You Do Not Own Me

***

«Iliya Zaki — Resolution»       — Да черта с два, а не этот дурацкий план. Это даже и не план вовсе, а чушь полнейшая — самоубийств в чистом виде. И это ты называешь здравомыслием, говоря такие вещи всем нам? — Тэхен обводит рукой кабинет и плюхается в кресло, закрыв лицо рукой. Кажется, в этот момент от него исходит пар, зловонный дым, едкий такой, черно-зелёный, который, словно кислота, поглащает все на своём пути. — Я не позволю это сделать. С тобой разберётся Хосок, а мне позвольте заняться Элли. Я её однозначно никуда не пущу. Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? У меня одна сестра, а не сотни… Никто из вас обеих никуда не пойдёт.       — Да кто тебя вообще будет спрашивать об этом. Нам надо — мы сами уйдём, все сами провернем. И никто, слышишь, никто нам не указ. Я все сказала, и я твёрда в своём решении! — ЕнМин садится с гордым видом и смотрит на всех настолько надменно и напыщенно, насколько позволяет её самолюбие. Но внутри у неё все настолько шатко и ненадёжно, что вот-вот разрыдается в истерике. Она глубоко вздыхает и закрывает глаза, медленно опустошая лёгкие, давая шарику сдуться. Она буквально размякает в кресле, и уже словно в тумане смотрит на всех собравшихся.       — Что вы думаете по этому поводу? Мне нужно мнение каждого! — голос Хосока, кажется, доносится откуда-то из космоса: слишком сдавленный, глухой и надломленный. Парень берет стакан со стола и полностью иссушает его за один присест. Он небрежно вытирает губы и смотрит на самодовольную ухмылку Юнги. Парень прекрасно понимает, что этот человек за любую авантюру. И чем она опаснее, тем и интереснее.       — Я бы не стал рисковать… в любом случае настолько. Одних я бы не отпустил, кончено. Просто нам нужны глаза и уши повсюду. Нужен надежный человек рядом, — Юнги, как и ожидалось, в своём репертуаре. Другого даже можно было и не придумывать. Парень разваливается в кресле и вальяжно кладёт ногу на ногу. Не хватает только сигары в зубах и виски со льдом в руке. Его даже можно было и не спрашивать, без лишних слов он бы просто пошёл на любую авантюру. И чем она опаснее и запутаннее, тем и лучше. Чего сидеть без дела, если можно пойти туда, где тебе задницу поджарят?       — ЕнМин, ты не понимаешь, что творишь. Тобой сейчас движет слепая ярость, ты устала, ты не можешь просто спокойно выдохнуть. Я это все прекрасно понимаю. Но и нас пойми тоже — мы сейчас спорим с тобой о том, чтобы тебя и Элли отдать в сексуальное рабство за пачку денег. А ты не думаешь, что на этом все и закончится. Что вы обе встретите свой закат как те самые бедные и несчастные девушки. Станете такими же разбитыми, испорченными наркоманками, будете делать все за дозу, умрёте ради того, чтобы вкололи больше. Торговать собой только ради того, чтобы поймать такой кусок дерьма как… — парень осекается, так как Чонгук хлопает по столу крепкой ладонью и обращает на себя все внимание. Даже Тэхен отрывает руку от лица и внимательно смотрит на самого младшего. Но силы быстро заканчиваются, и он снова роняет голову на руку.       — И вы, безмозглые идиоты, вообще ещё что-то обсуждаете? Да тут и думать нечего — послали их к черту и сделали все сами. Такое ощущение, что мы безмозглое говно, плавающей в просторах канализации. У нас словно нет сил и собственной головы. Мы просто прячемся за хрупкими плечами этих девочек, потому что у самих кишка тонка. Что, очко жмёт, да, Тэхен, да, Намджун? А ты вообще чего сидишь тут как великий мыслитель. Хоть бы слово сказал, Чим. Словно воды в рот набрал. Тебя здесь никто жалеть не станет, — парень настроен более чем решительно. Его слова унижают и одновременно мотивируют. Он поправляет сбившуюся прядь волос и промакивает вспотевший лоб платком, который как-то дала ему Элли со словами: «Не бойся себя, бойся того, что говоришь. Если ты боишься сказанного, то так оно и будет, ты провалишься с треском. Слова — это самое сильное оружие после пистолета. Никогда не забывай, кто ты такой».       — То есть ты предлагаешь начать войну с мафиози и наркоторговцами? А какой предлог? Ой, простите, вы нам не нравитесь, вы все наше бабло гребете, а наш бизнес утопает в долгах, да? Или как, я не знаю… Господин Маркус, мне не нравится, что вы тут торгуете наркотой направо да налево, не могли бы вы сворачивать свой притон и катиться к чертям? Понимаете, господа, тут такое дело, нам на месте не сидится, задница просит приключений. А не вариант просто свалить в другую страну и начать жизнь с чистого листа? — язвительный тон Чимина никого не оставляет равнодушным. Каждый в мгновение меняется в лице, растерянность и страх становится нечто таким между злостью и уверенностью… Уверенностью в том, что они сейчас открутят брюнету голову.       — Тебя что, коротит, придурок безмозглый? Так давай, иди сам, начинай. Почему же ты не сделал этого до сих пор? А потому, что в этой стране у тебя все ещё есть то, ради чего ты здесь, ради чего твоё сердце бешено бьётся и ради чего ты дышишь. Я не прав. И даже дело не в семье и не в Элли, — Намджун попадает не в бровь, а в глаз! Он почти всегда прав… Только, может, пару процентов могу быть против него, когда дело касается более обобщенного и абстрактного, ну, или тогда, когда дело касается готовки, починки вещей и поклейки обоев. В остальном он всегда прав. Чимина буквально раздувает он аргументов хена, но у него не находится собственных аргументов, опровергающих хоть часть сказанного Намджуном.       — Знаете… А ведь Гук прав. Мы больше свои кости просиживаем, чем действуем. Я бы не стала ждать у моря погоды. Пора вылазить из своих панцирей. И кому-то придётся шевелиться больше всех. Вам попотеть будет полезно для здоровья!       Новый голос заставляет всех буквально подпрыгнуть на месте. Только шатен все ещё сидит и не шевелится: ему просто не хватает смелости смотреть в её обозленные глаза. Держать себя в руках под гнетом этого взгляда просто невозможно, если ты чувствуешь вину. Им есть, о чем поговорить и что обсудить. Остальные лица медленно поворачиваются и смотрят на Элли, но практически не узнают её: осунувшееся лицо земельного оттенка, темно-фиолетовые круги под глазами и бледные бесцветные губы. Глаза, словно потерявшие живой блеск смотрят только в центр комнаты и никуда больше. Им даже не стоит вообще что-то говорить, ибо это будет однозначно бесполезно. Ей не нужно их согласие, чтобы сделать то, на что она нацелена. На данный момент ей просто нужно взглянуть в его бесстыжие глаза и плюнуть в лицо, взять за руку подругу и сделать то, ради чего она уже несколько лет не спит и прокручивает в голове великое множество планов, от которых уже давно тошнит.       — Только через мой труп! — густая вибрация пробегает по кабинету, заставляя покрыться крупными мурашками. Каждый ежится на месте и странно, искоса, поглядывая на шатена. Длинные изящные пальцы скользят по столу, поднимаются к голове и поправляют гладкие блестящие волосы. Лицо кажется фарфоровым и до бешенства спокойным. Да хоть бы какая-то эмоция проскочила — нет! Он знает, как реагировать на язвы Элли. Кнут и пряник. Только так — ни больше и ни меньше!       — А вот твоего мнения я и не спрашивала. Мне благословение совершенно не нужно, тем более от Вас, Господин руководитель. Будь ты проклят, Ким Тэхен. Вот ты первым на закуску и пойдёшь! ЕнМин, идём, здесь больше ловить нечего! — брюнетка проходит к подруге и хватает протянутую руку.       — Стоять, Чон Элли! — девушки смотрят на него во все глаза и прилипают к ковру. Волосы на затылке начинают шевелиться, а кровь от лица отходит куда-то в нижнюю область живота, завязываясь в тугой узел. Прямо в лоб Элли смотрит дуло пистолета, прямо как из её ночного кошмара: и только откуда она знает, что именно стреляло там, во сне, не пойми сколько месяцев назад. — Если ты сделаешь ещё шаг, я не ручаюсь, я нажму на курок, моё терпение закончится здесь и сейчас.       — Прости, Тэхен, но это больше не твоя игра и не твои заботы. ЕнМин, у нас мало времени.       Как только её корпус поворачивается, раздаётся глухой выстрел, заставляющий её сердце замереть, а глаза наполниться слезами. Кажется, в этот момент пролетает вся её жизнь, все то, что уже прошло и что могло бы ещё произойти.       — Знаешь, я редко промахиваюсь, но сегодня я делаю одни исключения. А теперь я считаю до трех, и если ты не подойдёшь ко мне, клянусь, я выстрелю и не промахнусь наверняка. И никакое исключение тебя не спасёт, — в руке твёрдо лежит пистолет, даже не дрожит. Он абсолютно уверен в том, что делает — его совесть чиста.       Девушка аккуратно отпускает руку ЕнМин и медленно, совершенно бесшумно подходит к Тэхену, словно к самоубийце, держа руку на пульсе. Она снимает обувь и крадётся к нему. Ей сейчас все равно, как выглядит. Главное — дойти до парня живой. Через мгновение она стоит напротив него и роняет ледяные слезы, оставляющие на мертвенно белом лице красные полосы. Её взгляд режет его лицо напополам, словно горячий нож масло.       — Умная девочка, послушала меня хоть раз, — он хочет опустить ствол, но Элли делает шаг вперёд и упирается лбом о дуло. Холодный металл неприятно холодит кожу, растворяя остатки здравомыслия где-то на другом конце света. Девушка медленно становится на колени, все ещё прижимая лоб к виску.       — Давай, стреляй же. Теперь ты точно не промахнешься. Не теряй шанс, сделай это своими руками, не жди, пока это сделают за тебя, — она цедит сквозь зубы эти слова, а внутри все обрывается и истекает кровью. — Тэхен, прошу. Так нельзя больше жить. У меня не осталось больше сил. Разве я так много прошу?       Палец парня убирается с предохранителя, пистолет медленно кладётся в кобуру, и сильные руки поднимают девушку с колен, сжимая в крепких объятиях. Он бы никогда в неё, на самом деле, не выстрелил. Он бы себе никогда не простил такой глупости. Злость злостью, но её он будет защищать до конца своих дней, даже если ей плохо, даже если она готова пойти грудью под пули, даже если ей кажется, что нет больше выбора и все варианты исчерпаны. Он всегда будет её защитой, её стеной и её любовью, её ненавистью, её завистью и гордостью. Он будет её весной Вселенной, даже когда она от бессилия рыдает ему в плечо, крича, как его ненавидит. Но ведь она его любит, любит всем сердцем, отдавая все чувства без остатка, хоть они и выражаются не так, как обычно принято. «Ivan Sintsov & Andrew Popov — Please, Forgive Me — End Titles»