Глава 2. Я назову тебя палачом
4 декабря 2017 г., 23:07
***
«Ivan Sintsov & Andrew Popov — 22. Please Forgive Me — End Titles» Я тихо сижу, крутя в руках кружку горячего чая. Я не люблю, когда на меня пристально смотрят, особенно так, как это делает человек напротив. Его черные глаза буквально прожигают меня насквозь, длинные тонкие пальцы неспешно перемещаются от пункта «А» до пункта «Б» на расстоянии 2х сантиметров. Меня раздражает и пугает его, до собственных седых волос на голове, спокойный и безразличный вид. Я смею поднять на него глаза и замечаю, как быстро двигаются желваки на тонко очерченых скулах. Изящный указательный палец застывает в воздухе и медленно указывает на меня. Его слегка пухловатые губы приоткрываются и он произносит первое слово за тридцатиминутное пребывание здесь. — Итак… — его голос, словно кровавая печать, откладывается у меня в голове, не собираясь выбираться, заставляя мою собственную кровь перекраситься в синий. Я нервно сглатываю и опускаю голову, беру кружку в руки и делаю небольшой глоток. Что-то мне это напоминает. — Мидори Тани, — шепчу я, делая еще глоток, но уже смелее. Я проглатываю ароматную жидкость и ощущаю, как тепло разливается по моему организму. Этот чай — он далеко не дешевый. Производство большого количества японского зелёного чая приходится в административном управлении Сидзуока. Она расположена на одном из прибережий Тихого океана. Сидзуока в переводе означает «безмятежные холмы» и вот именно здесь находится священное место гора «Фудзияма», на которой собственно и растут чайные деревья. * — Что, прости? — его бровь поднимается в знаке вопроса. Человек откидывается на спинку стула, изучая мое лицо, сканируя каждый миллиметр моей гибкой эмоции. Он ищет то, что меня заставило переключиться и позволило говорить. — Откуда вы знаете, что мне нравится именно этот чай? — я снова поднимаю глаза и смотрю в эту «Черную ночь». Я совершенно не вижу зрачков, не вижу их размер, не могу разглядеть каемки. Я смотрю на его прямой нос, родинку, перевожу взгляд на губы, подбородок, участок шеи, воротник белоснежной рубашки, черный галстук, кружку чая и безупречные руки. Я замечаю дорогие часы Patek Philippe **, выглядывающие из-под манжета накрахмаленного произведения искусства модельера. — Я знаю о тебе многое, дорогая, — его улыбка уничтожает меня и заставляет вжаться в стул еще сильнее. Он, естественно, замечает мои колебания и невообразимую растерянность, но продолжает пугающую игру. Видимо, он даже сам не понимает, для чего заставляет меня испытывать такой бешеный страх. Я начинаю тяжелее дышать и делаю и еще глоток чая, пытаясь найти успокоение хотя бы в нем. — В купаже Мидори Тани имеются завораживающие глянцевые чаинки, которые источают запах пряностей и ореха. Они, словно грациозно танцуя, раскрывают себя в почти прозрачном настое зеленоватого цвета. При заваривании можно почувствовать приятный и изысканный аромат, который действует успокаивающе и освежающе, а бархатистый вкус проявляет свой деликатный персиковый привкус и еле уловимый травяной оттенок. В завершении этой прекрасной композиции ощущается лёгкая и полупрозрачная сладость цитрусов, — к моему огромному удивлению я отвечаю довольно ровно и спокойно. Мой голос не ходит ходуном, как маятник, а стабильно вытекает, как воздух льется по органным трубам. Я снова отпиваю чай, ловя с губ убегающую каплю кончиком языка. Я чувствую, как человек напротив напрягается, слегка ерзая на месте. — Тогда, как думаешь, что ты здесь делаешь? — он обводит рукой практически пустой «табан» (букв. «чайный домик»), если не считать почти полный зал охранников в одинаковых костюмах с наушниками, рациями и при пистолетах. Где-то в глубине зала стоит персонал в красных ханбоках, ожидая практически любого приказа для обслуживания. Для него — хоть звезды с неба. — Я… я не знаю, — выдавливаю я, действительно не соображая, что же ему такое сказать, чтобы поверил. Хотя, наверняка, он и так давно знает, когда, и что именно Я натворила. Я вижу в его глазах власть — черную, словно чума, сжимающую, словно тиски, безмолвную и холодную, как покойник. Я облизываю пересохшие губы. — Я, наверняка, что-то сделала. — В правильном направлении мыслишь, продолжай! — кивает собеседник, приподнимая подбородок. — Но я не знаю, что! — Неверный ответ! У тебя есть еще одна попытка. Подумай хорошенько, я тебя не тороплю, — этот голос начинает меня сводить с ума. Я теряю самообладание и рассудок, расплескивая последние капли спокойствия и контроля над своими эмоциями. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить все, что делала последние месяцы: учеба, дом, учеба, курсовые, тесты, контрольные, тренировки, друзья, интернет, книги… библиотека… архив… хранилище!... — Я сделала то, чего не должна была, — я поднимаю испуганный взгляд и подскакиваю на месте. Вся охрана как один срываются со своих позиций, делая шаг вперед, уже держа руки на кобуре. Я испуганно смотрю на них, перевожу взгляд на собеседника, снова на охрану, на персонал, и резко сажусь на место. Мое сердце настолько бешено бьется, что я слышу шум крови в ушах, а пульс уже где-то в области горла. — Правильно. Так что же ты сделала, милая? — его вальяжный баритон странно ласкает мне уши, но и не дает расслабиться. Он знает, что я копалась не там, где нужно. Я раскопала слишком много, и мне грозит нечто страшное. Я глотаю ком в горле и выдыхаю странных сип. Трясущимися ледяными руками я прикасаюсь к горячим щекам, издавая стон бессилия. — Я все еще жду. — Я просто… я просто искала информацию. Мне всегда была интересна история Вашего конгломерата, дочерних компаний, какие отрасли включены во всю эту систему, сотрудники и прочее. Для моей будущей профессии, знаете… очень полезно и поучительно. — Я знаю, дорогая, — человек немного понижает тон голоса, тем самым разливая ноющую боль по моему телу. Моя слабость — мужчины… Сильный голос, волевой взгляд, твердая позиция в обществе, стремительность, власть над всеми в любой момент времени. Но здесь я просто паникую и полностью теряю свое «Я». Во мне горит желание заплакать и забиться в угол, просидев до того момента, пока его бизнес не развалится без его участия, или, хотя бы, по крайней мере, пока ему не станет скучно. Собеседник поднимается с места, поправляет пиджак и медленно двигается, огибая стол, ведя указательным пальцем по его краю, делая завитки смуглой кожей по белоснежной скатерти. Люблю такое сочетание. Я вскидываю голову и смотрю во все глаза на его ухмылку. Он берет стул и присаживается рядом. Я чувствую парфюм — Hermes «Terre D’Hermes». Если бы он был моложе, то этот древесный аромат ему бы не пошел. Но этот возраст вполне позволяет носить такую роскошь. Я уже хочу молить о пощаде и стоять на коленях, чтобы меня не убивали и не порабощали. Первая слеза уже катится по моей щеке, забираясь под верхнюю губу, давая снять пробу кончику языка. Неприятно... — Ну, ну, милая, я не хочу тебя так пугать. Ты себе слишком сильно накрутила, — собеседник мягко убирает слезинку с моего лица и тепло улыбается. У этого человека есть чувства? Интересно. — Я просто хотел сказать, что восхищен тобой. Многие люди пытались добраться именно до этого отсека хранилища. Но ты — первая, кто это сделал, продержавшись так долго. Не переживай, я пригласил тебя не для того, чтобы засудить. Я могу это сделать с другими людьми, но не с тобой. Ты нужна. И у меня к тебе предложение. Что, простите? Какое, к черту, предложение? Я тут чуть ли не в обморок падаю, а ты ко мне с каким-то долбанным предложением? Руки и сердца? Если так, то, однозначно, я говорю тебе НЕТ! — Хотя знаешь, у тебя просто нет выбора, — человек рассматривает свои руки и блаженно выдыхает, закрывая глаза. — Просто бери визитку, и я жду тебя завтра ровно в 9. Никаких опозданий. Я не терплю непунктуальных. Нам следует обсудить с тобой много великих дел, дорогуша. Он берет меня за подбородок, проводит большим пальцем по щеке, едва касается губами моего горячего лба, отчего они кажутся обжигающе ледяными. Я покрываюсь гусиной кожей и ощущаю, как тонкая струйка холодного пота стекает по моей спине. Его действия — высшая мера наглости и бесстыдства. Хотя, ему позволено все, даже я. Даже если я буду кричать и биться ногами — он меня свяжет, даже если я буду убегать — он меня поймает, даже если я буду прятаться — он меня найдет. Я закрываю глаза, изгибая губы в бессильном и немом «Да». Я слышу, как он улыбается и покидает помещение, уводя за собой толпу охранников. В чайной становится неимоверно тихо, что ультразвук начинает достигать воспаленных ушных перепонок, выдавливая последние силы. Я открываю глаза, медленно встаю и покидаю «табан».***
Я не люблю дождь. Не люблю, когда сыро и мокро. Когда иду, только и делаю, что смотрю себе под ноги, наступаю в лужи, ругаюсь, замечая, что любимые джинсы уже по колено в грязи. Я не люблю это ощущение зябкости и безнадежности. Не люблю заставлять себя чувствовать жалко и униженно. Я терплю дождь лишь в те моменты, когда дома. Я смотрю фильмы, пью чай, читаю книги, или просто наблюдаю за тем, как водные потоки смывают всю усталость города, надевая на него маску «Радости» и «Счастья». Маска марается — идет дождь. Маска все еще чистая — светит солнце. Сейчас моя маска изрядно замаралась. Я безумно устала и хочу домой. Я хочу открыть дверь, снять с себя всю одежду, включить ледяную воду… Я хочу стоять под этими колючими потоками, чтобы они смывали мою собственную грязь, грусть и усталость. Только тогда я смогу надеть эту маску «Радости» и пойти дальше, даря людям пустые улыбки моей отравленной души, марать их безрассудство и глупость, давать надежду на счастливое завтра. Я вдыхаю прохладный, пропитавшийся хвоей, воздух, и спускаюсь со ступенек, позволяя природе захватить меня в свое стихийное бедствие. «Jorge Mendez — Cold»
Примечания:
* «Мидори Тани» — зелёный чай знаменитый остротой вкуса, был разработан специально для экспорта в Европу на рассвете развития популярности японской культуры, но остаётся популярным и в родной стране. Известно, что выведен этот сорт чая был из смеси сентя и зелёных чаёв, что явно отражается во вкусе и аромате напитка. Длинные глянцевые чаинки не только источают нежный аромат пряностей и ореха, раскрывая себя в бледно-зелёном настое, но также вы можете уловить слабый отголосок цитрусовых и привкус трав.
** Patek Philippe - часы этой марки считаются самыми дорогими в мире, а символом бренда является крест испанского ордена Калатравы. Их изделия отличаются совершенным дизайном, уникальной механической конструкцией и безупречной надежностью. Для изготовления каждого экземпляра применяются разные нестандартные материалы
