You Do Not Own Me

***

      В комнате слишком туманно и дымно, чтобы разглядеть хоть чьи-то лица даже на расстоянии вытянутой руки. Я пытаюсь открыть глаза и оторвать голову от подушки, но эта идея оказывается чертовски плохой. Серый потолок узкой комнаты начинает вертеться с бешеной скоростью, и тошнота подступает к горлу слишком быстро.       Я собираю все силы, вскакиваю с постели и бегу в ванную комнату. Пустой желудок выворачивает, горло противно обжигает желудочный сок, но спазмы еще атакуют истощенное тело. Просидев около унитаза добрые 10 минут, я поднимаюсь с места и на ватных ногах тащусь к зеркалу. Даже не всматриваясь в свое отражение, я уже прекрасно знаю, что там увижу: когда-то еще живые и яркие серо-зеленые глаза давно потеряли цвет и слились со стенами и потолком этой чертовой конуры — цвет мокрого асфальта, волосы спутаны и безжизненны, кожа стала почти белой, как альбомный лист. Силы были фактически на нуле. Не было даже стимула сделать простую привычную механическую работу — принять душ и почистить зубы. Я сжимаю руки в кулаки и грубо смахиваю горячую слезу с щеки.       — Элли, не сдавайся, не смей! — я выплевываю эти слова в свое отражение и тяжело выдыхаю накопившийся воздух в легких.       Я медленно разжимаю кулаки, кручу кран душевой кабины до отказа и становлюсь под шумящий поток воды.       Когда я выхожу из ванной, на меня смотрит завтрак и «зеленая» ЕнМин. Хотя она выглядит даже в разы лучше, чем я. Ее улыбка все еще такая же теплая и почти детская, как тогда, при нашей первой встрече много лет назад. Она кивает на поднос с едой и берет ложку в руки.       — Ну, что тут у нас? — она хлопает в хрупкие ладошки и мягко смеется. Удивительно, что ее до сих пор не покидает позитив. Она уверена, что тот кошмар, в который мы попали, скоро закончится. А мое нутро мне подсказывает, что все только-только начинается. Но я не развеиваю ее надежды на скорое спасение, ибо не хочу ей делать еще хуже, чем есть.       — Господи, и как ты еще что-то вообще можешь есть? — я морщусь и смотрю на завтрак: на небольшой тарелочке лежит аккуратный квадратный кусочек творожной запеканки со сметаной, два тоста из белого хлеба на другой, клубника и нутэлла. Мой желудок протестующе булькает и заставляет искренне улыбнуться. Впервые за эти недели. На самом деле завтрак выглядит довольно аппетитно, но меня уже неделю воротит от любого вида еды, даже от воды. — Надеюсь, меня не стошнит.       — Да не волнуйся, все будет отлично! — она слегка невнятно говорит, и я улыбаясь смотрю на нее. ЕнМин кушает как маленькая принцесса: деликатно и чуть смеясь заполняет ложечку запеканкой и сметаной и отправляет в рот с пухлыми губами. Ее щеки становятся как два маленьких розовых шарика. Она так мило кушает, что я на мгновение забываю, где мы находимся и что с нами происходит.       — Была не была, — лепечу я и принимаюсь за завтрак. На удивление даже моему желудку, я завтракаю без последствий. Но пока моя челюсть отчаянно перемалывает пищу, мой мозг также отчаянно работает и перерабатывает каждодневную информацию. Мы точно уверены в том, что Юнги и Хосок находятся там же, где и мы сами. Они никак не могут с нами связаться, ибо это слишком большой риск для всех, даже для тех, кто не здесь. Никто не хочет умереть раньше времени почти в момент кульминации нашей операции. Каждый из нас медлит, боясь допустить ошибку, потому что в нашем плане не вовремя нашлась «крыса», которая все растрезвонила перед самым началом. Но нам ничего не оставалось делать, только примерно держаться схемы и уповать на божью милость.       — Знаешь, мне все-таки кажется, что это кто-то из «наших». — Словно прочитав мои мысли, говорит ЕнМин. Я треплет спутанные волосы и пялится в стену. — Мы обязательно выясним, кто это.       — Да куда же мы денемся. — Я сажусь на кровать по-турецки и жду визита в нашу «опочивальню».        Даже особо долго ждать и не пришлось. В замочной скважине раздается скрежет ключа и дверь открывается, позволяя белому свету раствориться в темноте силуэтов, входящих в комнату. Мы знаем, кто это и зачем они пришли: нам пора приводить себя в порядок, одеваться и натягивать фальшивую улыбку, чтобы не разочаровать ни босса, ни потенциальных клиентов.

…

      Мы идем по темному коридору. Пятаки света находятся ровно в метре друг от друга, пол и стены из одного материала — бетон. Эта вся атмосфера чем-то напоминает тюремный коридор — такой же безжизненный и пахнущий гниющей смертью. Воздух слишком сухой и неприятно щекочет ноздри. Эхо наших шагов со звоном отскакивает от стен и долбит по голове. После пяти минут такой ходьбы уже мозг начинает вибрировать и плавиться под эгидой какофонии неприятного звучания. Наконец наш путь в темном коридоре заканчивается. Человек в черном достает карточку из кармана, проводит по электронной панели, вводит пин-код, и двери с мягким шипением открываются. Напряжение растет — мы каждый день ходим здесь, каждый божий день мы знаем, куда идем, но не знаем, к кому, и не знаем, что с нами будет к вечеру… мы будем просто жестко оттраханы, накачаны наркотой, избиты до полусмерти или вообще убиты. Каждый день мы увеличиваем наши шансы остаться здесь и скоропостижно скончаться. Петляя среди множества длинных коридоров, можно в конец запутаться, плюнуть на все и сдаться, лишь бы больше не тратить силы попусту. Новая дверь открывается также, как и предыдущая. Мы проходим еще несколько коридоров и заходим в лифт. Расчетное время поднятия лифта — 5 минут.       «Господи, да сколько же тут этажей. И что здесь творится такое? Куда мы вообще попали? Честное слово, лучше бы я слушала маму в детстве, да кашку кушала. Сейчас бы в таком дерьме не ковырялась! Боже, только дай сил дотерпеть до конца!»       Двери лифта мягко открываются, и мы заходим небольшое помещение, полностью обитое каким-то материалом, что даже малейшего шороха совершенно не слышно. Мне кажется, что у меня пропадает слух, и я снимаю туфли, ступая на мягкую бархатистую поверхность.       — Элли, что это такое? — голос ЕнМин раздается прямо у меня в голове. Я словно ловлю его не органами слуха, а будто как-то чип вживлен мне в ткани головного мозга. Я хлопаю себя по щеке — никакого звука извне, только где-то в голове, даже нет ощущения осязания. Я только хлопаю глазами и почти булькаю от удивления.       — Я не знаю. Я кажется, схожу с ума, — шепчу я. Но я не слышу себя. Я чувствую, что напрягаю голосовые связки, что они вибрируют, но я себя не слышу. Зато рядом стоящая ЕнМин меня прекрасно слышит и кивает.       Нас подталкивают к какому-то экрану, похожую на допросную. Только смотрят не на нас, а мы смотрим на кого-то. В середине белоснежной комнаты, примерно пять на пять, стоит стол и три стула: два рядом и один напротив.       «Сейчас что-то будет, сейчас кто-то умрет. Это слишком очевидное ощущение.» В помещение заходят две девушки, одну из которых я более чем хорошо знаю. Они полностью облачены в белые платья в пол, но босиком. Макияж простой и неброский, волосы выпрямлены и идеально уложены, даже на ногтях французский маникюр.       — Мая, — одними губами произношу ее имя и прикрываю рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Мое тело начинает сотрясаться от немых рыданий. — Что она здесь делает?       — А вот сейчас и увидишь, крошка, — отвечает один из сопровождающих и издает издевательский смешок.       Я на мгновение зажмуриваюсь, и когда их открываю, смотрю уже на того ублюдка, который переворошил весь чертов мир. Моя челюсть мгновенно отваливается и летит куда-то в угол. Я не успеваю ее ловить и просто смотрю на это зрелище с широко открытым ртом. Он вальяжно садится напротив них плотно к стене и просто смотрит. Его помощник приносит бархатную подушку с вычищенным до блеска серебристым револьвером. Каждый из присутствующих уже знает, что сейчас произойдет. И что меня удивляет больше всего — девушки абсолютно спокойны. Они словно знают, из-за чего им придется платить собственными жизнями — слишком высокая цена.       — Сейчас поиграем! — «босс» щелкает пальцами, помощник кивает, достает из кармана золотую пулю и вставляет в барабан. Пару щелчков — ствол почти готов. Движение руки — барабан крутится и останавливается. Пистолет заряжен — игра начинается!       Мая берет пистолет, подносит его к виску и жмет на курок. В ее глазах нет страха, она смотрит прямо на него без страха, но я зажмуриваю глаза. Я просто не могу на это смотреть. Раздается щелчок — барабан пуст. Из моих легких воздух выходит со свистом, и я сажусь на рядом стоящий стул. Вся сине-фиолетовая, ЕнМин также садится рядом со мной и берет за руку. Кажется, что из нее уходит жизнь: она белая как полотно, ее начинает лихорадить, а руки холодные как у мертвеца.       Следующей была другая девушка. Ее лицо блестело в белом свете: она вся покрылась испариной. По лбу и вискам предательски стекал соленый пот. Прекрасно видно, как каждый вздох сдавливает ее горло.       Я с силой сжимаю пальцы ЕнМин и молюсь за ту девочку. Кажется, ей не больше шестнадцати. «Как же эту бедную девочку угораздило-то так. Тебе бы учиться в школе и жить обычной подростковой жизнью.» Но я с облегчением выдыхаю, когда барабан также оказывается пустым.       Эти кошки-мышки, если это вообще так можно назвать, продолжаются не пойми уже сколько времени. Моя футболка уже насквозь пропиталась потом и стала какого-то странного грязно-серого оттенка. Я вытираю пот со лба и напряженно смотрю на их «игру». Я совершенно сбиваюсь со счета и наблюдаю, как Мая все также спокойно берет в руки револьвер и направляет к виску. Мое сердце почти останавливается, когда она слегка давит на курок. Но тут девушка убирает пистолет от виска и направляет его прямо в голову боссу. Помощник бесшумно достает пистолет из кобуры и направил его в Маю. Парень отрицательно качает головой и ствол снова идет в кобуру.       — Все равно он не выстрелит, — девушка жмет на курок… и она оказывается права: Револьвер издает предательский щелчок и перекручивает звено на следующее. Мая улыбается краешками губ и подносит револьвер уже к своему виску. — И я уже знаю, что будет, пора давно смириться. И ты никогда не почувствуешь то, что чувствую я, Ким…       Она прикладывает руку к животу и жмет на спусковой крючок, не отводя глаза от парня. Ее голова резко дергается в сторону, рука безжизненно падает на колени, а револьвер с лязгом скатывается на пол, все также переливаясь в холодном белом свете. Все содержимое ее черепной коробки буквально взрывает пулей и разносит ровными брызгами по комнате. Вся окровавленная, сидящая рядом девушка начинает неистово кричать и вскакивает с места. В этот момент в комнату заходят два санитара, что-то вкалывают ей, и выносят из помещения. Парень, сидящий напротив всей этой «феерии», совершенно не шевелится, словно умер. Но через мгновение он вскакивает как подстреленный и с криком опрокидывает стол. Сложить в этом уравнении два и два не составит никакого труда… «Я совершенно не понимаю, какого хрена он вообще тогда посадил ее напротив, если она, получается, его девушка… и, следовательно, та самая «крыса», которая всех нас сдала. Господи, да она беременна была от него. Я вообще ничего не понимаю. Где здесь смысл? Да когда это уже закончится. Я больше так не могу, мои мозги давно вскипели, черт возьми.»       Плечи парня ходят ходуном, но через пару мгновений он успокаивается, поднимает гордо голову и поворачивается к стеклу. Он прекрасно знает, кто стоит по ту сторону и выдает склизкую злобную улыбку.       — Вы, суки, следующие, — эти слова словно выжигаются в памяти и плотно оседают где-то в глубине мозга. В его глазах читается ненависть вперемешку с каким-то странным подобием страха. Он в ярости и одновременно напуган. Вот только кто или что его испугало? Парень закрывает глаза, выдыхает, поворачивается в профиль и медленно выходит из комнаты как ни в чем не бывало. ЕнМин начинает отчаянно колотить, ее руки трясутся как бешеные. Кажется, что она вот-вот закричит и окончательно сойдет с ума. У меня создается ощущение, что ментальное тело покидает этот мир и улетает восвояси. Мой желудок выворачивает от всей этой мерзости, и меня просто вырывает на пол.