся на полу парочку Птиц. – Это что вы там творите, извращенцы?       Бабочка закрывает лицо руками. Если Ангел пошлёт Табаки куда подальше, им несдобровать. Он знает и взрывоопасный характер Шакала, и обидчивую спесь своего друга. Ангел закатывает глаза.       Никто из Домовских старожилов уже и не вспомнит, что Ангельская манера вскидывать голову и показывать всем белки глаз, вовсе не приобретённая привычка. На самом деле, это нервный тик. Ангел с рождения закатывал глаза, чаще всего в совершенно ненужных случаях. Уже потом, когда он подрос, Ангелу пришло на ум решение взять этот порок в оборот и добавить к своему имиджу. Он стал совершать это действие уже осознанно, в специальных ситуациях. В конце концов, ему удалось уверить почти всех в том, что для его «закатываний» существует важный повод. Хотя бы Ангельская капризность.       Табаки во время немой картины роется в своём рюкзаке и выуживает оттуда бейсболку ядовито зелёного цвета. Натягивает её на всклокоченные волосы, прикрываясь от Птиц козырьком. Но позиции не сдаёт и явно ждёт ответа. Ангел томно вздыхает: – Табаки! Какая классная бейсболка! Она тебе так идёт – этот цвет, фасон. Очень феерично! Ну-ка повернись в профиль.       Шакал поневоле поворачивается и подозрительно косит на них одним глазом. Ангел всплёскивает руками и начинает петь хвалебные песни стилю одежды Табаки. Подозрения и настороженность последнего вырастают прямо на глазах. В итоге Шакал молча захлопывает дверь обратно. И даже, кажется, припирает её чем-то снаружи. Птиц такая ситуация устраивает, и они продолжают веселиться. Но драйв длится недолго. Через несколько минут дверь ванной снова отворяется, на сей раз медленно и со скрипом. На пороге стоит, ссутулившись, их дорогой Папа. Скорее даже испуганный, чем сердитый. Что же ему наговорил Шакал? Стервятник обводит глазами ванну, вперяется в Бабочку и Ангела, потом быстро отводит взгляд. На его грустном лице ещё чётче проступают морщинки. – Детки мои, вы пропустите дегустацию. Поторопитесь присоединиться к нам, иначе ничего не достанется.       Ангел начинает суетиться и пихает Бабочке рубашку. Дегустацию пропускать ох как не хочется. В прошлый раз у него выросли такие большие, красивые крылья. Чёрные, с радужным переливом. А живот стал белоснежно белым. Ангел вообще любит и ценит красоту, в себе и в других. Надо поспешить, возможно, на этот раз удастся отобрать у наглого кота свою законную добычу. Ангел нашёл цепочку с медной руной, очень красиво переливающейся на солнце. Она висела, запутавшись, на ветке сосны-великанши. Как только Ангел слетел со своим приобретением вниз, на него обрушилась огромная кошачья лапа и пригвоздила к земле. Скорее всего, талисман стащил кот Кошатницы. Ангел до сих пор не оставляет планов расквитаться с ним.       Стервятник закрывает все краны, устало ковыляет к подоконнику, смотрит на растения рассеянным взглядом. Мысли его о стае: «Бедные мои, неразумные Птички. Наивные и бесхитростные, словно малые дети. Дети со взрослыми, доросшими до половой зрелости, искорёженными телами. Кому такие нужны? Приходится держаться друг за друга, чтобы не потонуть...»