Не твоя фанатка

Это произошло полтора года назад. Это было ужасно, и назвать ЭТО нашей первой встречей у меня язык не поворачивается. Тем не менее, так оно и было. У них как раз был дебют в Токио. Приехать на концерт из Киото не составляло труда, тем более уже тогда я могла назвать себя преданной фанаткой его группы, а особенно его фанаткой. С первой песни мне понравился его голос, его талант читать рэп, что дано далеко не каждому в этой индустрии. С первого клипа я влюбилась в эти образы и начала следить за новостями его группы. Буквально за неделю я пересмотрела все имеющиеся на просторах интернета видеоматериалы, заслушала до дыр все песни. И вот представилась возможность. Внезапная новость о первом в их жизни шоукейсе в Токио. Я купила билет в тот же день, как объявление появилось в сети. Чуть позже купила и билет на поезд. Оставалось ждать. Ждали мы, фанаты, долго. Я нашла в сети ребят, которые тоже пойдут на концерт, мы обменялись номерами и обсуждали в чате, какие будем делать флэшмобы и поздравления в честь дебюта Блоков. Я плохо помню те месяцы ожидания, всё прошло слишком быстро, меня подхватил поток эйфории, и, закончив семестр, я уехала в Токио на неделю раньше, чем планировала. Хотелось погулять по ночной столице, оживленной и мерцающей круглые сутки, к тому же мне было, где остановиться. Токио, как всегда, встретил суматохой, к тому же было начало июля, и казалось, что город просто плавился. Бродя по улицам, я представляла, как через неделю здесь будет гулять он. Размышляла, какие места он непременно захочет посетить, и шла туда, как бы проверяя, достойно ли это место его присутствия. Я старалась много не фотографировать, чтобы на карте памяти осталось место для многочисленных фото с шоукейса, которые я непременно сделаю. За два дня до концерта я начала думать, в чем же пойти. Хотелось, чтобы он меня запомнил, ведь после шоу у них будет встреча с фанатами, на которую я планировала попасть во что бы то ни стало. В итоге я надела линзы вместо привычных очков и забрала волосы в высокий хвост, чтобы ничего не мешало наслаждаться концертом и танцевать в зале. В ночь перед шоу я не могла уснуть. Я остановилась пожить у подруги-художницы, и, когда в 6 утра она пошла спать, я решила встать, раз сон так и не пришел. Поставила аккумулятор фотоаппарата на зарядку, сварила себе кофе и вышла на балкон, накинув халат поверх пижамы. Солнце недавно взошло, и было еще немного прохладно, однако сухо и безветренно, так что день обещал быть жарким. Я любила Токио и любила ее квартиру. Мы часто сидели по утрам здесь, на балконе восьмого этажа, попивая горячий кофе, закусывая последними событиями из жизни. А сегодня я стояла здесь одна, и мысли мои были очень далеко. Через несколько часов я увижу его. Это смешно, ведь он даже не знает о моем существовании, а я так жду нашей встречи… За три часа до начала концерта я уже была на стадионе с сумкой, полной еды, и с фотоаппаратом на шее. Ожидание было томительным, остальные зрители подтягивались медленно. Через два часа нас пустили внутрь. Я включила плеер и слушала музыку, их музыку, ожидая их выхода на сцену. В зале было прохладней, чем на улице. Ко мне подошли две девушки, с которыми мы договаривались в чате насчет флэшмобов, и которые тоже приехали заранее. Мы с ними приготовили 3 таблички с надписями и должны были встать рядом, кроме того, близко к сцене, так, чтобы фразы шли по порядку, и парни могли без труда их прочитать. На первой табличке было написано 'привет, Block B! ', на второй 'добро пожаловать в Японию! ', и на третьей, моей, было написано 'Мы вас очень любим! ' Зал стремительно заполнялся, мы встали по центру, у самой сцены, взявшись за руки, чтоб не потеряться в случае суматохи и давки. Ближе к выходу группа девочек складывала из разноцветной бумаги самолетики — готовился второй флешмоб. Но совсем скоро свет погас, и доделывать им пришлось уже в темноте. 'ARE YOU READY? ' — спросил голос из ниоткуда. Все закричали. Я прыгала, одной рукой придерживая фотоаппарат, а другой стараясь не отпускать руку прыгавшей рядом девочки. Еще несколько секунд вспышки прожекторов ослепляли нас, нагнетая обстановку, но вот все они резко направились вглубь сценического пространства, озаряя красноватым светом 7 внезапно появившихся силуэтов. Зал разразился аплодисментами. Я забыла, как дышать. Я бы так и стояла там несколько часов подряд, если бы девочка справа не начала толкать меня в бок, чтобы я подняла свою табличку, так как две другие были уже подняты. Куча разноцветных самолетиков из бумаги пролетали над головой, а мы стояли прямо у сцены, стараясь поднять таблички максимально высоко. Он пробежался глазами по двум фразам, задержав взгляд на моей, а секунду спустя крикнул в микрофон «Мы вас тоже очень любим, Токио! Спасибо!» Это был ответ, ответ на мои слова, написанные мной на моем листке бумаги. Одну за другой они исполняли новые песни, ошеломляя своими слаженными движениями и заражая энергетикой. Я до самого конца не могла поверить, что нахожусь в каких-то трех метрах от человека, которого с недавнего времени начала считать идеалом. Как мне показалось, шоукейс не просто прошел быстро, он пролетел, и вот они уже кланяются, закончив исполнять последнюю песню. От громкости аплодисментов кружилась голова, повсюду слышались восторженные крики, вопли, визги, со всех сторон толкались и прыгали сотни девчонок, таких же, как я. Он долго махал руками на прощание и сказал, что они обязательно вернутся в Японию с новым альбомом. А потом началось самое ужасное… Две мои спутницы схватили меня за руки и потащили в коридор, соединяющий гримерку и зал для выступлений. Мы практически бежали. За нами следовала толпа других девушек. Парни уже ушли переодеваться к тому времени, как мы достигли дверей их гримерки. — А здесь разве можно находиться? — неуверенно спросила я у одной из девочек. — Конечно. Иначе как ты их поймаешь. На улице невозможно будет. Некоторое время я ждала, что придет менеджер и разгонит всех. Но никто не пришел. Коридор был узкий, без окон, меня окружала толпа девушек, которые шепотом делились впечатлениями о концерте, изредка издавая что-то вроде стонов или вздохов. Многие до сих пор плакали. Не помню, сколько времени прошло, но я привыкла к этому шелесту множества голосов, и к тусклому свету коридорных ламп, так что просто стояла там, ожидая чего-то. Помню шершавые лимонные стены. В гримерке послышались голоса и звуки, похожие на смех. Один голос подгонял остальные. Секунду спустя дверь распахнулась, и по коридору прокатилась волна эмоций. Внезапно со всех сторон меня начали толкать, наступать на ноги. Пришлось схватить фотоаппарат двумя руками и еще раз похвалить себя за то, что надела линзы вместо очков. Повсюду замелькали вспышки и защелкали затворы сотен камер. Кто-то просто фотографировал парней, боясь подойти, однако большинство девушек фотографировались с ними. Передавали подарки и записки. Сладости, конверты, цветы, мягкие игрушки замелькали над головами. А у меня даже не было с собой ничего. Стало грустно. Девушки, которые сделали фото и вручили свой подарок, направлялись к выходу, чтобы дать возможность осуществить свою мечту остальным желающим. Они шли спиной вперед, лицом к нам, махая руками и выкрикивая слова прощания и любви парням. Внезапно я оказалась рядом с ним, а у меня даже телефона в руках не было, чтоб сделать фото. Он посмотрел на меня и спросил что-то на корейском, а я стояла, уставившись на него и молчала. Руки дрожали, в горле пересохло. Мы стояли прямо под лампой, так что он мог хорошо видеть меня. Девушки сзади начали толкаться, мол, не стой, сделала фото и ушла, делов-то. Но я будто оцепенела. Я чувствовала это давление, чувствовала, как недовольна толпа сзади, чувствовала, что тело просто не слушается, а он стоит и смотрит на меня удивленным взглядом. Всё, что я сделала дальше, не вписывается ни в какие рамки разумного поведения. Мозг на тот момент мне полностью отказал. Левой рукой я вцепилась в его правую руку чуть выше кисти, а правой — в его левую ладонь. И продолжала неотрывно смотреть в его глаза. Он не пытался выдернуть руки или упрекнуть меня в таком поведении, и тогда я сделала шаг вперед и разжала свои руки, сцепив их в этот раз за его спиной. Все суетились, бегали с фотоаппаратами, пытались вручить свои подарки и запомниться, в то время как я стояла и просто обнимала его. Держу пари, он чувствовал, как дрожит всё мое тело до кончиков пальцев. Многие девочки фотографировали нас, он положил правую руку мне на плечо. В конце концов мне предстояло отпустить его, но моя голова не отрывалась от его куртки, руки и ноги не слушались, я абсолютно не могла пошевелиться. — Всё в порядке? — спросил он на японском. Его голос был таким мягким и звучал прямо над моим ухом, что только усугубило ситуацию. Слезы потекли на воротник его куртки, а руки напряглись изо всех сил. Со стороны выглядело так, будто я пыталась раздавить его. Думаю, ему даже стало больно. — Нет… — честно ответила я шепотом. Он попытался взять меня за руки выше локтей, и таинственным образом мои кисти ослабили свою мертвую хватку. Я даже немного отодвинулась назад, продолжая смотреть в его глаза. Остальные члены группы, казалось, забеспокоились. Но я ничего не делала, просто продолжала стоять как вкопанная, не в силах пошевелить ни одной частью своего тела. — Принести водички? Ей плохо? — вдруг спросила одна из девочек в толпе. Мне, кажется, не было плохо. Наоборот. Слишком хорошо. Хотя, сейчас я представляю, как это выглядело со стороны: стоит девушка, вся бледная, с трясущимися как при параличе руками, по щекам текут слезы, зрачки расширены, сама не двигается. — Да, пожалуйста, принесите воды! — сказал Пак Кён. Он всегда больше всех из парней переживал за фанатов, по возможности всегда всем отвечал в твиттере и передавал приветы в интервью. Две девочки убежали в холл к автомату с напитками. Некоторые пытались поддержать меня, просили не плакать и успокоиться. Все их голоса расплывались в воздухе, как если бы на мне были надеты вакуумные наушники. Раздача автографов была приостановлена. Меня хлопали по плечу, брали за руки и гладили по спине многие фанатки, такие же, как и я, только не потерявшие рассудок напрочь. И чем больше я осознавала, что всех задерживаю и заставляю переживать за себя, чем больше думала о том, что, возможно, больше никогда его не увижу, тем грустнее становилось, тем больше усугублялось мое физическое состояние. Принесли воду. Я смогла отойти к стене. Стоя с пластиковой бутылкой в руках, я наблюдала, как возобновилась деятельность парней, как он продолжили принимать подарки и улыбаться в камеру. Про меня моментально забыли. Ну впала в ступор, подумаешь, обошлось и ладно. Он не искал меня глазами в толпе, продолжая смеяться над шутками других фанаток и благодаря за многочисленные комплименты. А я даже не взяла автограф. Не подарила ему ничего. Я просто вцепилась в него и стояла там, как последняя психопатка. Я могла сделать ему комплимент или попросить расписаться на футболке, я могла сделать совместную фотографию на память, где мы бы оба улыбались. Я всё испортила. Я его больше никогда не увижу. Он никогда обо мне не вспомнит. У меня не останется ничего, что напоминало бы о нашей встрече… Бутылка с водой выпала из моих рук, в глазах потемнело. Я потеряла сознание. *** Очнувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Везде было темно, я лежала на чем-то мягком. Голова болела, хотелось пить. Вытянув руки в полную темноту, я пыталась нащупать хоть что-нибудь. Справа оказалась стена. Перекинув ноги налево, я села. Хотела достать мобильник, чтоб хотя бы узнать, который час, но моих вещей со мной не было. Ни сумки, ни фотоаппарата, ни телефона. Стало страшно. Судя по всему, я пролежала здесь несколько часов, так как за окном было совсем темно, и даже лунный свет не освещал комнату. Обувь я тоже не смогла отыскать в темноте. Вытянув перед собой правую руку, я начала ходить по комнате и вскоре нащупала дверь. В коридоре было жутко светло, по крайней мере, мне так казалось. Зажмурившись, я пошла на звук голосов, слышавшихся в противоположном конце. С каждым моим шагом в голове отдавался пульсирующий удар. Наверное, я получила шишку при падении на пол. Широкий светлый коридор вывел меня в холл больницы. Медсестры в белых халатах сновали туда-сюда с подносами, на которых стояли стаканы с шипящими жидкостями, еда или просто пилюли. На креслах сидели пациенты, ожидавшие своей очереди, но их было мало. Вероятно, на часах было уже очень поздно. Я подошла к регистрационной стойке и спросила у дежурной медсестры, где могу найти свои вещи. — Из какой Вы палаты? — спросила она. — Ээ…не знаю. Кажется, я упала в обморок. Она улыбнулась, встала и жестом показала мне следовать за ней. Пациенты глазели. Ну еще бы. Непричесанная студентка, без обуви, с размазанной по лицу косметикой и в толстовке, спадывающей с одного плеча плелась по коридору, пошатываясь. Очевидно, что приняли за пьяницу, тем более, ночь на дворе. — Вам уже лучше? — по пути поинтересовалась медсестра, — сможете доехать домой самостоятельно? — Да, конечно. — ответила я. Чувствовала я себя и вправду лучше. Несмотря на головную боль, оцепенение ушло, конечности слушались. Мы вошли в небольшую комнату, напоминающую школьную раздевалку. Здесь стояли шкафчики для переодевания, запирающиеся на замок. Достав из кармана маленький ключ, медсестра открыла второй с краю шкафчик и достала оттуда мою сумку, обувь, мобильник и фотоаппарат. — Проверьте, всё ли на месте. — улыбаясь, попросила она, не выходя из комнаты. Не открывая сумку, я кивнула. Всё равно в ней не было ничего ценного — проверять было ни к чему. Мы прошли обратно по коридору в тот же самый холл. Поблагодарив за помощь, я обулась и вышла на улицу. Ночной прохладный воздух, казалось, привел меня в чувство. Ужасно хотелось есть. Я не совсем понимала, в каком районе нахожусь, поэтому решила наобум поискать в окрестностях круглосуточную забегаловку или хотя бы магазин. И уже через несколько минут я обрадовалась, увидев вывеску «Бистро братьев Ямамото. Открыто». Заказав бенто и колу, я начала прокручивать в памяти события вчерашнего дня. Комок грусти подступил к горлу. Я так облажалась. И уже ничего не исправить. Начав есть, я вдруг вспомнила о кошельке. А что, если его украли из сумки? Я ведь так и не проверила, всё ли на месте. Испугавшись, что меня могут выставить посреди ночи из кафе, и даже на такси денег не будет, я лихорадочно принялась выкладывать из сумки содержимое на диван, рядом с собой. Кошелек оказался на месте, как и две кредитные карточки. Я с облегчением вздохнула. И вдруг обнаружила среди вещей листок бумаги, сложенный вчетверо. Я была точно уверена, что никаких блокнотов и тетрадей у меня с собой не было, следовательно, листок был не мой. Я развернула его и чуть не потеряла сознание во второй раз. На белом листке формата А4 были аккуратно поставлены росписи всех семи членов группы, а в левом нижнем углу было по-японски написано 'всё будет хорошо'. Руки задрожали. У меня есть автографы всех парней. Они волновались за меня. Я чувствовала себя особенной, но комок в горле не отступал, а голова только сильнее заболела. Я быстро доела свое бенто, а колу взяла с собой. Бродя по ночному городу, я рыдала. То ли от счастья, то ли от осознания всей ситуации. Я очень устала, но не знала, в каком районе нахожусь, и куда вообще идти. Однако, прошатавшись по улицам до утра, я почувствовала прилив сил и бодрости, спать не хотелось. Ноги сами вывели меня к нужному месту. Возможно, потому что я часто гуляла по Токио, возможно, это было просто совпадение, но около восьми утра я стояла возле дома своей подруги-художницы, у которой остановилась пожить. Поднявшись на лифте, я звонила в дверь около трех минут. Вероятно, она легла спать только пару часов назад. Мне было стыдно вот так будить ее, но другого выхода не было. Наконец, дверь открылась. Она стояла на пороге в огромной футболке, явно не своей, прическа сошла бы за гнездо для хототогису, под глазами красовались огромные синяки. Я даже испугалась. — Доброе утро. Ужасно выглядишь. — честно сказала я. — Ты не лучше, — усмехнулась она, — иди-ка в душ, а я сварю кофе.