Любовь, секс, хардкор. Из Дома, в котором

ВАЖНА ЛИШЬ СТЕПЕНЬ ИСКРЕННОСТИ (вдохновлено песней Маши Badda Boo)       Переплетение тел. Алые пряди в огненном кольце моих волос, но этого никто не видит — свет выключен. Сдавленный смешок. Широкая ухмылка, так, что в полумраке на миг сверкают зубы. Захват, довольно болезненный, еще один, я освобождаюсь, запястье ноет, делаю выпад и подсекаю, опрокидывая его на спину, сама по инерции падаю сверху. Учащенное дыхание в самое ухо. Розу на щеке не видно, зато (мне ли не знать) — если провести по татуировке пальцами, легко ощутить там округлость шрама после ожога. Дыхание Рыжего пахнет клубничной жвачкой и немного — горькой полынью с табаком. Мы дурачимся, борясь на кровати, как в стародавние Могильные времена. И он снова рискует перепрыгнуть за грань, уже вовсе не тот тихий неумирающий мальчик, мой младший братик... Не Смерть. — Рыжий, прекрати! Ну вот, ты опять всё испортил!       Опять всё испортил... Как тогда, когда поцеловал неумело в губы. И когда повернулся, дёрнув одеяло — рассыпал карточный домик, который я собирала с самого утра. Как тогда, когда снова залихорадил, хоть давал обещание, что больше не умрет, и Пауки оплели его трубчатой паутиной, а Ян ходил с тем вторым, страшным лицом, тем, которое кладбищенски-серое, ночное. Как тогда... Когда разжал ладонь, не допрыгнув со мной до Леса... Важна лишь степень искренности, Я говорю тебе мысленное "прости", Нам в этой близости не вырасти, не вырасти       Его запах ладоней такой родной, что я сразу становлюсь маленькой, более наивной, чем сейчас, более бешеной, более... Живой. Я так верила тогда. В себя. В него. В Дом. Важна лишь степень искренности, Я говорю тебе мысленное "прости", Нам в этой близости не вырасти, не вырасти       Интересно, если сейчас заглянуть в его глаза... Провалюсь ли я снова туда, где никогда не была? В то самое место, где мои шероховатости оборачиваются гармонией. Место, где деревья умеют петь песни лучше людей. Он слушает, закусив нижнюю губу, замирает. Рыжий не умеет читать мысли, но безошибочно угадывает настроение. Мне до сих пор страшно смотреть в бездну его глаз. Туда, где отражается другая я, совсем другой мир. Мы говорим молча, Я закрываю глаза, не выдерживая Кричащей волчий взгляд, возвращающий назад, Туда, где ты мой кровный брат, а я — твоя кровная сестра, Под покровом юности слизывая пряности с горсти общего костра. Наш Бог ра-ра-ра-радости, наш Бог был ра-ра РА. Наш Бог ра-ра-ра-радости, наш Бог был ра-ра РА! Языческой мудрости и неверности в шаманских танцах мы были первыми, Могли шептаться до самой старости, до самого утра Я отворачиваюсь. Слова застряли поперек горла. Их приходится выталкивать по одному, тянуть и почти выплёвывать. Но надо сказать. — Ты не можешь... Быть... Моим... Проводником. Потому что... Потому что? Потому. Что. Ты... В его глазах горит дразнящий до мурашек огонёк. Большущий костёр. Пламя до небес. Рыжие язычки свиваются в диком танце. На свет летят черные с перламутровым отливом бабочки, сгорают в огне за миг как сухой пергамент. Стук барабана или сердца? У деревьев ветки будто из прозрачного стекла. Видно, как по ним пульсирует алый сок. — ...Мой брат. Ты не можешь быть моим проводником. Иначе... Случится... Беда. Важна лишь степень искренности, Я говорю тебе мысленное "прости". Нам в этой близости, такой опасной близости, в такой опасной близости... От огня, от края, друг от друга, от предчувствия свободы в замкнутом пространстве, Где, натягивая струны, точно знаешь, от какой безумной ноты огни будут рваться, От какой умной ноты. Я и ты С чувством полной пустоты, Чудные ноты. Я и ты Слишком много огня. Чересчур много. Рядом с братом, в Том месте — чернильно-багряном мареве — я сама становлюсь пламенем, уже не грею, а сжигаю дотла. Танец оборачивается жертвоприношением, в костре корчатся человеческие тела, Лес рассыпается пеплом, а я теряю себя, захлебнувшись в собственной силе. Это смешно и грустно, чертовски обидно и до боли бесяче. Я хохочу и плачу, бью кулаками матрас, кричу гадкие слова и могу сейчас расколотить шаткую стену вдребезги, но обрываю лишь одну-единственную нить — тонкую струну его надежды. Я люблю Рыжего очень сильно и прогоняю его так далеко, как только можно... Важна лишь степень искренности, Я говорю тебе мысленное "прости". Нам в этой близости не вырасти, не вырасти. Важна лишь степень искренности, Я говорю тебе мысленное "прости". Я говорю тебе мысленное, немыслимое-немыслимое ""прости", Не бойся — отпусти!