Глава 3. Прелюдия странной любви
5 декабря 2017 г., 23:37
***
Я просыпаюсь от того, что мне невыносимо холодно и не могу ничем укрыться. Нехотя открывая глаза, ворошу уже холодные простыни… следовательно, он давно проснулся и куда-то ушел. Я замечаю, что одеяло лежит на краю кровати, медленно сползая на пол. Мне лень вскакивать и лететь за ним, просто поворачиваюсь на другой бок, смотря на слегка подрагивающие шторы. Этот идиот открыл окно на проветривание, позволяя ледяному воздуху задушить меня, пока я спала. Я ложусь на спину, смотря на белоснежный потолок. У меня сегодня выходной, что случается действительно крайне редко. Хотя сейчас бы я сходила в душ, надела строгий брючный костюм, выпила чашку кофе, завела машину и отправилась на работу. В офисе уже буквально с порога получила бы миллион поручений, помчалась в другую дочернюю или внучатую компанию, доставляя срочные документы, которые необходимо подписать, или организовать ту или иную неформальную встречу. К вечеру я просто-напросто теряла бы равновесие, действительно, в буквальном смысле: ноги бы ломило от невыносимой боли, голова разрывалась от достающей несколько часов мигрени, желудок скручивало от голода. Бегать по городу в туфлях, хлебать только один чай, и иногда перекусывать яблоками по дороге, и то, когда в пробке — не самый лучший вариант для работающего человека. Но у меня действительно нет выбора. В силу некоторых обстоятельств я просто должна терпеть все это, скрепя зубы, держа в них кляп, и стараться не кричать от иголок под ногтями. Каждое утро я говорю себе, что это когда-нибудь закончится, что мое положение станет более стабильным, и ко мне не будут относиться как к посыльному и служанке. Я — живой человек, девушка, в конце концов. Мне тоже нужно время на передышку, хотя бы чуть-чуть. В таком бешеном жизненном темпе мне остается только пыхтеть и пахать, пахать и пыхтеть. И не дай Бог пожаловаться кому-нибудь из офисных жителей на мою усталость — меня поведут на гильотину. И никакое последнее желание, ни пылкие в свое оправдание возгласы мне не помогут. Я так и умру, не узнав, справилась ли я со всеми своими заданиями или нет. Мое тело будет лежать на сырой древесине, пропитываясь давно остывшей кровью, орошая землю багровой жидкостью, пахнущей проржавевшим металлом, а голова покоиться в корзине для белья. Я гоню от себя эти бредовые мысли, сажусь на край кровати, потирая лицо и соображаю, чем же занять этот день, который не так давно вступил в свои права. Я нехотя поднимаюсь, закрываю окно и иду в душ.***
Мы живем в небольшом особняке, окруженным множеством других частных домов на окраине Сеула. Это место действительно заставляет открыть рот при виде откровенной чопорности и бесстыдной роскоши. Здесь даже воздух пахнет деньгами, дорога словно пропитана золотом, дорогим алкоголем, сигарами и вседозволенностью. Каждый дом огорожен высоким забором, защищен многочисленной охраной и десятками камер. К каждому сооружению прикреплена прислуга, повара, прачки, уборщицы и другой специальный персонал. Никто никогда не лезет в собственность другого владения — таковы правила. Это официально закреплено и строго оговорено. Нарушая хоть один пункт из этого списка — ты лишаешься дома, охраны, обслуги и права жить в этом районе. Ты становишься, грубо говоря — никем, пустым местом и просто ветром в поле, от которого только зябко и противно. Но все до единого держат эти обещания, прочно зафиксированные на бумаге. Никому даже и в голову не придет посягнуть на владения другого человека — у каждого достаточно денег, чтобы сделать все, что ему требуется. Мы живем не в очень большом доме. Это действительно можно назвать простым домом, небольшим особняком, в сравнении с двумя или тремя трехэтажными усадьбами на территориях других уважаемых людей. Это небольшая серо-белая коробочка с различными выступами — задумками архитекторов и дизайнеров, действительно восхитительное произведение искусства. В доме есть все необходимые удобства: бассейн, гостиная, столовая, кухня, зал для времяпровождения со встроенной библиотекой и дорогим черным роялем посреди помещения, комната для неожиданных и ожидаемых гостей с ванной — на первом этаже, спальни с просторными гардеробными, со встроенными ванными комнатами, рабочим кабинетом и мини-кинозалом — на втором этаже. Я люблю окна в пол. Они приносят много солнечного света и загадочных теней в черно-коричнево-белые, бело-зелено-черные, коричнево-бежевые и прочие тона залов, пополняя запасы ультрафиолета в скучные цветовые гаммы стерильных помещений. Золотое сияние солнце мне всегда напоминает о том, что я все еще существую, имея возможность чувствовать, видеть и дышать. В подвальном помещении дома расположен гараж, небольшая прачечная, погреб с разными продуктами и винный погреб — только с самыми отборными и дорогостоящими винами. Место для другого элитного алкоголя отведено в рабочем кабинете, в котором я никогда не бываю, но знаю все о плане дома. Знаю все как свои пять пальцев. В летнее время на заднем дворе наполняется открытый бассейн, шезлонги достаются из кладовой, столы и мягкие кресла занимают почетное место на летней веранде. Я обожаю этот особняк. Я люблю в нем все! А еще мне комфортно с моим сожителем.***
Я спускаюсь на первый этаж, прохожу мимо гостиной и заворачиваю на кухню. После освежающего душа я чувствую себя в разы лучше. Мои волосы все еще влажные, капельки воды стекают по груди, марая майку, делая ее практически прозрачной, дразня внимательный мужской взгляд отсутствием нижнего белья под ней. Он стоит, облокотившись о столешницу и пьет горячий кофе. Его идеальная прическа и стойкий запах парфюма говорит о том, что он где-то был и недавно вернулся. Но что странно — сейчас на нем из одежды только домашние трико. Это довольно практичная вещь, которую можно легко и быстро снять, не ссылаясь на вечно заедающие ширинки и ремни, которые всегда отказываются расстегиваться. Из-под пояса выглядывает белая резинка довольно дорогих боксеров — я знаю, что ему нравится носить, какой бренд он предпочитает, и сколько готов отдать за тот или иной предмет одежды. Мы живем вместе почти 2 года, и не было ни единого дня, чтобы мы говорили на повышенных тонах. Я люблю его спокойствие и сдержанность. Многие думают, что он немногословен и груб, но это не так. Его чувства раскрываются далеко не для всех людей, а уж тем более не для девушек. Я сама не знаю, открыт ли мне он до конца, или только лишь манит пальчиком, просто приручая и делая бессильной перед его чарами. Парень улыбается мне, ставя на стол два тоста с кусочками банана и клубники. Я подхожу к кофе-машине, и делаю себе любимый ароматный капучино. Он наблюдает за мной, как я вспениваю молоко, как трамбую кофе, как заливаю сваренный эспрессо вскипячённой белой жидкостью, как добавляю немного сахара и корицы, и все это мешаю. Пока он следит за мной, почти не моргает. Его хитрые взгляд двигается за каждой крупинкой моих действий. За это я его обожаю. Хотя раньше терпеть не могла, когда он так на меня смотрел. Теперь это мой любимый взгляд, любимое послевкусие… — Будешь что-нибудь есть? — спрашиваю я, садясь за стол. — Присядь. — Нет, я уже поел, теперь просто пью кофе, — отвечает собеседник, присаживаясь рядом. Его голос — розовая сахарная вата для моего тонкого слуха. Я люблю сладкое. Каждое слово всегда наполнено смыслом и небольшим ожиданием. Кажется, что он всегда думает, когда говорит о чем-то, даже о самых простых вещах. Но это ощущение пропадает в тот самый момент, когда вы все ближе друг у другу — ментально или физически. Я откусываю кусочек тоста — это мой любимый завтрак. Слегка запеченный белый хлеб с ароматным бананом и клубникой. Мне нравятся ягоды и фрукты практически в любом сочетании, обожаю микс сладости и ноток кислинки. Я издаю стон блаженства и наблюдаю за его реакцией. Он медленно растягивает губы в улыбке и делает глоток кофе, не отрывая от меня взгляд. Я заканчиваю завтрак, мою посуду и располагаюсь на темно-бирюзовом, с большей концентрацией зеленого, огромном диване. Он следует за мной, но не садится рядом, а хватает за талию и притягивает к своему горячему телу. — Как же мне нравится, когда ты надеваешь именно эту майку, — он проводит указательным пальцем по шее, ключицам, медленно стягивая бретельку вниз. — Я схожу с ума по твоему аромату. Ты пахнешь свежей выпечкой и горячим кофе со сливками. Я так хочу тебя выпить до дна, но это слишком непозволительная роскошь для меня. Я могу осилить лишь половину. На этом его рассказ прекращается, его губы просто накрывают мои. Я неторопливо отвечаю на поцелуй, смакуя каждый миллиметр этой мягкой кожи. Как же я обожаю эти губы. Они такие сладкие и грешные, они перецеловали столько человек, что голова может закружиться запросто. Но в этот момент я совсем об этом не думаю, а просто наслаждаюсь горячим моментом. Он прижимает меня к себе все сильнее, сдавливая в руках, словно в тисках, мою талию. Я шумно выдыхаю и углубляю медленный и тягучий поцелуй. Он придает даже больше страсти, нежели обычный животный поцелуй. Я немного расслабляю губы, давая его языку проникнуть в мой рот. Этот жаркий танец никого никогда не оставляет равнодушным. Это настолько сумасшедшее ощущение, что после трехминутного «танца» заканчивается подача воздуха в легкие и мозг, человек теряет рассудок, в его жилах течет чистый адреналин. Парень ласкает мою спину, слегка сжимает кожу, делая немного больно. Его руки перемещаются к краю майки и тянут ее вверх. Я улыбаюсь сквозь поцелуй, отстраняюсь от него, срывая ее с себя. Партнер только ехидно улыбается и снова припадает к моим губам. Он целует нижнюю, верхнюю, снова проникает в рот, посасывает язык. Одна сильная рука сжимает мою спину, другая держит за ягодицы. — Прошу тебя, — шепчу я, уже сходя с ума от этой пытки. Я прекрасно понимаю, что может быть дальше, но отгоняю эту мысль, надеясь на лучший исход, беря его лицо в свои руки, впиваясь в губы новой порцией безрассудного поцелуя. Тут он резко валит меня на диван, подминая под себя. Я растеряно улыбаюсь, практически не понимая сути происходящего — я слишком возбуждена для ясных размышлений. Он сидит на мне сверху, водит горячими руками по уже вспотевшему телу, мнет небольшую грудь в руках. Я прикусываю губу и улыбаюсь его жадному взгляду. — Ты слишком недосягаема, родная, — нагнувшись к моему уху, он шепчет эти слова, еле слышно, еле дыша, и проводит языком по раковине. Я издаю тихий стон и ерзаю на месте. — Тише, детка, еще не время так сходить с ума. — Но… — Ш-ш-ш… — он сдавливает рукой мою шею, перекрывая доступ кислороду к почти пустым легким. Я издаю сип и снова кусаю губу, почти до крови, когда ощущаю, что он резко входит в меня и прекращает двигаться. — Господи, что же ты со мной делаешь? Как же я люблю в тебе быть. Такая горячая, прекрасная, сладкая. Я могу делать это весь день напролет, быть только в тебе, слушать только твои стоны, как ты вьешься подо мной, кричишь и бурно кончаешь, крича мое имя. Я пытаюсь открыть рот, но издаю только громкий пошлый стон. Он начинает двигаться… медленно, плавно, даже нежно, что на него непохоже, словно просит за что-то прощение. Я окончательно схожу с ума и теряю остатки рассудка, когда он во мне. Он входит на всю длину и выходит, снова вбивается в меня и выходит. Через мгновение его движения становятся все более напористые и жадные, он буквально разрывает меня, выдавливая крики и мольбы о большем. Он не останавливается, он набирает скорость. Я слышу, как его мокрые бедра неистово бьются о мои, ощущаю сбивчивое дыхание всем телом, и чувствую, что мы оба близки к разрядке, но я кончаю первой, громко выкрикивая его звучное имя. Еще несколько резких и более ускоренных движений, и он выходит из меня, изливаясь на живот. Хотя я всегда принимаю меры, выпивая таблетки строго по часам, но он никогда не кончает в меня. Иногда это вводит в заблуждение, но все же не особо сильно цепляет. Он смотрит на меня из-под промокшей челки и блаженно улыбается. Мне нравится наблюдать его таким: удовольствие после секса и разрядка мгновенно раскрывают его истинный возраст, его еще юную и тонкую натуру. Парень наклоняется ко мне, кротко целуя в губы. Я закрываю глаза и чувствую, как он слезает с меня, поднимается на второй этаж, и закрывает за собой дверь. И каждый раз после этой часовой прелюдии я задаю себе один и тот же вопрос: «Я знаю, что он любит это тело, но любит ли он меня?»
